От автора: Что я могу написать? Почему я вообще им (автором) стала? Думаю это произошло потому, что вокруг столько событий происходит, столько людей интересных, иногда увидишь или услышишь что-то и подумаешь - вот это да! Роман написать можно. Свои истории я не считаю чистым детективом, ведь никаких подробностей о расследовании события я не описываю, да и цели такой не ставлю. Просто появляются образы людей и что-то происходит - с ними, между ними и вокруг них. Оказалось, что "убивать" своих героев тяжело и жалко, и иногда катастрофически трудно решить чьей из придуманных жизней придется оборваться. Но все равно, придумывать и писать очень увлекательно. Надеюсь вам будет интересно это читать. С нетерпением жду ваших отзывов.

Макс Каминский сидел в своем кабинете, запустив пятерню в жесткий ежик волос, и поглядывая на дверь. Пойти поскандалить? А смысл? Потратить на них остатки нервов, заранее зная, что вставленного "пистона", хватит ровно до тех пор, пока он, Макс, не покинет стен офиса? Стоит за его спиной закрыться двери, все вернется на круги своя - бухгалтерша снова начнет выкладывать свои и чужие последние новости, те кому это интересно подтянутся к ней, остальные либо повиснут на рабочих телефонах, обсуждая любые вопросы, кроме рабочих, либо, прихватив кружки с растворимой бурдой, которую называют кофе, столпятся на лестнице, пуская в потолок клубы сизого дыма, как будто не могут дойти до курилки и не создавать перед входом в офис дымовую завесу.
Именно такую картину застал Макс, неожиданно вернувшись в контору. Раньше он не позволял себе повышать голос на сотрудников. Раньше он не спал ночами, изобретая новые схемы и системы оплаты труда, искренне полагая, что сможет придумать формулу, которая заставит его народ трудиться на рабочем месте с полной отдачей, и получать за это приличные, а главное честно заработанные деньги.
Макс изобретал эти схемы до тех пор, пока, недовольный результатами в работе у одной из новых менеджеров, не пригласил ее для беседы.
- Маша, - проникновенно сказал он ей, - я просмотрел ваши отчеты и обнаружил, что вы не обработали несколько выгодных клиентов. -Тогда он еще разговаривал с ними на вы, и считал, что они не меньше его, заинтересованы в результатах работы, и поэтому продолжал, - вы должны понимать, что это непосредственно отразиться на вашем заработке. Может, вы не до конца разобрались в схеме оплаты?
Маша посмотрела на него как на идиота. В ее прозрачных голубых глазках отразилось легкое превосходство, с которым она и произнесла:
- Я прекрасно разобралась в схеме. У меня в этом месяце хорошая зарплата.
Была середина месяца, пятнадцатое число. Макс представил, как "умная Маша" берет в руки калькулятор, высчитывает, сколько он, Макс, ей уже должен. И решает, что ей этого вполне хватит. Зачем работать еще: бегать, звонить суетиться, если того, что он ей уже должен - больше чем достаточно.
Машу совсем не интересовало, что эта цифра сложилась из двух случайных, проходных заказов, а пять постоянных, стабильных клиентов, пошли по "борту".
Тогда Макс понял, что изобретение схем - пустая трата времени, народец просто необходимо гонять, чтобы дать им возможность заработать себе и не развалить контору. Еще он понял, что шеф, который всех "строит", гораздо больше мобилизирует на трудовые подвиги, чем шеф, который считает. С тех пор Макс и начал их строить, только нервы стали нe к черту, а коллектив, первое время реагировавший, похоже, выработал стойкий иммунитет.
Именно поэтому Макс раздумывал сейчас, что лучше - выдрать клок родных волос, или пойти и снова "построить" народ?
Из раздумий его вывел резкий звонок телефона.
- Слушаю!
- Максик? Привет.
Что за день такой сегодня, чертыхнулся он про себя.
- Я просил тебя мне не звонить? Или ты забыла?
- Значит, узнал, - удовлетворенно заметила собеседница.
- Значит узнал, передразнил он. - Что надо?
- Встретиться.
- Послушай…
- Нет, это ты послушай, через двадцать минут жду тебя в новой кофейне, напротив твоей конторы.
- Ну, жди, если тебе больше делать нечего, - Макс собрался положить трубку, но не успел и услышал:
- Если тебя не будет, я встречусь с твоей женой.
Лариса? Он растерялся, при чем здесь Лариса?
- При чем здесь моя жена? Ты не забылась?
- Не забылась. И не забыла номер ее телефона, так, что давай, шевелись…
Собеседница отключилась, и Макс, еще какое-то время слушал короткие гудки.
Откуда она взялась? Он забыл о ней, дай бог памяти, точно, в феврале. Это было не просто, но он постарался. А теперь сентябрь. Ожившие мертвецы, усмехнулся Макс. Интересно, что ей надо?
Он вспомнил эту свою короткую связь, он тогда конечно увлекся, совсем потерял голову. Чем эта женщина привлекла его?
Макс знал ответ - своей независимостью, дерзостью и иногда даже наглостью. И лестью. Никто до нее не смотрел на него с таким восхищением, она умела сказать именно то, чего ты хочешь услышать - какой ты талантливый, умный, необыкновенно сексуальный и т.д.
Ни одна женщина, до нее, не охотилась за ним, не скрывая своего интереса. "Ты мой мужчина...", - говорила она, - "...я твоя женщина, дай мне время и ты это сам поймешь, мы созданы друг для друга!" Ему это льстило.
В какой-то момент у него даже появилась злость на жену, почему она никогда не похвалит его, воспринимая все как должное?
Макс испугался бешеного напора подруги, ей требовалось все и сразу, а он не был готов к радикальным изменениям в своей жизни. И она его бросила, припечатав: "Слабоват ты, Максик. Неужели я в тебе ошиблась?"
Это потом он узнал, что Наташа, так зовут эту подругу, профессионально ловила состоятельных мужчин, даже не меняя наживки - на наглость и лесть. Не он один попался на эту удочку, но, судя по тому, что она все еще одна, испугался тоже не он один.
Приближаясь к кофейне, он все еще размышлял, что могло потребоваться Натусе?
Людей в зале было мало, и Макс сразу ее увидел. Небольшие, близко посаженые, но пронзительные глаза, взирающие на мир из под густой челки, казалось, сообщали миру - я все про тебя знаю. У нее был немного длинноватый, хищный нос, но вместе с длинными черными волосами это только подчеркивало ее схожесть с ведьмой, очень сексуальной злой колдуньей. Что-то в ней изменилось, подумал он, что-то не так. Макс направился к ее столику. По мере его приближения, она медленно приподнималась из-за стола. Когда пройти оставалось два шага, Макс понял - что не так.
Платье широкого покроя не скрывало, а наоборот, подчеркивало ее большой живот. Беременна? Ну, нет, подруга, тут ты не угадала.
- Если ты меня этим собралась порадовать, - он указал глазами на живот, - найди кого-нибудь другого.
Наташа села, и сделав невинные глаза, осведомилась:
- Почему ты так уверен? Что, твоя жена убедила тебя в твоей мужской несостоятельности?
Она была спокойна, как удав, и как удав же, каждой своей фразой затягивала душащие кольца вокруг его шеи:
- Не верь ей, Максик. Я видела ее карточку, - и в ответ на его удивленный взгляд, объяснила, - мы случайно у одного врача наблюдаемся. Прости мне мое любопытство, но твоя жена сама трухлявый пенек, а это, - она опустила глаза на живот, - твоё.
Макс прекрасно знал, что проблемы у его жены, а не у него, правда Лариса отказывалась это обсуждать, убеждая, что с ней все в порядке, просто нужно время.
Больше всего Максу хотелось придушить свою бывшую любовницу, победно на него взиравшую. Он не хотел иметь никакого отношения к тому, что у нее в животе.
- Запомни, - он угрожающе впился в нее взглядом, - я не имею к этому никакого отношения. Не хочу иметь.
- Не могу сказать, что я очень счастлива, тем фактом, что отец моего ребенка - слабак, но произошло это до того, как я в тебе разочаровалась.

…Обнаружив, что залетела, она сразу бросилась к своему врачу. На горизонте маячил перспективный мужчинка, подходящий ей по всем пунктам, нужно было сразу принимать меры. Она же не виновата, что Макс оказался не таким, каким представлялся ей, слишком слаб, нерешителен, своему ребенку она такого отца не желала, а создавать семью пора - возраст.
Доктор у Наташи был известный. Модный дизайнер интерьеров, она отлично зарабатывала и всегда выбирала для себя лучшее. Приехав немного раньше назначенного времени и ожидая приема, она увидела жену Макса, покидающую кабинет доктора с очень недовольным видом. Опаньки, удивилась Наташа, что это мы здесь делаем?
Интересоваться у доктора было бесполезно, но когда он вышел из кабинета, ей удалось разговорить медсестру.
- Женщина от вас вышла, такая недовольная…
- Ох, - вздохнула сестричка, - это не пациентка, а недоразумение. У нее бесплодие, но его вполне можно вылечить, надо только заниматься, а эта ничего делать не хочет, но раз в месяц, как на работу ходит на прием и скандалит с нами, вроде как мы с доктором в чем-то виноваты. Не надо было аборт делать, первый аборт, да если еще не рожала… это в большинстве случаев - кранты, особенно если запустить.
Вернувшемуся доктору Наташа сообщила, что будет рожать…

- Макс, независимо от наших желаний, этот ребенок твой, и когда он родится, я легко смогу это доказать, есть специальный анализ, это естественно, судебный процесс, скрыть это от своей жены ты не сможешь. - Она презрительно посмотрела на него, - но мы можем и не тревожить твою… полудрагоценную.
- Что ты хочешь?
- Во-первых, у моего ребенка в главе отец, не будет стоять прочерк.
- Ты хочешь, что бы я дал ему свою фамилию?
- Его и моя устроит, я хочу чтобы ты признал его своим и это записали в свидетельстве.
- А если он не мой?
- Постарайся поверить мне на слово, других вариантов нет. Кроме суда, конечно.
- Хорошо. Что еще?
- А еще, ты оплатишь мои роды и, когда придет время, отвезешь в роддом. Выглядеть матерью-одиночкой я тоже не желаю.
- Ты не много хочешь? Я могу оплатить, но носиться с тобой не намерен. В конце концов, ты не спросила меня, хочу я детей или нет.
- Не спросила, - согласилась она, - но раз уж он родится, и раз он твой, прояви хоть какую-то сознательность. Ты, вообще, подумай Макс, а вдруг твоя Лариса не захочет или не сможет родить? Неужели тебе безразлично, что на свете будет жить малыш, твой ребенок? Неужели тебе не станет интересно, - какой он, твой сын?
- Сын? - хрипло переспросил Каминский. - А почему ты уверенна, что будет сын?
- На УЗИ сказали.
Макс молча закурил. Чёрт, чёрт, чёрт, крутилось в голове, зачем она это сказала - сын. Пока это был абстрактный живот и абстрактный ребенок, все было просто. А сын? Мой сын? Это такой пацан, как у соседа например, с ним можно играть во дворе в футбол… или на рыбалку… или завести собаку, большую рыжую, и ходить с ней гулять…
- А деньги тебе нужны? - Спросил он, наконец, у Натали.
- У меня своих достаточно, я даже могу дать тебе на оплату родов, только ехать и платить сама за себя не буду.
- Я же сказал, оплачу, я просто думал… ты ведь работать не сможешь…
- У меня есть деньги, - повторила она, - но если тебе захочется купить кроватку, коляску или еще что-то, я не буду возражать. Только пока не рожу, ничего покупать нельзя - примета плохая.
Наташа встала, и, положив перед ним визитку, напомнила:
- Не забудь оплатить, сроки поджимают. Ладно, я поехала, пока.
Сев в машину она с сожалением подумала, что будь Макс порешительней, все у них могло получиться. Его жену, Ларису, она в расчет не принимала, слишком много о ней знала, но открыть ему глаза не решилась, не в ее это стиле. Погладив свой живот, Наташа, вдруг, подумала: может, ради ребенка, стоило? Нет, она решительно мотнула головой, отгоняя эти мысли, ей хотелось, чтобы он сам выбрал ее, то есть теперь их. А по-другому, лучше не надо.
Макс Каминский еще долго сидел в кофейне, снова вырывая свои несчастные волосы и тупо рассматривая оставленную визитку. "Клиника материнства и детства №1"
Ну, что ж, хорошо.

***

Светлана, устроившись на обитом мягкой кожей пуфике, внимательно изучала свое отражение в зеркале. Благодаря заботам дорогого косметолога, даже беременность не испортила цвет ее лица. Кожа оставалась молочно-белой, гладкой и бархатистой, никаких ужасных коричневых пятен, появления которых она так боялась, не вылезло. И волосы не потеряли блеска и шелковистости, падая на плечи мягкой волной. Грудь стала больше и тверже, отметила она, а животик очень аккуратный. "Знай я раньше, - подумала Светлана, - что беременность это не обязательно уродство, давно родила бы Игорьку наследника. Не дожидаясь, пока он соберется бросить меня ради этой соплюхи. Ну, ничего, Светочка довольно зажмурилась, и так не плохо получилось. А соплюха? Ну что ж, соплюха пролетела."
Услышав, как хлопнула входная дверь, она, запахнув легкий халатик, пошла встречать мужа.
- Приветик, - поцеловав мужа, Светочка взяла его руки и прижала к своему животику, как она его ласково называла. - Мы тебя заждались.
По немного ошарашенной физиономии мужа, она поняла, что муж был у соплюхи. "Ничего, я терпеливая", - подумала Светочка.
- Наш малыш вел себя безобразно, пихался и брыкался весь день, - она прижала руки мужа плотнее, и ребенок, действительно толкнул его. "Молодец, - мысленно похвалила малыша мама, мы своего папу никому не отдадим - видишь, папочка, как он к тебе рвется, ну ничего, скоро встретитесь, меньше месяца осталось." Она с удовлетворением наблюдала, как меняется выражение его лица, от растерянного к счастливому.
"Я знала, как ты хочешь ребенка", - подумала она про себя.

Самой Светочке никогда не хотелось иметь детей. Зачем? Испортить фигуру? Вытирать сопли и бегать за ними квочкой? Это не для меня, решила Светочка, но с появлением в жизни Игоря этой соплюхи, пришлось решение менять. Выбора не было. Там у него, она это точно знала, обращалась в агентство, так вот, там у него большое светлое чувство, они, видите ли, семью создать мечтают, детишек родить. А как же я? Мне тридцать шесть лет, слишком мало времени осталось, для того, чтобы успеть построить что-то новое.
Продумав все варианты, Светочка решила, что ей необходимо срочно забеременеть. Правда, приняв это решение, она боялась, что соплюха ее опередит. Но она не успела. А Светочка успела.
Она до сих пор уверена, что в тот день, когда она объявила мужу, что у них будет ребенок, Игорь собирался говорить с ней о разводе. Уж слишком серьезное выражение лица у него было, когда он заявил, что им необходимо поговорить. Но Света не дала ему и рта открыть, огорошив новостью.
О, она прекрасно помнила его растерянное лицо. А ты, что думал, меня можно так легко бросить? Подумалось ей тогда.
Попробуй, заяви мне сейчас, что нам нужно расстаться. Вдоволь насладившись растерянностью мужа, она, добавив в голос слезу, спросила срывающимся голосом:
- Ты, что, не рад? Мы так долго мечтали об этом ребенке.
Пока муж неловко уверял ее в том, что он, конечно же, рад, в голове крутилась навязчивая песенка "Круто ты попал…". "Hе знаю, кто куда, а ты Игореша, просто попал", - подумалось ей.
С тех пор Игорь завяз в разговорах о ее самочувствии, визитах к врачам и на УЗИ, совместном изучении книг, типа "Вы и ваш ребенок", и бесконечных разговорах о том, что в данный момент с их малышом происходит.
Света не была глупа, она прекрасно понимала, что если Игорь все же решится уйти, то ребенком его не удержать, но в таком случае она уже не останется совсем одна - у нее будет малыш. Но муж, вопреки ее опасениям, совершенно изменился, перестал пропадать вечерам неизвестно где, а однажды даже, прижав ее к себе, с большим сожалением произнес:
- Эх, Светик, почему мы этого раньше не сделали?
- Что не сделали? - не поняла она.
- Ребенка. Все было бы гораздо проще…
- А что, у тебя какие-то сложности, - она делала вид, что ничего не знает про соплюху.
Игорь вышел из своего задумчивого состояния и ответил:
- Не обращай внимания, это я так… расчувствовался.

Очнувшись от воспоминаний, Света убрала его руки с живота, и спросила:
- Ужинать будешь?

***

Ашот добрался домой под утро, от этих пышнотелых блондинок, которых поставляет Сироп, не так легко оторваться.
Профессионалки - высший класс! Он осторожно, стараясь не шуметь, разделся и улегся в постель. Гаяне спала, или делала вид, что спит. Первое время эта глупышка пыталась его дожидаться, встречать и кормить ужином. Какой ужин в четыре утра? Его, сытого, слегка пьяного и удовлетворенного, только раздражала такая забота, и он запретил ей это делать. Его послушная женушка все поняла и больше не раздражала.
Дурак, ругал он иногда себя, если первая невеста, на свадьбе с которой настаивал отец, была такая же послушная и незаметная, стоило вставать в позу и портить отношения с родителем? Надо было жениться тогда, теперь не пришлось бы ходить по краю пропасти, зарабатывая на кусок хлеба, постоянно рискуя и дергаясь. Мог бы жить под боком у папы, и иметь хлебное место и без головняков. Ладно, чего уж там, проехали. Слава богу, хватило ума, после двух лет скитаний, наладить с отцом отношения и жениться на привезенной невесте.

Впервые увидев будущую жену, он ужаснулся - дитя гор, она почти не говорила по-русски, а лифт видела впервые в жизни. Как она собиралась здесь с ним жить, заниматься хозяйством?
И вообще, зачем отцу их брак?
Правда, приглядевшись, Ашот оценил и стройную фигурку, и бархатную кожу и огромные, в пол-лица, черные глазищи. А главное ее невинность и полную покорность, и мгновенно возникшую любовь к нему ее мужу.
Первое время, ему доставляло удовольствие обучать ее тонкостям любовной игры. Ее покорность возбуждала и подстегивала воображение. Но вскоре он пресытился, невинность больше не привлекала, наверное, привык иметь дело с профессионалками. Известие о беременности очень обрадовало Ашота, и он сразу позвонил отцу:
- Скоро ты будешь дедом! Когда нам можно перебираться в Ереван?
- Подожди, - ответил отец, но своей радости не скрывал, они с матерью давно мечтали о внуках, - Ереван от вас не убежит, пусть ребенок родится…
- Но ты ведь обещал…
- Здесь сейчас ситуация не ясная, говорю, подожди…
Солнечный Ереван и тепленькое местечко опять отодвигались на неопределенный срок. Подождать? Подождем, твою мать!

Сейчас, в полумраке спальни он разглядывал жену, упиваясь видом ее огромного живота. Боясь навредить ребенку, Ашот давно не спал с собственной женой, но нисколько не страдал от этого, у него ведь есть Сироп и его девочки. Еще немного осталось подождать и - Прощай, немытая Россия! Ха, хорошо сказано, не зря я учился в русской школе, подумал он, засыпая.

***

Полина Сергеевна держала влажную ладонь дочери в своей руке и едва сдерживала слезы. Это не были слезы жалости к беременной Анне, опять страдавшей от болей в почках. Жалости к дурочке-дочке уже не осталось. Четвертая беременность за пять лет! И каждая новая - тяжелее предыдущей. Все слезы жалости Полина уже выплакала за эти годы. Жалости к дочери и ее детям.
Бедная старшая Настюшка, сердце бабушки разрывалось, глядя, как та, в свои четыре года, стала настоящей нянькой младшим - трехлетним близнецам Тимофею и Илье, и полуторагодовалой Машке.
Полина Сергеевна обожала старшую внучку и злилась на младших, из-за них у Настёны и детства то не было. Хотя дети, конечно, не виноваты. Виноваты их родители.
Слезы, которые стояли сейчас у нее в глазах - это были слезы ненависти. Ненависти к зятю, прилизанному и боголепному Платоше.

Полина вспомнила, как дочь впервые привезла жениха - знакомиться. Отправляя дочку учиться в Питер, Полина Сергеевна сходила с ума. Зачем он дался, этот Питер, если к ее услугам любые университеты мира, не говоря уж о столичных ВУЗах? Но строптивая дочь упрямо твердила - только Питер. Даже купив ей там квартиру, наняв женщину, чтобы вела хозяйство, и мотаясь к ней при первой возможности, Полина не могла спокойно спать! Как она там? С кем дружит, с кем общается? Кого она себе там найдет?
Первый год обучения прошел спокойно, и Полина смирилась с выбором дочерью места учебы. Питер так Питер. В конце второго года Анна позвонила и сообщила, что на выходные привезет своего жениха. Жениха? Кто он? Откуда взялся? Все вопросы остались без ответов, Анька только крикнула в трубку:
- Увидишь! Он необыкновенный.
Он действительно был необыкновенным. Плюгавый и мелкий, с крысиной мордочкой и одетый в дважды секонд хэнд, этот Платон вел себя воистину неординарно. Он открыто курил вонючую траву и таскал с собой магнитофон, из которого неслись безумные звуки.
- Смысл жизни, - заявлял он, встречая чей-то недоуменный взгляд, - это курить марихуану и слушать реггей.
Он именно так и говорил - реггей. Мало того, он постоянно лапал глупо хихикавшую Анну, не стесняясь родителей и домашних работников, а однажды они занимались любовью прямо в открытом бассейне. Среди бела дня.
Надо ли говорить, что Платон уехал один? Вечно занятый Николя, муж Полины и отец Анны, схватился за голову, увидев это чудо.
Это было первое, и единственное лето, которое они провели вместе, семьей. Отец показывал дочке мир - Лондон, Париж, Ницца, Мадрид и Барселона. От впечатлений у Полины и Анны кружилась голова, они даже не предполагали что их Николя, столь известен. Во всех этих городах у него были друзья и партнеры, они посещали вечера и приемы, где тусовалась местная элита.
Полина понимала, зачем муж это делает. Он, как будто демонстрировал Анне: смотри, это твой круг, твое будущее, люди с которым ты будешь общаться. За одного из них ты можешь выйти замуж. Николя ни разу не сказал этого вслух, но Анна, казалось, все и сама поняла.
В конце августа Полина отвезла в Питер дочь, перевестись упрямица не захотела, но крысёныша из головы выкинула.
Платоша оказался умнее, или хитрее. Увидев, как живут родители Анны и, осознав, что плывет ему в руки, он решил Анну не упускать. Марихуана и реггей вызывали у нее теперь только кривую усмешку, пойдем другим путем, понял Платон и начал действовать.
Первые странности Полина заметила, когда Анна приехала на Новый год. Дочь была задумчивой и странной, перестала краситься, а в ее комнате и ванной Полина не увидела и следов косметики. Одежду дочь стала носить очень простую - невзрачных цветов и только натуральную. Из ее гардероба исчезли брюки, короткие юбки, туфли на каблуках и обтягивающие кофточки.
"Что за дурацкая мода в этом Питере?" - недоумевала Полина.
Дочь уехала, а в мае позвонила и счастливым голосом крикнула в трубку:
- Мамочка, поздравь меня! Я сегодня покрестилась!
- Поздравляю, - машинально ответила Полина, ничего не понимая. Ну, покрестилась, молодец, но откуда столько энтузиазма?
- Мамочка, мы с Платоном теперь крещеные, мы теперь можем венчаться в церкви. Услыхав ненавистное - Платон, Полина чуть не потеряла сознание, но Анна продолжала добивать ее:
- Мы приедем на каникулы, распишемся у нас, а осенью обвенчаемся. Венчаться будем здесь, в Питере. Ну, все, мамусь, пока! Храни тебя господь.
Полина онемела. Она ничего не имела против церкви и крещения. Правда, ее собственный, Полинин бог, жил где-то на небе и чтобы обратиться к нему, ей было достаточно поднять глаза. Не любила Полина ходить в церковь, но Анне никогда не запрещала. Даже если бы дочь объявила, что стала мусульманкой, Полина приняла бы это, лишь бы рядом не было этого Платона.
Они приехали вместе, Анна и Платон. Тихие серые мышки, неслышно скользили по дому, перебирали еду - это можно, а это сегодня нельзя. Обязательно смотрели по утрам "Слово пастыря" и спали в разных комнатах. Вернее это Анна была серой мышкой, а Платон так и остался мерзкой крысой с красными хищными глазенками.
Самое ужасное - Полина потеряла поддержку мужа. В первый же вечер крысеныш, уединившись с Николя в его кабинете, рассказал как Анна пустилась во все тяжкие, скатившись ниже уровня городской канализации. И как он, Платон, с помощью господа, не дал ей пропасть.
Учитывая, что на все вопросы отца, она отвечала только:
- Господь мне все простил, - и испуганно прятала глаза, Ник поверил, что это правда. Он стал считать Платона спасителем их ребенка и запретил Полине вмешиваться в их жизнь.
Дурацкая свадьба прошла для Полины Сергеевны как в бреду, ей все казалось, что она вот-вот проснется, и кошмар закончится. Но Платоша окончательно поселился в доме.
Через неделю после свадьбы Полина заметила, что молодожены все также спят в разных комнатах. На ее вопрос невозмутимая Анна ответила:
- Мама, свадьба это мирское, мы решили, что после крещения и до венчания, не можем быть вместе.
- Что? - Полина на мгновение потеряла дар речи. - Это после того, как вы... "были вместе" прямо в бассейне, на глазах у меня и прислуги?
- Господь простил нам наши прегрешения, - ответила ей дочь, со смиреной улыбкой.
Вечером, рыдая на плече у мужа, Полина бормотала:
- Ник, он даже не любит ее. Он ее совсем не любит.
На венчание в Питер Полина не поехала. Анна вернулась домой весной, бросив учебу. У нее была очень тяжелая беременность, и Полина носилась с ней по всем возможным врачам, преодолевая сопротивление дочери, утверждавшей, что бог даст - все будет хорошо.
Настюху она полюбила с первого взгляда, та родилась вылитой Анюткой в детстве. Полина окружила дочь и внучку своей заботой, радуясь, что ненавистного зятя нет рядом. Он заканчивал учебу и получал диплом.
Райская жизнь продлилась только месяц. Через месяц Платон явился, так сказать на ПМЖ.
Когда Настеньке не было и пяти месяцев, Анна объявила, что снова беременна.
- Ты что, с ума сошла? - кричала Полина на дочь, - Ты Настю еле выносила, почему ты не предохранялась?
- Все в руках божьих, бог даст - выносим. - Ответила Анна любимой фразой, - а предохраняться грех.
Резко развернувшись, Полина поймала торжествующий взгляд зятька.
Все последующее время слилось в череду беременностей, больниц, врачей и бесконечных:
- Как бог даст!
Николя купил молодым дом рядом с родительским, подарил зятю машину, причем, потупив глазки, крысеныш заявил, что господь ему указывает именно на эту машину - и выбрал Ягуар. Николя оплачивал двух помощниц по хозяйству, садовника и водителя для молодой семьи. Он взял зятька на работу в свою компанию, придумав несуществующую должность и положив высокий оклад. Все это Полина сносила молча, пока однажды не заметила, что один из углов суперсовременной кухни дочери превращен в иконостас. Его украшали какие-то безумные рушнички и целая куча копеечных иконок.
- Что это? - ее возмутила вызывающая демонстративность этого угла.
- Это господь наш, - назидательно ответил крысеныш, - мы не должны забывать, благодаря кому имеем жизненные блага.
Полина не выдержала. Тоже демонстративно она подошла к иконам и внимательно их изучив, удивилась:
- Что-то я папиной фотографии не вижу? Забыл? - Она вышла, громко хлопнув дверью.
А ведь крысеныш прав, сердито думала она, направляясь домой, - именно используя бога, он получил в этой жизни блага, о которых не мог и мечтать.

И вот теперь, держа за руку дочь, которая вновь вот-вот должна родить, она глотала слезы ненависти. До этого, утром, она еще проглотила сердитый вопрос врача:
- Что вы за мать? Почему вы позволяете ей это делать? Смерти ее хотите?
Полина Сергеевна проглотила это, но теперь она сидела и думала: действительно, что я за мать? Чего я жду? Я не хочу смерти своего ребенка. Нет. Я должна что-то сделать. Должна.
Бедной Анне всего лишь двадцать шесть лет.

***

Мамаев ехал домой, предвкушая спокойный вечер, вдвоем с женой. Он только что отвез Женьку, свою дочь, к родителям, в Пронино.
Сегодня утром его мать позвонила, и под предлогом того, что в садиках эпидемия гриппа, затребовала к себе внучку. Мамаев посмеялся - какой грипп в сентябре? Но уточнять у матери, откуда такие сведения, не стал.
Старики, безумно любившие внучку, постоянно придумывали разные предлоги, чтобы вместо садика, девочка побыла у них. Особенно забавно было, когда Женьку целый месяц не отдавали из Пронино, в связи с безумствующей в Китае атипичной пневмонией.
Он улыбнулся, вспомнив, как приезжая проведать дочь выслушивал от матери подробности о новых жертвах этой страшной болезни. Они с Татьяной сами видели репортажи из Китая, где рассказывали о грандиозном празднике, устроенном китайцами в связи с победой над эпидемией. Но его мама утверждала, что это пропаганда, вирус не побежден и не отдавала Женьку даже на выходные.
Приехав домой, Андрей удивился, не обнаружив жены. Она заканчивала работу гораздо раньше и всегда встречала его. Прождав какое-то время, он все же позвонил ей.
- Ой, Андрюшенька, - услышал он уставший голос, - я забыла тебе позвонить.
- А ты где? Я жду-жду.
- На работе. Ты извини, не могу долго говорить, у нас здесь неприятности, я не знаю, когда вернусь. Перезвоню.
Тата отключилась. Ох уж эта работа. В свое время Андрей поддержал решение жены вернуться работать в роддом. Он хорошо обеспечивал семью, и у нее больше не было необходимости из-за зарплаты работать продавцом в детском магазине. Он видел, что она скучает за своей прежней работой, и когда, случайно встреченная Таней заведующая роддомом пожаловалась на нехватку неонатологов, она совсем потеряла покой.
Танюшка была неонатологом, он раньше и сам не знал, что врач, занимающийся новорожденными, называется именно так. Видя метания жены, он сам предложил ей бросить магазин и вернуться в роддом.
- Только никаких суток и ночных, возьми дневные часы, - предупредил он, - я еще не готов проводить без тебя ночи.
Танюшка буквально ожила, с удовольствием летая на свою работу. Она взахлеб рассказывала ему о своих крошечных пациентах, и была совершенно счастлива, снова погрузившись в эту атмосферу.
Его только пугало, как близко к сердцу она принимает все, что касается ее малышей, как переживает каждый тяжелый случай.
Сейчас, ужиная в одиночестве, он боялся, что на работе у нее случилось что-то ужасное. Слишком несчастный и уставший голос был у нее.
Она позвонила почти в двенадцать.
- Андрюш, я, наверное, останусь до утра, - виновато сказала жена, и он понял, что был прав.
- Тат, что там у вас?
- Потом. Я не могу сейчас…
Он был уверен, что, положив трубку, она заплакала. Такой у нее был голос.

***

Уставший Макс Каминский плелся домой, оставив на стоянке машину. Ну и денек! Сначала сразу два ведущих менеджера собрались уходить. Он полдня убил, выясняя причину. Все оказалось элементарно, менеджеров заели амбиции, и называться менеджерами они дальше не желали, требуя карьерного роста.
Офигеть! Какого карьерного роста можно требовать в рекламном агентстве, где всего-то сорок человек работают, двадцать из них - работяги, непосредственно занимающиеся изготовлением и установкой продукции, трое дизайнеров, три уборщицы, два водителя, секретарша, кладовщик, три бухгалтера (зачем мне три?) и он - генеральный директор (ха!). Остальные носили гордое имя менеджеров. Самое интересное, зарплата этих двоих вполне устраивала. Не устраивал карьерный рост.
Эту проблему Макс решил довольно быстро, обозвав одного "главным консультантом по координационным вопросам", а второго "консультантом по главным координационным вопросам". Все были рады и счастливы.
Не успел Макс передохнуть, как позвонил один из "жирных" клиентов. Сам по себе звонивший Евгеньевич не был клиентом, он был всего лишь завхоз, или как говорили в конторе у Макса - захвост, крупной организации. Клиент был стабильным, приносящим каждый месяц неплохие деньги. Из невнятного - бэ, мэ, Евгеньевича, Макс понял, в чем проблема.
- Вам преложили лучшие условия?
- Ну да, ты же понимаешь, - замялся "захвост".
Макс понимал. Формула "от заката, до отката" безотказно работала на необъятных просторах Родины.
- Подъезжайте, поговорим.
Евгеньич прискакал через десять минут, видно пасся рядом. После долгих препирательств, они договорились о 12\%, вместо 9\%. Евгеньич хотел все 15. Макс понимал, что ему предложили десять, и добавил три, с запасом.
"Захвост" тут же выудил новый заказ. Ознакомившись, Макс удовлетворенно хмыкнул, - игра стоила свеч.
Его всегда раздражали эти "тупые проблемы", как он сам выражался, которые мешали работать. И вот, добравшись домой, он обнаружил гостей. Опять!
Довольная Лариса встретила его в прихожей, шепнув:
- У нас гости, чудесные ребята из Казахстана.
О, этот Казахстан! Он сидел у Макса в печенках.
Его жена, Лариса, родилась и выросла в Казахстане. Ее отца перевели в Москву еще во времена Союза, большую часть жизни жена прожила здесь, но связь с Родиной терять не хотела. После того, как из Казахстана хлынул поток эмигрантов, гости у них в доме не переводились. С одними дружили ее родители, с другими жили на соседней улице, в конце концов, Максу стало казаться, что волшебное словосочетание "Мы из Казахстана", открывало двери в их дом любому.
Вот и сегодня у них в гостях пребывали очередные земляки. Молодой человек лет двадцати пяти оказался сыном какого-то дяди Юры, который работал с отцом Лары, еще до переезда, на огромном металлургическом комбинате. Молодого человека звали Мишей, он прибыл в гости с супругой Яной.
Лариса с энтузиазмом расспрашивала Мишу об общих знакомых, а парень охотно обо всем рассказывал.
Из его рассказа Макс понял, что когда огромному комбинату почти пришли кранты, заботливый Мишин папа отправил семью в Россию, а сам остался на загибающемся комбинате. Семья же занималась строительством коттеджа и получением Российского гражданства.
Судя по месторасположению строящегося коттеджа, а местечко выбрали не хилое, он обошелся семье дорого, и бедный папа был вынужден почти два года торчать на своем комбинате, обеспечивая стройку. Теперь он уже присоединился к семье и прошерстив старые связи, очень неплохо пристроился сам и пристроил сына.
Макса очень раздражали эти истории "бедных казахских эмигрантов", русского происхождения, а выслушал он их в последнее время не мало. Истории были похожи одна на другую - как их, бедных русских, стали притеснять противные казахи, они чудом вырвались и случайно обзавелись в Москве, или Подмосковье, очень неплохой недвижимостью. Просто повезло, на последние, так сказать средства.
Потом повезло встретить старых казахских знакомых и пристроиться на теплое местечко. Далее следовали страшные рассказы о том, в каком разорении и нищете пребывает Казахстан, из-за того, что лучшие люди (обычно гости скромно имели ввиду себя), его покинули. Макс старался сдерживаться и не комментировать эти рассказы.
Но Миша сам напросился. Подвыпив и осмелев, он начал интересоваться, чем же занимается Макс, а, узнав, что он владелец небольшой фирмы, Миша проявил большой интерес к тому, сколько Макс платит своим сотрудникам.
Не понимая, к чему этот разговор и заметив, как Яна дергает мужа, пытаясь его остановить, Макс заинтересовался.
- В основном мои сотрудники получают проценты от прибыли, - ответил он.
- Но сколько? Сколько процентов? - не успокаивался гость.
- По разному. От пяти до пятнадцати.
- Вот! - казалось, именно этого Миша и ждал, а Яна, судя по поникшей голове, боялась.
- Вот именно, - продолжал гость. - Ты наживаешься на них, эксплуатируешь! - Миша прикурил "Парламент" от золотой зажигалки и продолжил. - Мое мнение такое, заработал с помощью народа, - отдай половину. Фифти, фифти - только это справедливо. В конце концов, что ты делаешь - садишься утром на машину, чтобы поехать в свою контору и собрать деньги? Неужели тебе половины не хватит? Ты Максим, не видел, как простой народ живет.
В глазах Миши плескалась вся скорбь еврейского народа, и он печально продолжал:
- Я вот, в Казахстане у нас насмотрелся. Бедные женщины с комбината, по полгода не получающие зарплату, плакали, Максим.
Миша уставился на него и скорбно закончил:
- Им нечем кормить детей. А такие как ты… наживаются.
Макс понял, что планка упала. Его, как Остапа, понесло:
- Из-за таких как я, значит?, - он раздраженно скинул с плеча руку Ларисы, пытавшейся его остановить. - Это значит я, работая на разоряющемся комбинате в Казахстане, строил в Подмосковье домик за поллимона зеленых? Это я не платил этим бедным женщинам по полгода зарплату, собирая денежки, чтобы воткнуть сыночка на теплое место? Это я, и мои, - он замолчал, подыскивая слово, - подельники, оставили Казахстан в нищете и разорении? Ты уверен Миша, что это я?
Бедная Яна готова была залезть под стол. Привезенная Мишей из Казахстана, она все видела своими глазами и, как никто, понимала, кто разорял эту страну. Таких, как Мишин отец были сотни.
Но Миша, почему-то оскорбился. Его глаза запылали гневом и с криком:
- Ты на что намекаешь? Не ожидал непонимания в этом доме! - он схватил Яну и громко хлопнул дверью.
Жена обиделась за Мишу.
- Как ты мог, это мои гости. Эти люди бросили там все и …,- голос Ларисы дрожал от обиды.
- Замолчи! - Макс редко повышал на жену голос, - я видел тех, кто бросил там все. Это не тот случай. И я не собираюсь выслушивать…
Неожиданно зазвонил мобильный. Автоматически Макс рявкнул.
- Слушаю. - И услышал.
- Максик, я кажется, рожаю. Срочно приезжай и отвези меня в клинику. Поторопись…
Он выключил телефон, соображая, что же делать.
- Лар, мне срочно нужно ехать, - он нервно засовывал телефон в чехол, висящий на ремне.
- Куда?
- Это… по работе. - Схватив ключи, он стремительно выскочил из дома. Потом что-нибудь для Лариски придумаю, решил Макс на ходу.
Встретившая его Наташа была какой-то другой. Ненакрашенная и бледная, с волосами, собранными в пучок, а главное, с другими глазами. Ее обычно наглый и дерзкий взгляд стал испуганным и несчастным.
- Спасибо, что приехал, давай быстрее, я боюсь, вдруг…, - она не договорила, сморщив лицо и застонав.
Эту, другую Наташу, Максу стало ужасно жалко, он не чувствовал к ней злости и раздражения. Только огромную жалось. Оберегая, он помог ей одеться, взял ее вещи и аккуратно усадил в машину.
Куда ехать, он знал. На днях он уже посетил эту клинику и оплатил, как это называлось, коммерческие роды, удивившись, что родить ребенка по-коммерчески, не очень и дорого. Каминский внимательно смотрел на дорогу, только изредка бросая косые взгляды на сидящую рядом женщину. Судя по всему, боль ее отпустила и она тоже напряженно вглядывалась в темноту.
В клинике, получив квитанцию об оплате коммерческих родов, сразу засуетились, и забегали. Наталью увели, а он стоял в какой-то комнате, не зная, что делать дальше. Из смежного помещения появилась старенькая медсестра и сунула ему в руку большой пакет.
- Что это? - Макс растерялся. Ребенок еще не мог родиться, да и не в пакете же их отдают?
- Вещички жены, домой забери, здесь они без надобности.
Замечательно, подумал Макс, и куда мне это девать? И тут, из той же комнаты, вышла Наташа, в каком-то ситцевом халатике, который еле сходился на животе. Она подошла, забрала пакет у Макса, и, улыбнувшись медсестре, сказала:
- Можно я это оставлю? Принесете мне в палату… потом.
- Чего лишний мусор таскать? - возмутилась та.
- Ну пожалуйста, Мария Павловна, мне так спокойнее.
О том, что она Мария Павловна, извещал бэджик на ее груди. Фамилия у нее была подходящая - Кормильцева.
В общем, когда Кормильцева сдалась и все-таки взяла пакет, Макс вздохнул с облегчением. Наташа удивляла его все больше. Она вытащила из кармана конверт, довольно толстый и протянула Максу, объяснив:
- Это деньги, которые ты дал. И мои, что были.
- Зачем? - Макс отодвинул от себя руку с конвертом.
- Понимаешь…. Вдруг со мной что-нибудь случится, ты забери тогда ребенка к себе…. И деньги пригодятся.
- Не говори ерунды.
- Пожалуйста, я…, - ее опять скрутило от боли. Мария Павловна забеспокоилась и стала подгонять.
- Хватит шептаться, а то родишь прямо здесь. Пошли уже.
Она увела Наташу, оставив Макса с конвертом, опять в одиночестве, которое в этот момент он ощутил особенно остро. Медсестра, будто вспомнив что-то, выглянула к нему в комнату и скомандовала:
- Ты мотай домой. Нечего здесь торчать. Она до утра вряд ли родит. Спи спокойно себе, все будет в порядке. А хочешь, номер телефона дай, я позвоню, скажу, когда родит.
- Нет, не надо, спасибо, - забормотал Каминский, торопясь покинуть клинику.
А ведь она права, подумал Макс о Наташе, если с ней, не дай бог, что-нибудь случится, ребенок достанется мне. И вообще, дошло вдруг до него, с этим ребенком еще столько проблем будет. А что можно сделать? Что изменить? Его не покидало ощущение, что жизнь изменится, все измениться. Уже изменилaсь. Только в какую сторону?

Продолжение следует...