Почему мы боимся быть самими собой? Потому, что в глубине души уверены: настоящими нас никто не полюбит. Жизнь для некоторых — всего лишь ярко раскрашенный фасад под названием «Я такой, каким должен быть». И мы из последних сил, надрываясь, подпираем этот фасад с обратной стороны. Американский психолог Карл Роджерс, создатель оригинальной гуманистической теории, считает, что нужно просто любить и безоговорочно принимать друг друга и самих себя — без критики, без дополнительных условий и без оценок. И тогда в каждом — будь то взрослый или ребенок — проявятся его истинные, лучшие черты.

Надо ли нравиться маме

Быть тем, кем ты являешься в действительности, — большое счастье. Печальное ощущение собственного несовершенства заставляет нас глубоко страдать, скрывать свои истинные черты, делать все ради чужого одобрения и жить чужой жизнью, которая, как мы полагаем, делает нас достойными, но никак не счастливыми. Или уходить в безнадежный протест «всем назло», если не получается соответствовать навязанному извне идеалу.

«Меня полюбят, если я буду поступать, как хотелось бы в данной ситуации моим родителям», — думает тридцатилетняя женщина. И за ее плечом постоянно стоит образ критически настроенной мамы. Все, что дочь делает, она совершает не потому, что нуждается в этом, а из стремления угодить маме — «ей бы это понравилось».

Возвращаясь с работы и падая с ног от усталости, она готовит горячий ужин: «Мама говорила, что в хорошем доме всегда должна быть горячая еда». Ничего, что мама никогда не работала и занималась только семьей, — ее слова не подвергаются сомнению. Молодой хозяйке не приходит в голову спросить, а нужны ли мужу и сыну горячие ужины из трех блюд. Она бы крайне удивилась, узнав, что им довольно бутерброда, и решила бы, что они у нее «неправильные».

Она выросла в доме, где «каждая вещь знала свое место», а «хорошие девочки не разбрасывают игрушки, иначе их не будут любить». Она наводит порядок, готовит обеды, вручную стирает мужу рубашки, бегает на работу, и в ней кипит злость и недоумение — что же с нею происходит, почему она так скверно себя чувствует, почему ее все в доме раздражает, ведь она делает все, чтобы угодить незримо присутствующим родителям и так старается быть хорошей женой и хозяйкой.

А подруги восхищаются: «Ты прекрасно держишь себя в руках!» Она же твердо уверена — стоит ей проявить свою усталость или раздражение, и мир рухнет прямо ей на голову, а муж уйдет к другой, покладистой и спокойной. В результате она тихо и яростно ненавидит свою мать и никогда даже не поцелует ее. Мама обижается на неласковую и беспричинно резкую дочь, муж и сыновья живут в постоянной тревоге, как перед грозой. Плохо всем, никто не счастлив. За фасадом внешне счастливой семьи — пятеро одиноких и не понимающих друг друга людей.

Страх проявить свои настоящие чувства и вызвать катастрофу правомерен только в одном случае — если до этого свои чувства долго и успешно подавлять. И тогда муж, вместо того чтобы просто попросить пришить пуговицу, потрясая злополучной рубашкой, кричит: «Ты и твоя мать испоганили всю мою жизнь!» Он годы молчал и теперь не сможет остановиться, пока не выплеснет всю накопившуюся горечь. А домашние в справедливой обиде: действительно, оторванная пуговица сама по себе не стоит такого скандала. И все потому, что муж боялся показаться плохим и сказать: «Я не могу больше жить с твоей мамой». Почувствуйте разницу.

Хоть паршивенький, да свой...

Ни одного ребенка не надо дрессировать, чтобы он «правильно развивался в лучшую сторону». Он уже с рождения хорош. Не мешайте ему, любите его, заботьтесь о нем — и он будет становиться все лучше и лучше. При одном, главном условии — его надо принимать таким, какой он есть, без моральных и прочих оценок его личности. Оценивать его будут в школе и на работе, а от родных и близких он ждет безоговорочного приятия.

Подгонять себя под чужие мерки и ломать свою жизнь нас вынуждает печальный опыт детства. Если ребенок разбил чашку, родители могут сказать ему: «Ты плохой, тебе не жалко красивой вещи, ты все ломаешь». Малыш делает вывод: «Если я буду вести себя как плохой, меня не будут любить». И постарается вести себя так, как требуется, не ронять чашки и мыть посуду, ибо угроза отнять любовь — это страшное оружие в руках родителей.

Ничуть не лучше любовь-одолжение: «Ты плохо учишься, робок и неуклюж, совсем не о таком сыне мы мечтали, но ничего не поделаешь, мы и второсортного любим, родная же кровь». Главная нота в этом снисходительном подходе: «Такой, как ты есть, ты нас не устраиваешь».

А ведь можно искренне огорчиться: «Какая жалость, это была такая красивая чашка!» Родители расстроены и не скрывают своих чувств, ребенок тоже опечален из-за утраты красивой вещи и огорчения родителей. Но при таком открытом подходе он ни секунды не считает себя плохим, его не шантажируют утратой любви: «Будешь хорошим — будем любить, не будешь хорошим — отнимем любовь». Он тоже начнет беречь красивые вещи, чтобы не переживать горечь утрат, и помогать мыть посуду, чтобы мама обрадовалась.

В итоге оба ребенка ведут себя хорошо. Но первый вырастает в уверенности, что должен потакать интересам каждого, чтобы его не отвергли, или уходит в безнадежный протест против всех, ведь всем не угодишь. А второй независим и не сомневается в себе и своей ценности, не боится проявлять свои истинные переживания и стремится раскрыть себя как личность, что является непременным условием счастья.

Право на счастье

Великий испанский художник Эль Греко, без сомнения, с ранней юности понимал, что отличается от других художников: «Хорошие художники так не пишут». Но к счастью, он не стремился удовлетворить потребность общества в «хороших» художниках и потому сумел стать великим. У Эйнштейна не было достаточного образования в области физики, и вдобавок ни один хороший физик не мыслил так, как он. Но он стремился быть Эйнштейном, а не тем, кто устроит его папу или научный мир, и потому создал теорию относительности.

Примеры с великими людьми наглядны, так как люди эти всем известны. Но по личной значимости самые обычные наши друзья и знакомые часто проявляют не меньшую стойкость и уверенность в выборе своего жизненного пути. Женщина отказывает видному жениху. Все окружающие в шоке: «Отвергла последний шанс на простое бабье счастье!» А ей не нужно ни простое, ни бабье счастье — «был бы милый рядом». Ей нужна ее работа, полет фантазии и пара верных друзей, которым можно сказать: «Одиночество — это прекрасная вещь».

На нас постоянно давит общество в лице наших родных и знакомых, поэтому проявить себя не всегда легко. Уступив общественным требованиям, девушка выходит замуж за алкоголика, потому что «у всех уже есть семья», а непьющих и неженатых в поселке больше не осталось. И потом страдает, но не разводится: «Нельзя же оставить детей без отца».

Учительница русского языка и литературы тихо ненавидит школу, детей и всю русскую словесность, так как мечтала быть певицей, но даже не решилась попробовать — «люди засмеют». Силу, чтобы отстоять свое право на счастье, каждый получает из родительской семьи. Или не получает.

Дар любви

По телевизору показывали детский сериал про инопланетянина Альфа. Разве это не воплощение нашей мечты? Альф гоняется за бедной кошкой с намерением ее съесть, бьет посуду, говорит все, что думает, а его все равно любят и прощают, потому что не сомневаются — он на самом деле хороший, хоть и способен совершать неблаговидные поступки. Мы мечтаем, чтобы нас любили «несмотря на» и «вопреки» Возвращаясь с работы, мы вовсе не хотим, чтобы домашние нас любили только за то, что мы принесли много денег или две сумки с продуктами. Но мы столь нуждаемся в любви, что готовы быстро вытащить деньги из кошелька, вынести мусор, пойти на работу и бросить работу — «только скажи, что любишь».

Мир вокруг суров и не проявляет к нам снисходительности. Нами жестко манипулируют и коллеги, и друзья, и начальство, и продавцы в магазинах. Но если хотя бы в детстве мы жили в оазисе, где царила любовь без условий и оценок, без осуждения, то нам хватит сил, чтобы выжить, сохранить себя и даже отстоять свой кусочек счастья. К жестокой реальности надо приучать не жестокостью и наказаниями, а любовью, чтобы и у нас и у наших детей всегда оставался в душе незамутненный родник веры в себя и в людей.