Глава 1.

***

Светочка торжествовала. Судя по отчетам, вновь нанятых ею детективов, за прошедшие месяцы отношения Игорька и соплюхи испортились. Во-первых, он стал гораздо реже к ней ездить, во-вторых, они перестали вместе куда-то ходить, и в-третьих, и это больше всего радовало Светочку, Игорь стал избегать свою подругу. Это следовало из того, что соплюха подстерегла его у работы и устроила грандиозный скандал.
Светочкины детективы все видели и слышали, о чем поспешили ей сообщить.
- Ну что, глупая соплюха, - мысленно обратилась к сопернице Светочка, - ты проиграла. Нервишки у тебя ни к черту, да и ума немного. Разве можно подстерегать мужчину и устраивать сцены? Разве можно устраивать их у мужчины на работе? Прощай, глупая соплюха!
Из отчетов Светочка прекрасно знала, что соплюху зовут Мариной. Но ей гораздо больше нравилось называть ее соплюхой.
Мы с тобой молодцы, Светочка погладила живот. И вдруг ее пронзила боль, она была не сильной, но ожидаемой. Это была боль-сигнал, которого Светочка ждала в последние дни. Сигнал поступил. Пора действовать. Она потыкала кнопки телефона и радостно объявила мужу:
- Игорек, началось.
- Точно? - его голос дрогнул от волнения, - я лечу домой. Ты только не волнуйся, ляг, еще слишком рано, помнишь, мы с тобой читали, еще много времени… И вызывай "скорую", я успею подъехать.
- Успокойся, - перебила Светочка скороговорку мужа, - со мной все в порядке. Жду.
Ишь, разнервничался, подумала она, устраиваясь на кровати. И с удивлением поняла, что ей это приятно - его волнения и заботы. А может у нас все еще будет хорошо? Может, я еще соплюхе спасибо скажу когда-нибудь?

***

Уже два дня Ашот носился по городу в поисках Сиропа. Мерзкий сутенер как под землю провалился. А он очень нужен Ашоту. Очень сильно нужен. Ашот даже поклялся себе, что когда найдет , морду ему бить не будет, пусть только вернет то, что взяла его шлюха. Пусть обязательно вернет. Иначе Ашоту несдобровать. Баян, так звали поставщика, дал два дня сроку, чтобы вернуть товар. Или деньги. Ни того, ни другого у Ашота не было. Первый из отпущенных дней заканчивался, а Сиропа нигде не было. Оставалось еще два клуба, где можно было найти эту… Ашот искал определение, … падаль.
В первом из намеченных клубов Сироп не появлялся давно. Надо ехать во второй. Ашоту очень этого не хотелось, но выхода не было.
Охранник гей-клуба пропустил его без вопросов, чем вызвал внутреннюю ярость.
- Ублюдок, - ругался он про себя, - неужели я, Ашот Саркисян, похож на педика? Хоть бы спросил, зачем я туда иду. Я бы сказал - по делу, а так… пропустил, как пидора.
По мере того, как глаза привыкали к темноте, он стал различать танцующие и обнимающиеся парочки. Мужиков. Тьфу…
С помощью пятисот рублей и бармена, он смог узнать, что Сиропа сегодня нет, есть только его бойфренд - Пончик.
- Кто? - Ашот обалдел.
- Ха-ха, - жеманничал бармен, - правда прикольно? Пончик и Сироп, ха-ха-ха. Они просто созданы друг для друга.
Ашот заставил себя промолчать и не комментировать, для чего, по его мнению, эти два педика созданы.
Пончик очень соответствовал свой кличке. Это был невысокий толстячок, с противной, белой и пористой, как манная каша, рожей.
- За-а-чем, - Пончик говорил, премерзко растягивая слова, - я пона-а-а-добился такой мужчине?
За "такую мужчину" ты еще получишь, пообещал себе Ашот, но благоразумно промолчал.
- Мне Сироп нужен.
- Да-а-а? А я ревну-у-ю.
Ашот не выдержал.
- Засунь себе в зад свою ревность…
Пончик разочарованно вздохнул:
- Ну, если больше нечего…
- Короче, где Сироп?
- А я не знаю. У нас свободные отношения, я за ним не слежу.
И тут Ашот понял, что вести себя надо по-другому.
- Жаль, - потянул он, - Сироп обещал мне…, - он еле заставил себя выговорить, - … малчика. Хорошего.
- А я? - Пончик обиделся. - Разве я не хороший?
Ашот внимательно его осмотрел, одобрительно кивнул, но произнес с великим сожалением:
- Ты ведь с Сиропом…
- Это ничего не значит, - поспешно заверил толстяк.
- Да ладно. Сейчас появится Сироп… На хрена мне неприятности? - Ашот стал медленно подниматься из-за столика.
- Он не появится, - поспешил заверить Пончик, и видя, что Ашот сомневается, добавил, - он сейчас носа из своей норы не высунет.
Знает, понял Ашот. А если знает, то и мне скажет.
- Ну, если так, поехали.
- Куда?
- Ко мне, или к тебе, куда скажешь.
- Лучше к тебе, - заспешил Пончик, - я не один живу.
Через пару минут они вышли из клуба. По отдельности, так предложил Пончик:
- Знаешь, вечно какие-нибудь "папарацци" пасутся. На фиг нам это надо, дорогой?
Увидев тачку Ашота, толстяк расплылся в довольной улыбке.
- Хорошая машина, - одобрил он.
Эту машину отец подарил Ашоту на свадьбу. В принципе, это все, что у него было. Ну, еще беременная жена. И съемная квартира. И в перспективе - теплое местечко, в солнечном Ереване, под боком у папы.
Ашот проехал немного, до ближайшей темной подворотни, и остановился.
- Уже приехали? - Пончик елозил от нетерпения.
- Приехали. Вылезай.
О, с каким наслаждением Ашот сжимал его жирную шею. Жаль только, в подворотне было слишком темно и не видно его испуганных глазенок. Получив нужные сведения, Ашот все-таки не удержался и заехал Пончику ногой по …, ну в общем, где у настоящих мужиков яйца. А потом опять не удержался и двинул по мерзкой морде. А руку вытер, как будто испачкался в манной каше.
"Конспиративную" квартиру Сиропа он нашел быстро. Сутенер, не ожидая чужих, сразу распахнул дверь и увидев Ашота, с визгом бросился вглубь квартиры.
Я поклялся его не бить, напомнил себе Ашот, и, догнав Сиропа, смачно врезал ему по роже, став клятвопреступником.
- Не бей. Не бей. Я ни причем. - Сжавшись сморчком, сутенер забился в угол.
- Кто? Кто причем? - Ашот схватил Сиропа за воротник и поднял.
- Это они. Девки. Я ни причем.
Отхлестав его по щекам и прекратив истерику, Ашот кое-как добился ответов.
У бедного Сиропа случилась катастрофа. Его кинули сразу пять девок. Мало того, что они напоили клофелином…. Ага, понял Ашот, значит все-таки клофелин, … напоили им и обчистили нескольких клиентов, и эти клиенты теперь ищут его, неповинного Сиропа. Эти девки договорились с его администраторшей и обчистили его собственный сейф, забрав свои паспорта и все, абсолютно все деньги. Так что он, Сироп, тоже пострадавший.
Ашот обвел глазами комнату и наткнулся на толстенную барсетку. Судя по ее упитанным, сытым бокам, забрали девки у Сиропа далеко не все. Резко разжав пальцы, он уронил Сиропа на пол и сделал шаг в сторону заветной сумочки, но был остановлен озверевшим Сиропом.
- Не трогай, это чужое, - с таким криком сутенер сделал рывок и вцепился с ногу Ашота, сильно укусив за голень.
- Ах ты, шакал, - свободной ногой Ашот двинул Сиропа по башке и, отпихнув от себя обмякшее тело, подошел к сумочке. Кроме толстой пачки валюты, которую Ашот не задумываясь, прихватил, он нашел там сверток. Очень знакомый сверток. Тот, который он искал.
Ну, все завтра отдам Баяну и пошло все к черту, облегченно вздохнул Ашот. Пхнув напоследок сутенера, чтобы убедиться, что тот жив и услышав протяжный стон, он покинул квартиру.
Забравшись в машину, Ашот собрался посмотреть на сколько денег он неожиданно разжился. Судя по толщине пачки - прилично. Но сделать этого не успел, зазвонил телефон.
- Ашот, - услышал он голос своей жены.
- Говори по-русски, - предупредил он. Он принципиально не говорил с ней на родном языке, сколько можно жить дикаркой. Она даже в магазин перестала выходить последнее время, жалуясь, что ее не понимают, и она не понимает ничего.
- Ты могла приехат дом … домой? - старательно выговорила Гаяне.
- Не могла, а мог. Зачем?
- Очень нада, - заверила его жена.
Он улыбнулся тому, как забавно она старается говорить на чужом языке.
- Скоро приеду.
- Да, Ашот. Сильно скоро. - Гаяне положила трубку.
Ашоту захотелось сделать жене приятное, и он заехал в магазин, купив роскошный торт. Подумав, он завернул в цветочный магазин и прибавил к торту красивый букет.
Что это со мной, удивился сам себе он, первый раз купил женщине цветы, да еще жене.
Шальные деньги! Наверное, в этом причина. Пытаясь припарковать машину возле дома, он сделал несколько кругов по двору. Что-то его обеспокоило. Что?
Пристроив, кое-как, машину, Ашот направился к подъезду и понял, что его взволновало. Этого парня, что стоит у подъезда, и сейчас резко отвернулся, Ашот уже видел. И сегодня утром, и вчера вечером. И кажется до этого тоже. Может сосед? Живет здесь, на квартире, земляк? То, что парень земляк, он понял сразу. Ашот решительно к нему направился, но парень, повернулся и увидев приближающегося Ашота, полоснул его горящим взглядом и убежал. Странно….
Может, Баян послал присмотреть? Скорее всего. Надо будет позвонить из дома, сказать Баяну, что все о'кей.
- Гаяне! - Позвал он жену. - Я тебе что-то принес. - Жена не появлялась. Опять странно. Обычно она, как собачка, бежит по первому зову.
Бледную жену он нашел в спальне, она стонала, и держала руками живот.
- Что? Что с тобой? - Ашот кинулся к ней и увидел на белой простыне подтеки. Розоватая жидкость местами подсохла, превратившись в светло-коричневую.
Он не стал выяснять у нее - что случилось, а сразу вызвал скорую. Уже потом, ожидая врачей, он гладил бледную жену по голове и спрашивал:
- Ну почему? Почему ты мне сразу не сказала, что с тобой происходит.
Гаяне только стонала от боли, но в какой-то момент все-таки ответила ему:
- Я не знал как говорит по-русски, - и снова сморщилась от боли.
Будь все проклято, взбесился Ашот, и до приезда "скорой" проклинал извечное послушание армянских жен, свой метод "погружения" в язык, Сиропа, из-за которого не оказался рядом с женой в нужное время…. В общем, все.
Потом приехали врачи, и, отмахнувшись от денег, которые испуганный Ашот совал им в руки, надеясь, что это сразу поможет жене, занялись Гаяне. Погрузив ее на носилках в машину, они с мигалками помчались в больницу. Ашот, на своей машине, ехал следом, страшно нервничая, не успевая за скорой, и проверяя наличие пачки денег в нагрудном кармане.
Успокойся Ашот, командовал он себе, деньги есть, все будет нормально. Нет, все будет хорошо. Он летел на красный свет, боясь потерять из вида "неотложку", хотя прекрасно знал, куда она мчится.
В "Клинику материнства и детства №1".

***

Приняв решение, Полина Сергеевна стала действовать. Она давно уже не имела при себе большой суммы наличных. Пришлось снимать с карточки деньги. Она не знала, сколько понадобится, но решила, что десяти тысяч долларов должно хватить. Сунув деньги в сумочку, Полина, полная решимости, поехала в клинику, где предстояло рожать Анне.
Бедная девочка. Ей вот-вот рожать, а боли не проходят, почки постоянно беспокоят. При этом она умудряется справляться с младшими детьми и ходить в церковь. А крысеныш совсем обнаглел. Хотя назвать его сейчас крысенышем трудно, он очень раздобрел и стал похож на жирную крысу, но Полина про себя продолжала звать его крысенышем. Интересно, думала она, постоянно проверяя, держит ли Анна и дети (Боже, даже дети!) пост, постится ли он сам? И если да, то с чего его так разнесло?

Подъехав к клинике, она оставила свой Ситроен, недавний подарок мужа, на больничной стоянке и направилась искать Любу Розеншельд.
Любовь Моисеевна Розеншельд была заведующей "Клиникой материнства и детства №1", или главврачом, Полина не знала, как правильно. Она знала только, что прямая договоренность с Любой, гарантия самых безопасных родов. Уже трижды Полина приносила "благодарный" пухлый конвертик чудесному доктору. Правда только в первый раз, когда родилась Настька, она сделала это от души, два другие раза по необходимости.
В этот, четвертый раз, конвертик просто разрывался от "пухлости". Но и просьба у Полины была несколько другая.
Люба приветливо встретила ее, немного испуганно спросив:
- Что-то случилось? Как Аня?
- Все так же, - ответила Полина Сергеевна, - ничего не случилось. Мы может с вами поговорить наедине?
- Конечно, пойдемте в мой кабинет. - Они пошли в уютный кабинет и расположились на диване.
Полина, не став "тянуть кота за хвост", достала конверт из сумки и со словами:
- Анне скоро рожать, у меня к вам просьба, - положила конверт доктору на колени.
Больше тысячи долларов Любе еще за роды не давали, и, почувствовав толщину конверта, она растерялась.
Наверное, рублями, догадалась она. Но пальцы сами раскрыли конверт, и она увидела - нет, не рублями.
- Что это? - Люба испугалась. Что от нее хотят за такие деньги? Да еще давая их вперед.
- Любовь Моисеевна, - начала Полина, - у меня к вам дело…
Когда до Розеншельд дошло, что от нее хотят, она с испугом оттолкнула конверт: - Вы что? Я конечно, вас понимаю, но это же… преступление.
Но Полина видела, что Розеншельд колеблется, и добавила :
- Это аванс. Столько же получите, когда все завершится.
Двадцать тысяч долларов. Двадцать тысяч! Стучало в голове у Любы. Это много. Или нет? А если все всплывет? Нет, лучше откажусь. Но… двадцать тысяч долларов.
- Хорошо, Только Анну нужно будет положить заранее. Мне надо подготовиться.
- Это не проблема, - согласилась Полина, - тем более, она все время плохо себя чувствует, за ней надо наблюдать.
Женщины расстались, довольные друг другом. Назавтра Полина, ссылаясь на указания врача, отвезла дочь в клинику. Анна, бледная и худая, не смотря на выпирающий живот, одетая в какой-то цветастый халатик и с волосами, стянутыми в хвостик, выглядела жалкой. Отвозя ее в больницу, Полина то и дело бросала на нее взгляд, вспоминая свою красавицу дочь, пренебрежительно бросающую:
- Мама! Что за шуба за пять тысяч долларов? Это дешевка, даже для Греции. Как Полина скучала за той, "нормальной" дочкой, пусть капризной и взбалмошной, но живой и эмоциональной.
Оставив Анну в клинике, Полина решила перебраться пожить к дочери, благо Ник опять в командировке.
Две няни отлично справлялись с детьми, а помощница по хозяйству - с хозяйством. Полина, в основном, занималась с Настюхой, читая ей сказки. Бедный ребенок, думала она, наблюдая, как Настюшка жадно слушает и рассматривает картинки. Интересно, кроме меня, ей читали когда-нибудь сказки? Нет, я все правильно сделала, убедилась она, вспомнив разговор с Любой.
Зятек явился домой после двух ночи. До двух Полина еще ждала, а потом легла спать. Утром, снова не застав крысеныша, который умчался на работу, она решила расспросить охрану. Своей охраны у дочери не было, но их поселок был огорожен и въезд всегда охранялся. Поговорив с парнями, она поняла, что зятек редко когда приезжает раньше часа ночи.
Почему Анна мне не говорила? Хотя ясно, почему.
Побеседовав с домработницей, Полина Сергеевна поняла, что зять постоянно сопровождает иностранных гостей компании во время их визитов. И ему, бедному, это очень тяжело, волей-неволей приходится посещать с ними разные заведения, сопровождать в поездках, встречать - провожать. А еще домработница рассказала, как он постоянно жалуется, что ради хлеба насущного для семьи, приходится жертвовать собой и своими взглядами.
- А вчера, - сообщила словоохотливая прислуга, - его вообще избили.
- Кто?
- Хулиганы. Он проводил гостей, а на стоянке в аэропорту к нему пристали. Он даже пострадал.
- Сильно?
- Ну, синяк под глазом видела, - доложила помощница по дому.
- Меньше шляться будет, - буркнула Полина, пожалев, что его не прибили. Был бы хороший человек, убили бы, а этому… только синяк под глазом.
И тут позвонила Розеншельд.
- Полина Сергеевна, через час будем оперировать.
- Почему так рано? - всполошилась Полина.
- Объясню при встрече, приезжайте.
Полина, бросив все, помчалась на своем Ситроене в "Клинику материнства и детства №1", с благодарностью вспоминая мужа - машинка была просто чудо, шустрая и юркая, после своего огромного джипа, Полина ездила на ней с огромным удовольствием.

***

- Это она звонила? - Глаза Марины полыхнули такой ненавистью, что Игорь отшатнулся, испугавшись силы ее ненависти.
Зачем только согласился с ней встретиться, подумал он, наверное, в сотый раз за последний час.
Он давно ругал себя за эту связь, с тех пор, как Светочка объявила, что у них будет ребенок. Больше всего на свете Игорь Зорин мечтал о ребенке. А самое главное, о ребенке от Светочки. Он обожал свою жену, не смотря на то, что ей уже тридцать шесть лет, несмотря на пятнадцать лет брака, она оставалась самой желанной женщиной из всех на свете. Только не хотела, или не могла, иметь детей. Как он мечтал, все годы их брака, что она родит. И когда понял, что им уже под сорок и вряд ли что изменится, появилась Марина.
Она появилась случайно, Зорин никогда не искал приключений на стороне, и появившись, взяла его, что называется "в оборот". Марина была невинной, ранимой, влюбленной, именно такой, какую хочется иметь мужику, если на горизонте маячит цифра - сорок. Да, еще она была юной. Непозволительно юной, как ему тогда казалось.
А когда Игорь понял, что ее невинность давно осталась в прошлом, а в свои двадцать пять она выглядит юной благодаря подростковой одежде и фигуре, отделаться от нее стало так же сложно, как… от навязчивой идеи. Ты заставляешь себя о ней не думать, забыть, а она лезет в твои мысли, напоминает о себе всех окружающим и стучит по мозгам: на-вяз-чи-вая идея. В общем, не дает покоя. Так и Марина, почувствовав, что его интерес стал пропадать, превратилась в навязчивую, только не идею, - женщину.
Игорь Зорин не знал, что ни одно торнадо не сравниться по мощи и разрушающей силе с навязчивой женщиной. Это действительно страшно, когда адекватный еще вчера человек, начинает балансировать на грани безумия. И ты чувствуешь себя виновником происходящего, пытаешься помочь, объяснить, но понимаешь, что безумие становится заразным и как омут затягивает обоих. За последние месяцы он дважды снимал ее с подоконника, откуда она собиралась прыгать, вынимал из петли и помогал врачам со "скорой" промывать ей желудок после приема лошадиной дозы снотворного. Он боялся и не хотел встречаться с ней, но и не встречаться боялся - вдруг она снова что-нибудь с собой попытается сделать?
Хорошо, что у него хватило ума, может в силу антиспидовой пропаганды, или свойственной ему обычно разумности, предохраняться. Ибо когда выяснилось, что его жена, Светочка, ждет ребенка, оказалось, что именно это - ребенок от Зорина, было заветной мечтой Марины.
И началось страшное. Всем сердцем, радуясь и ожидая своего ребенка, Игорь был вынужден идти на поводу у совсем свихнувшейся Марины, боясь, что она причинит вред Светлане. Он чувствовал, что сходит с ума.
- Ты о ней думаешь? - яростное шипенье сбило его с мыслей.
- Марин, ты извини, мне срочно нужно домой. Игорь развернулся и быстро пошел к машине.
- Не-е-ет! - разорвал тишину дикий крик. - Если ты сейчас уедешь, - глядя на него безумными глазами, кричала Марина, - я убью себя. Я утоплюсь!
Безнадежно махнув рукой, Зорин бросил:
- Делай что хочешь, - сел в машину и, заметив ее движение в свою сторону, заблокировал двери.
В тусклом свете фонарей он наблюдал, как она беснуется возле закрытой машины, пытаясь ее открыть и ломая свои длинные ухоженные ногти. Потом обломками ногтей она скреблась в лобовое стекло и ее глаза в подтеках черной туши были страшными. Безумно-страшными.
В конце концов, Марина легла под колеса машины, преградив единственный выезд, и Игорю пришлось из машины выйти. И вести переговоры. И успокаивать. Слишком долго.
Когда он, наконец, примчался домой, обнаружил только записку: "Меня увезли в Клинику материнства и детства №1. Целую, Светик".
В сто первый раз за этот день он проклял себя. И Марину.

***

Всю ночь Макс крутился в постели, ему не спалось. Мысли упорно крутились вокруг Наташи, ребенка и того, что сейчас происходит с ними. Может, она уже родила? Звонить из дома он боялся, Лара спит очень чутко. Промаявшись всю ночь, он, чуть свет, решил уехать из дома и сразу позвонить.
Тихонько собравшись, он уже открыл входную дверь, но его остановил голос жены:
- Ты куда?
- На работу конечно.
- В семь утра?
- Мне людей надо встретить, с поезда. - Он не собирался врать, как-то само получилось.
- Макс, - голос жены сорвался на визг, - нам необходимо поговорить.
- Я опаздываю, потом. - Макс понимал, что если она его сейчас начнет спрашивать, куда он вчера умчался, фантазии может не хватить. Но оказалось, что Ларису волнует не это.
- Я тебя предупреждаю, если ты посмеешь еще раз нахамить моим гостям…
- Я? Ты считаешь, что я нахамил?
- Конечно! Ты непозволительно разговаривал вчера с …
Вот в чем дело! Лару совсем не интересует, куда он вчера убежал, ее волнует, что он гостя обидел. Макс перебил ее на полуслове.
- А тебе не кажется, что это мне нахамили? Пришли ко мне в дом и обвинили меня, в том, что я народ граблю. Наживаюсь на нем.
- Ты мог и промолчать. В конце концов, они беженцы находятся в стрессовой ситуации.
- Это проживая в элитном поселке, они находятся в стрессовой ситуации? - Макс не скрывал иронии, - неплохо сбежали эти твои беженцы.
- Не смей, - глаза Ларисы полыхнули гневом, - не смей лишать меня возможности поддерживать земляков!
- Знаешь, Лар, - сказал он спокойно, - а ведь есть множество людей уехавших оттуда и бросивших все. И им действительно трудно, им нужна поддержка и помощь. Только у тебя я таких не встречал.
- Я сама знаю с кем мне общаться.
- Вот именно. Тебе просто хочется с ними общаться, а поддерживать ты никого не собираешься.
Макс развернулся и хлопнул дверью, но все же услышал ее возмущенное:
- У меня что, своих дел мало?
Спускаясь к стоянке, он продолжал сердиться на жену. Дел у нее много! Бедная Лара. Да она просто разрывается между парикмахерской, косметологом, массажистом и посещением фитнес-центра. Сил у бедняжки хватает только на то, чтобы принимать вечером сытых оболтусов и демонстрировать им себя, свой дом и успешного мужа.
Да, понял Макс, именно в этом причина. Там ее семья жила довольно скромно и теперь Лариса стремится продемонстрировать какая она стала … королева, приглашая по всей видимости тех, кому когда-то отчаянно завидовала. Этот вывод неприятно поразил Макса, раньше он не замечал, что она такая… глупая, что ли.
Забравшись в машину и запустив двигатель, Макс удивленно уставился на часы. Половина восьмого. Куда я выперся в такую рань?
И вдруг вспомнил! Боже, у меня может, уже ребенок родился!
Максим набрал заветный номер и услышал бодренькое:
- Аллё!
Сглотнув образовавшийся в горле ком, Макс Каминский хриплым шепотом спросил:
- А Кольцова? Родила уже? - И через несколько секунд уже знакомый бодренький голос радостно объявил:
- Рожает!
- А кого? Ему вдруг очень захотелось узнать, кто родится - мальчик или девочка? Вдруг на этом УЗИ ошиблись?
- Совсем сдурел, - жалостливо ответила трубка, - откуда же я знаю? Вот родит, тогда скажу. Попозже позвони. И трубка разразилась короткими гудками.
И, правда, смутился Макс, чего я глупые вопросы задаю? А попозже - это когда? Сколько времени надо, чтобы родить человека?
Он выехал к набережной, припарковал машину и стал смотреть на воду, мысли вернулись к жене. Интересно, если бы Ларка сейчас рожала, где бы я был? Дома? Вряд ли. Наверное, в клинике. Почему, если Наташа конечно не соврала, жена не сказала ему, что детей у них не будет? Почему продолжает уверять, что лечится и нужно еще подождать? Может, боится ему сказать?
Ответов на эти вопросы у него не было. Он побродил еще немного по набережной, поднял камень и бросил его в воду и, понаблюдав за разбегающимися по воде кругами, поехал.
В "Клинику материнства и детства №1".

* * *

Игорь Зорин провел в больничном тамбуре, перед приемным покоем, всю ночь. Примчавшись в больницу, он понял, что опоздал и Светочку увидеть не удастся. Дежурившая сонная тетечка, за пару сотен согласилась сходить в разведку, а заодно передать жене, что он здесь. Рядом.
Выполнив миссию, тетка доложила, что успела повидать Свету, до того, как ей ввели снотворное с обезболивающим.
- Зачем? - Ужаснулся Игорь.
- Тю, чё глаза вылупил? Тетка удивилась его реакции. - Радоваться надо. Шейка у нее не открывается, мучиться еще долго будет, а так - отдохнет, сил наберется. А ты езжай домой, привет я ей передала, она знает, что ты приезжал. Раньше утра она точно не родит. Пока смена не поменяется.
- А можно я здесь?
Тетка удивленно на него посмотрела, взгляд ее подобрел и она разрешила:
- Надо же, какой! Ну, сиди. Чайку сделать?
- Нет, спасибо.
Дежурная ушла, продолжая удивляться:
- Ишь, какой. Можно, говорит, посижу?
А Игорь остался и пытался переварить, то, что услышал. Он мало понял из того, что объяснила ему дежурная. Понял только, что происходящее сейчас со Светиком, это очень больно, очень страшно. И так… замечательно.
За эту ночь предприниматель Игорь Зорин, который думал, что в этом мире его уже ничем не удивишь, насмотрелся много чего. И все это его удивляло. Даже поражало.
Сначала, около двенадцати, он услышал, как подъехали машины. Ожидая, что кто-то войдет в тамбур, он обалдел, услышав звук скрипки. В тишине, стоявшей в здании и на улице, скрипка звучала особенно проникновенно. Не сумев победить любопытство, он выглянул на улицу, и обалдел снова.
Под больничными окнами расположился небольшой квартет - две скрипки, виолончель и флейта. Музыканты играли какие-то волшебные мелодии и из окон стали выглядывать женщины. Услышав за спиной шаги, он оглянулся, и увидел знакомую тетку.
- Опять Лихобабенко! - Дежурная сердилась и явно намеревалась разогнать музыкантов. Игорю стало жаль прерывать концерт, и он задержал ее вопросом:
- А что за Лихобабенко?
- Из пятой палаты, - охотно объяснила дежурная, - вчера родила. А это муж ее, в ресторане играет. Вчера, как только работу закончили, тоже сюда приперлись и пищали почти всю ночь. И сегодня опять.
Пока она это объясняла, кто-то из выглядывающих в окно женщин, крикнул:
- А Мурку можешь?
Музыканты сбились, но через несколько мгновений заиграли Мурку - на двух скрипках, виолончели и флейте. Это было нечто. Тетка замерла, прислушиваясь, и одобрительно заметила:
- А могут ведь, чертяки! Ладно, пусть играют.
Концерт был прерван появление живописной троицы - двое, еле держащихся на ногах подростка, приподняв на локтях, тащили между собой третьего, абсолютно невменяемого.
Троица долго прицеливалась к нужному окну, и, убедившись по написанному на стекле номеру, что нашли искомое, встали напротив. Двое крайних потрясли третьего. Тот поднял голову и пронзительно заорал:
- Пепетка! - И не дождавшись ответа снова истошно крикнул. - Пепетка, выходи!
Стоящему на крыльце Игорю не было видно, кто выглянул из окна, но голос был почти детский.
- Ты придурок Доход, чего ночью приперся? - Услышал Зорин речи юного создания.
Доход, то есть тот, кто был в центре троицы, расплылся в счастливой улыбке:
- Пепетка! Я соскучился.
- А мне, например, некогда скучать, - ответил юный голос.
- А мне тоже, - обиделся Доход. Я, между прочим, проставляюсь.
Судя по его тону, дело, которым он занимался, было не менее важным, чем рождение детей.
- Тебе привет передавали, - продолжал молодой отец. Этот, как его…, Доход видимо вспоминал, кому он уже успел проставиться, ... ну да, - Скелет, Доцент и Косой.
- Спасибо, - кокетливо ответил почти детский голос.
- И еще Бугор!
- Правда? Даже Бугор? - в юном голосе сквозил восторг.
- Отвечаю! - выкрикнул подросток и уронил голову на грудь. Все попытки привести его в чувство не увенчались успехом и друзья, крикнув:
- Ну ладно, Пепетка, мы пошли, - утащили его в темноту.
Игоря поразила молодость этих родителей. Они же еще сами дети! И еще его поразило, что за весь разговор ни один из молодых родителей не вспомнил о ребенке.
Может и к лучшему, подумал он, что у нас будет поздний ребенок, зато мы его действительно хотели, и будем очень любить.
Сбитые появлением пьяной компании музыканты тоже засобирались и, попрощавшись с оставшимися слушательницами, быстро покидали инструменты в машину и уехали.
Окинув взглядом опустевший больничный двор, Игорь вернулся на жесткое дерматиновое кресло и попытался устроиться поудобнее. Это было трудно.
Тишину снова разорвал визг тормозов, неужели снова какой-нибудь папаша, поразился Зорин.
Это оказалась машина скорой помощи. Поднялась суматоха, туда-сюда забегали люди в белых халатах. Потом мимо Игоря пронесли на носилках бледную до синевы женщину. Она выглядела очень страшно и жалко, Зорина даже затошнило от страха, когда он представил, как привезли Светика, как ей было плохо, а его даже не было рядом. Он в это время выяснял отношения с Мариной.
Он услышал обрывки фраз: "… экстренно… операционная… готовьте кровь…"
Это какой-то тяжелый случай, понял он. А у Светика все нормально.
И тут в тамбур влетел мужчина. Он был высоким и красивым, но очень бледным и испуганным. Игорь никогда раньше не видел таких испуганных мужчин.
Армянин, понял Игорь, когда парень с едва заметным акцентом стал требовать самых лучших врачей для Гаяне Саркисян и размахивать толстой пачкой денег. Это продолжалось довольно долго, пока не вышла рассерженная дежурная и не отправила парня, о чем-то с ним пошептавшись. Она даже вышла проводить его на улицу, а, возвращаясь, заметила удивленный взгляд Игоря и объяснила:
- Больно шумный. Пусть дома шумит.
Больше никто не приезжал и Зорин, не заметил, как, задремал.

* * *

На самом деле "Клиника материнства и детства №1" носила свое гордое имя незаслуженно. Когда-то давно, когда ее только открыли, это была действительно первая больница такого типа, но сейчас, когда понастроили множество действительно "клиник", с оборудованием и специалистами высочайшего класса, "клиника №1" превратилась в обычный районный роддом и от былой славы на память осталось только имя. Может, так и захирела бы бедная клиника №1 совсем, но в один счастливый день руководить этой клиникой стала замечательная женщина. Кроме того, что она была великолепным врачом, в ней обнаружился и талант администратора. Любовь Моисеевна, носившая гордо фамилию - Розеншельд, смогла возродить былую славу своего заведения. Теперь эта больница считалась очень приличным местом для рождения ребенка, в том случае если вы не собираетесь никому пускать пыль в глаза, а цените комфорт, уют, внимательное и заботливое отношение персонала. И все это за, сравнительно, небольшие деньги.
На первых порах создание такого имиджа отнимало у Любы много сил, да и средств. Все эти ТВ-репортажи, статьи в газетах, профильных журналах и тому подобное, обходилось в копеечку, но зато теперь уже все шло само собой и главной заботой Любви Моисеевны стала забота о сохранении такого имиджа.
"Сначала вы работаете на имидж, а потом он работает на вас", - любила повторять она где-то услышанную фразу.
Для так называемых "коммерческих" родов в больнице создали шесть одноместных палат, очень комфортных, оборудованных всеми возможными благами, и даже, подчеркивая особый статус "коммерческих" пациенток, напротив этих палат организовали отдельную "детскую". И если другие новорожденные с первого мгновения, кроме конечно экстренных случаев, находились в палатах с мамами, то детки коммерческих рожениц помещались в детскую, под присмотр специально выделенной медсестры, а мамочкам их приносили по требованию. Это позволяло немного отдохнуть измученным родами женщинам.
Этой ночью Любовь Моисеевна дежурила, что случалось редко, но иногда все же случалось. Ночь выдалась беспокойная и Люба забегалась. Одно хорошо, четыре из шести платных палат оказались заняты. Это ее порадовало.
Под утро, когда можно было чуть-чуть отдохнуть, Любу срочно вызвали к Анечке, дочери Полины Сергеевны. Осмотрев ее, Розеншельд поняла, что тянуть больше нельзя.
- Готовьте операционную, - скомандовала она, - будем кесарить.

***

Разбудили Зорина голоса. Рядом стояла ночная дежурная с какой-то женщиной, заметив, что Игорь проснулся, дежурная указала на него и сказала:
- Смотри, Григорьевна, как только Зорина родит, сразу ему сообщи. Он здесь всю ночь просидел.
Та, которую назвали Григорьевной, недоверчиво посмотрела на него, потом на коллегу и спросила:
- Неужели трезвый?
- Абсолютно! - заверила ночная дежурная и направилась к выходу.
Игорь посмотрел на часы - восемь. Он бросился ей вслед с вопросом:
- А когда?
- Я же тебе говорила - утром. Сейчас смены поменяются, и скоро родит. Посиди, уже немного осталось, - утешила на прощание тетка.
Игорь сначала задумался, почему, чтобы родить, нужно ждать, когда смены поменяются? А потом понял - потому, что так нужно.
И еще, за эту ночь, он понял важную вещь. В этом месте, родильном доме, мужчина ничего понять не сможет. Он может быть только зрителем, или, он вспомнил ночной концерт - артистом. Если этот мужчина не врач, конечно.
Через некоторое время стали появляться знакомые лица.
Первым приехал парень, которого Игорь встретил ночью. Они разминулись на входе - Игорь приехал, а этот парень уезжал.
Парень, теребя в руке букет, робко спросил у Григорьевны:
- А Кольцова… родила?
Григорьевна заглянула в какие-то записи, и широко улыбнувшись, отрапортовала:
- Поздравляю. Три пятьсот, пятьдесят один сантиметр. Богатырь почти.
- Кто?
- Что кто?
- Кто родился? - Вид у парня был идиотский.
- Тю. Говорю же - богатырь. Мальчик значит.
- Сын? - Парень не выглядел счастливым, скорее растерянным и озадаченным.
- Значит, сын. - Подтвердила Григорьевна, с жалостью поглядывая на растерянного папашу.
- Держи список, дуй в аптеку. Привезешь все необходимое, мне отдашь, я отнесу. - Она впихнула ему какой-то листок.
Парень, с таким же растерянно-озадаченным видом, направился к выходу.
- Букет, может, отдашь?
- А, да … конечно.
Неужели я тоже буду таким идиотом? Скорее бы уже, нетерпеливо подумал Игорь.
Немного позже приехал знакомый уже армянин и тоже притащил букет, а еще большую коробку конфет и торт. Выглядел он уже совсем по-другому - уверенно и спокойно.
- На, мать, держи, попьете чайку с девчонками, - он вручил Григорьевне торт и конфеты.
- Знаешь уже?
- Сын у меня, всю ночь названивал, не мог уснуть.
- А фамилия как?
- Саркисян.
Григорьевна опять нырнула в свои бумажки и объявила молодому отцу:
- Тебе с неонатологом поговорить надо.
- С кем? Тень ночного страха снова мелькнула на его лице.
- С доктором… - поспешила объяснить дежурная, заметив этот страх, -… который детишек смотрит. Щас позову.
Вскоре из глубин здания в тамбур вышла симпатичная женщина, естественно в белом халате.
- Здравствуйте! Меня зовут Татьяна Викторовна, - у нее была очень приятная улыбка и лучистые, добрые глаза. Зорин подумал, что ему хочется, чтобы его ребенком занималась эта докторша. Скорее бы уже!
- Ашот. Ашот Артурович, - было видно, что славная докторша благотворно повлияла на армянина, он мгновенно расслабился, став снова спокойным и уверенным.
- Давайте присядем, - они уселись в двух шагах от Игоря, и он, волей-неволей, слышал их разговор.
Симпатичная докторша рассказывала, что несмотря на экстренную ситуацию, все прошло нормально, мальчик стабильный…
- Стабильный? - с испугом переспросил Ашот, - это, что - ненормальный?
- Нет, напротив, совершенно нормальный. И с женой вашей, насколько я знаю, все хорошо. Думаю, вечером ее уже переведут в ее палату.
- А сейчас она где?
- В интенсивной терапии, - докторша терпеливо ответила на все вопросы Ашота, правда, большинство терминов Игорь не понял, да и Ашот, похоже тоже, но уходил молодой папаша довольным, тоже со списком, врученным молодой докторшей.
Скорее бы уже, снова подумал Игорь.
Не успел уйти Ашот, как появилась следующий посетитель, вернее следующая.
Это была очень элегантно одетая, ухоженная женщина, которая, несмотря на то, что была явно взволнована, держалась уверенно и по-хозяйски, с ходу потребовав главврача. Григорьевна засуетилась:
- Здрасти, Полиночка Сергеевна. Щас позову, Полиночка Сергеевна.
Игорь решил пойти покурить. Стоя на крыльце, он заметил Ашота возле роскошной машины. Глядя сверху вниз, он разговаривал с каким-то толстячком и даже с такого расстояния Игорь почувствовал, что разговор неприятен обоим, только толстяк вел себя как-то заискивающе, а Ашот казалось еле сдерживается, чтобы не дать тому по морде.
Зорин перевел взгляд, увидев еще одно знакомое лицо. Ночной флейтист переговаривался с женщиной, свесившейся из окна на втором этаже. Лихобабенко, вспомнилась ему забавная фамилия. Когда же я смогу поговорить со Светиком? Скорей бы уж!
Вернувшись в тамбур, он услышал обрывок разговора. Элегантная женщина, Полина Сергеевна, негромко разговаривала с врачом. Врач, блондинка лет пятидесяти, тоже ухоженная, но очень уставшая, уверяла:
- Все сделала, как мы договаривались, не беспокойтесь. Увидев Игоря, женщины замолчали и напряженно проводили его глазами до кресла.
- Полина Сергеевна, вы еще с Татьяной поговорите, - возобновила разговор блондинка.
- Это кто?
- Неонатолог, отличный доктор, она вам про девочку все расскажет.
И снова Игорь наблюдал, как вышла Татьяна Викторовна, и снова невольно слушал разговор. Он понял, что у этой Полины Сергеевны прооперировали дочь, но не все гладко и Татьяна Викторовна утверждала, что необходимо срочно сдать какие-то анализы, потом можно будет решать, что необходимо сделать с девочкой, как ее лечить.
Провожая посетительницу к выходу, симпатичная доктор заверяла, что все будет в порядке:
- Вы не волнуйтесь, все необходимое мы уже делаем….
И тут в тамбур выглянула Григорьевна, крикнув:
- Таня, бегом в родилку. Зорина!
Не договорив и не попрощавшись, докторша мгновенно убежала.
А Игорь окаменел… в родилку… Зорина… бегом… Голос Григорьевны продолжал звучать в ушах. Бегом в родилку… Зорина.
Это что? Началось? Или уже закончилось? Следующие полчаса он, не двигаясь, сидел в неудобном кресле и с тоской смотрел на закрытую дверь приемного покоя. Он ждал известий. И вот волшебная дверь раскрылась и к нему направилась улыбающаяся Григорьевна:
- Четыре килограмма! Пятьдесят пять сантиметров! Отличная деваха! Поздравляю!
Зорин, не желавший выглядеть полным идиотом, продолжал сидеть и повторять про себя: четыре килограмма. Пятьдесят пять сантиметров. Это что - пол метра и еще пять см? Да, точно. А деваха - значит дочь! У него дочь! Я не такой идиот, как тот парень, похвалил он себя. Все понял.
Он протянул руку с открытой ладонью Григорьевне.
- Чего тебе? - не поняла она.
- Список, - сипло потребовал Зорин.

Продолжение следует...