Есть стандартное мнение: дети не могут быть ни в чем виноваты уже просто потому, что они — дети. Хорошие и добрые. А уставшие и озлобленные взрослые вымещают на них свою обиду на жизнь. Раньше я тоже так думала.

Те, над кем издеваются учителя

После развода с мужем мне потребовалось срочно найти какой-то приработок. По профессии я преподаватель института с весьма редкой и вполне востребованной по нашим временам специальностью — экономический анализ. Бывшие студенты, становясь бизнесменами, продолжают приходить ко мне на консультации. Поэтому, когда мне предложили читать лекции в школе с экономическим уклоном, я тут же согласилась. Студенты меня любят, и я не увидела причин, по которым не могла бы справиться со школьниками-старшеклассниками. Не тут-то было...

На первом же уроке я поняла, что мои часы — единственное время, когда они встречаются, и зрелище друг друга вызывает у них такое воодушевление, что им становится явно не до меня. Помещение делилось на две неравные группы: первые три парты, которые мечтали услышать хоть что-то, и все остальные, которым мое присутствие только мешало. Куда интереснее было обмениваться новостями, дисками, тумаками и прочим! А я, между прочим, привыкла к тому, что меня слушают. Внимательно. Но за возней и гамом возбужденных подростков я не слышала даже собственного голоса. В итоге к 10 утра горло у меня саднило, а к концу дня подымалась температура...

Промучившись год и с облегчением приняв экзамены, я уволилась в твердом убеждении, что эти деньги не стоят этих нервов. Самое интересное началось в конце августа. Стали звонить: а) трое завучей школы, которые оценили мое педагогическое мастерство все вместе и каждый в отдельности; б) директор школы, который предлагал поднять мне ставку — случай почти немыслимый; в) апофеоз — ученики, которые, как оказалось, меня любили! Они обижались на мое нежелание работать дальше; упрекали, что я их предаю, что я ставлю на них эксперименты и... и издеваюсь, естественно.

Мне говорили, что хорошие не отвечают за плохих, что я вправе не обращать на них внимания, что работать надо ради тех, кто хочет учиться, а не ради лоботрясов, и так далее. Объяснить им, что дело иметь приходится со всем классом, а не только с теми, кто садится ближе, не удалось. Своим уходом миф о недобросовестных учителях я, как ни странно, только укрепила: бросают ни в чем не повинных детей, мучают их, сволочи, — и зачем только в школу идут!

Те, над кем издеваются родители

Любой ребенок рано или поздно заявляет: «Я не просил, чтобы меня рожали, так будьте же теперь любезны обеспечить мое счастье!» Проблемы с «обеспечением счастья» достаточно многочисленные и разнообразные, но сводятся все они в итоге к тому, что «счастье» дети и родители понимают сильно по-разному.

Для детей, опыт которых мал и короток, счастье приравнено к сиюминутному удовольствию. Им незнакомы радость достижения, вкус борьбы и победы, удовлетворение от тяжелой работы и многое другое, что, собственно, составляет главные удовольствия взрослых. Радость от перечисленного — парадоксальная, потому что приходит не через удовольствие, а через усталость и тяжкий труд, и ей надо учиться.

Кроме того, для своего ребенка родители «по должности» есть главные внушатели, и именно на них достаточно рано вырабатывается своеобразная аллергия. Ребенок и рад бы поверить, но что-то внутри мешает, мутит и отталкивает. Дополняется этот коктейль общим для всех людей искажением восприятия: вижу не то, что есть, а то, что хочу видеть.

Давно зная об этом феномене у взрослых, я не предполагала, что он силен и у детей, тем более, у моего собственного сына. Но однажды я случайно подслушала его разговор с папой (после развода). Надо сказать, что развод оказался и для ребенка, и для мужа полной неожиданностью. Но если супругу ничего не оставалось, как убыть «по новому адресу», то ребенок начал истерическую агитацию под лозунгом: «Вы обязаны жить вместе, потому что мне так приятнее». Наступление велось широким фронтом: слезы, упреки, скандалы, двойки, «уходы» из дому и т.д. в ассортименте.

У меня было немало претензий к своему мужу как к мужу, но отец он совсем неплохой и в тот момент как раз убеждал сына принять ситуацию, разобраться, не винить ни себя, ни нас — вполне правильно по тексту и убедительно-мягко по тону. Представьте же себе мое изумление, когда после его ухода сын начал рассказывать мне, как разъяренный папа чуть его не побил! Не стой я под дверью, возненавидела бы гада мужа. А я под дверью стояла. И с этого момента стала относиться к жалобам сына гораздо критичнее.

Вывод, к которому я пришла, был малоутешителен: верить детям нужно с оговорками. Беда не в том, что они врут (как правило, они, кстати, абсолютно, почти неестественно честны). Проблема в том, что они совершенно иначе, зачастую с точностью до наоборот, оценивают ситуации, наши действия и отношение к ним. Вряд ли кто-нибудь из взрослых усмотрит что-то обидное в отказе приятеля составить компанию в кино. А ребенку это может показаться предательством. Невозможность купить «такие же кроссовки» — трагедией, а запрет пойти на день рождения с ночевкой — концом света. В таких тяжелых случаях практически любое родительское сопротивление их порывам принимается за непонимание, унижение, притеснение.

Как до этого не доводить? Как из этого порочного круга вырваться? Честно — не знаю. Вся наука, вместе взятая, мне представляется проще, чем проблемы с детьми, возникающие у каждого второго родителя. Утешают меня только уверения моей мамы, 40 лет проработавшей в школе, что вопреки всем ожиданиям приличные люди вырастают чаще из оболтусов, на которых махнули рукой. Видимо, где-то в глубине души в детях живет чувство истины, которое и приводит их к взрослению.