Глава 2.

***

Самым знакомым словом из списка было слово - памперсы. Их рекламу Макс видел по телевизору. Остальные слова вообще ни о чем не говорили.
Милая девушка в аптеке живо загрузила по списку в пакет все необходимое. Молокоотсос произвел на Макса неизгладимое впечатление. Интересная конструкция, оценил он, и поехал в клинику. Передав дежурной пакет, он вспомнил, что у Наташи с собой есть мобильник, и позвонил, но услышав ее слабое "Алле", слегка растерялся.
- Привет.
- Привет, Макс.
- Поздравляю.
- Спасибо. И я тебя, - он понял, что Наташа улыбается.
- Спасибо…
- Ты как, - он не смог придумать, о чем еще можно спросить.
- Нормально.
- Я там пакет передал… памперсы, молокоотсос.
- Что? - Наталья засмеялась. - Молокоотсос? Вроде мне не надо.
- Ну, знаешь, - обиделся Макс, - я же не просто так, я по списку.
- А! Ну, тогда извини, - она откровенно веселилась. И Максу тоже вдруг стало весело. Легко и весело. И еще он понял, что никогда, даже в пору их бурного романа, они не были так близки. И это было важно.
- А ты его видела?
- Малыша? Конечно.
- Какой он?
- Смешной. Лысый, сморщенный и красный. Красавец, в общем.
Максу стало горячо в животе, когда он представил, что у него теперь есть красавец - лысый, сморщенный и красный.
- Передай ему привет, - попросил он.
- Обязательно.
- Ну, давай, я позвоню еще. Пока!
- Пока!
- Подожди, - крикнул он, о чем-то вспомнив, и Наташа его услышала.
- Что?
- А тебе что принести?
- Ну, молокоотсос ты уже принес, - начала она, но Макс перебил:
- Я же серьезно. Чего ты хочешь?
- Мороженного.
- Какого?
- Баскин Робинс. Целую кварту - ванильного.
- А тебе можно?
- Ванильное можно.
- Хорошо, я вечером приеду и привезу. Теперь пока!
Макс ехал на работу и ему было очень радостно от того, что теперь на свете есть сморщенный лысый красавец - его сын! Это было необыкновенное ощущение. Он привык, что все в этой жизни дается кровью и потом, и теперь не мог привыкнуть к тому, что без усилий в его жизни появилось ЭТО. И стало таким важным. Может даже самым важным. Ему отчаянно захотелось отметить это событие. Но как? И с кем?
Ладно, я подожду, решил Макс. Вот выйдут они из больницы, и мы отметим. Втроем.
В этот день Макс Каминский напугал свой коллектив. Он был добрым, веселым и все время загадочно улыбался. И ни разу не повысил голос. И спросил у бухгалтерши - как поживает ее внучка. И притащил курящим на лестнице мужикам немецкого пива - просто так. Это было странно. А потому - подозрительно.
- Завтра он нас всех уволит, - вынесла вердикт главбух, когда он уехал, - и будет прав.
- А сегодня почему так себя ведет? - не поняла ее помощница.
- На прощанье, - печально объяснила главбух.
У Макса все получалось в этот день. Неожиданно легко подписали давно пробиваемый контракт, и это сулило большие деньги. Нарисовались еще два аппетитных клиента - сами, без всяких усилий с его стороны. И, наконец, поступили деньги от должника. Деньги, на которых он давно поставил крест. Это все было очень приятными событиями. Приятными, но не главными. Главным было то, что у него родился сын. Лысый. Сморщенный и красный.
Одним словом - красавец

***

Ашот чувствовал себя странно. Узнав, что у него родился сын, он позвонил родителям и выслушал их бурные восторги и поздравления. Он купил все необходимое по списку и отвез в больницу, а потом отвез Баяну обнаруженный у Сиропа товар. Убедившись, что все на месте, Баян предложил взять-таки этот товар на реализацию.
- Нет, - отказался Ашот, - я скоро уезжаю, - и неожиданно для себя, добавил, - у меня сын родился.
- Поздравляю, - Баян протянул ему сто долларов.
- Возьми на пеленки, - и, увидев, что лицо Ашота исказилось гневом, объяснил, - ты не быкуй. У нас так принято. От чистого сердца.
Странно, у них так принято - подарить деньги на пеленки, - удивился Ашот. У нас, в Ереване, принято гулять несколько дней, когда родился наследник. Но гулять здесь ему не хотелось.
От нечего делать он поехал в больницу снова, просто так. Увидеть Гаяне он еще не мог, она, по словам дежурной еще в реанимации, но уже встает, и скоро ее переведут. Зато за сто баяновских долларов она вынесла и показала ему сына. Это того стоило. Молодец, Гаянка, мысленно похвалил он жену, отличный пацан.
Усаживаясь в машину, Ашот с удивлением заметил того парня, который вчера от него убежал, у подъезда. Это была вторая неприятная встреча здесь, в клинике. "Наверное Баян не успел еще дать отбой, вот он меня и пасет", - успокоил себя Ашот и поехал домой. Он вспомнил, что не спал почти двое суток.

***

Полину раздражало присутствие зятя. С фиолетовым синяком на толстой белой роже он был особенно омерзителен, и она настояла, чтобы он сидел в машине и не позорил ее и Анну.
Вернувшись в машину, в ответ на его вопросительный взгляд, она сказала:
- С Анной все нормально. А девочка очень слабая. Ждут каких-то анализов.
- Так у нас родилась дочь! Спасибо тебе, Господи! - Крысеныш поднял к небу глаза, один из которых украшал желто-фиолетовый синяк.
Полину же заботило состояние дочери. И еще, получится ли то, о чем она договаривалась с Розеншельд.
- Тебя куда? - спросила она Платона.
- На работу, конечно.
Она высадила его у конторы, и вдруг решила позвонить мужу, он был в командировке, в Норвегии, и ей его очень не хватало сейчас.
Николя, как всегда очень занятой, отказался отвечать на ее вопросы о работе зятя. А ей очень хотелось узнать, каких это гостей фирмы крысеныш все время сопровождает.
- Полина, - рявкнул на нее муж, - во-первых, я не знаю всех обязанностей рядового сотрудника. Просто не могу знать. А во-вторых, тебе не кажется, что ты слишком настырно лезешь в их жизнь?
- Зато ты не лезешь, - огрызнулась Полина. - Кстати поздравляю, у тебя родился очередной внук. Точнее внучка.
- Когда? - Она слышала по его голосу, что он опешил.
- Сегодня утром. Поздравляю, заботливый дедушка. Ты еще помнишь, сколько их у тебя по счету?… Зато ты в их жизнь не лезешь…. - Она отключила телефон, не желая больше с ним разговаривать.
Поеду, проведаю детей, решила она, а к вечеру вернусь в больницу.

***

Около трех Максу позвонила Наташа. Она была в панике.
- Макс, срочно приезжай.
- Что случилось?
- Я пока не знаю. Но… что-то с малышом. Они мне его не дают.
- Ну… - Макс растерялся, он понимал, что от него, конечно, что-то требуется, но что именно? - … а может нельзя?
- Чего нельзя? Я хочу видеть ребенка, а они не дают. И меня к нему не пускают. А сами бегают с вытаращенными глазами. Я боюсь, Макс, приезжай.
- Наташ, ты не плачь, я приеду. А что мне сделать?
- Найди врача. Детского. Ну, денег дай, что ли. Я сама не знаю. Макс! Помоги мне, я чувствую, с ним что-то происходит.
- Я еду.

***

Андрей все-таки не дождался жену. Тата приехала около двух часов ночи, а он, уверенный, что не увидит ее до утра, завалился спать. И видел десятый сон, когда стук входной двери разбудил его.
Вернулась, подумал он, и стал ждать, когда она залезет к нему в постель и прижмется. Уже прошло много времени, но Татушка в спальню не пришла, и он с сожалением выбрался из постели и пошел ее искать.
Таню он нашел на кухне, где она нервно курила. На столе, перед ней стояла бутылка коньяка и стакан, Таня подняла на мужа измученные и красные от слез глаза и, молча подняв стакан, опрокинула в себя темно-янтарную жидкость.
- Таня, что случилось?
Она, опять-таки молча, налила из бутылки коньяк, собираясь снова выпить.
- Таня, - Мамаев повысил голос, - что произошло? У вас что … смертельный исход?
Танюшка закрыла глаза, и он увидел, как из-под ресниц потекли слезы.
- Два, - услышал он хриплый голос жены. Потом она уронила голову на свои, сложенные на столе руки и разрыдалась.
Почти час, ни о чем не спрашивая, Андрей ее успокаивал. После того, как жена выпила почти целый пузырек валерьянки, а Андрей считал, что это лучшее успокаивающее, она посмотрела на него осоловелым взглядом и потребовала:
- Налей коньяку. Сейчас я тебе все расскажу.
Из ее путанных, нервных объяснения, Андрей понял, что сегодня на руках у его жены умерло двое детей. Мальчик и девочка.
- Понимаешь, Андрюш, самое страшное, что эти дети были, ну как тебе объяснить, … жизнеспособными. Девочка, конечно, с проблемами, а мальчик…, он вообще совершенно здоровый. Был… Андрюш, мне страшно.
- Не понял. А тебе чего бояться, если…
- Я не правильно выразилась… Дело не в том, что я боюсь за себя. Меня пугает сама ситуация.
- Тань, у меня такое впечатление, что ты что-то недоговариваешь.
- Я, наверное, просто боюсь сказать это вслух.
Она смотрела на него так, как будто умоляла понять ее без слов, но этого не произошло, и Андрей продолжал выжидательно смотреть на нее. Таня опустила веки и, тяжко вздохнув, произнесла:
- Они умерли не случайно.
- Ты хочешь сказать?…
- Да, это сделали специально.
- Таня, это бред. Кому могли мешать два младенца? - Он подошел и обнял ее за плечи. - Милая, я понимаю, как тебе тяжело, но не надо… ничего придумывать.
- Андрей, я не придумываю!
- А что? Ты что-то видела, что-то знаешь? Что конкретно? На каком основании возникли эти подозрения?
- Я…, - она отрицательно покачала головой, - я ничего не знаю. Просто мне кажется… Я чувствую.
- Когда кажется - креститься надо. Не забивай голову и не накручивай себя. Тебе надо лечь спать, отдохнуть. Получите результаты вскрытия, тогда сама поймешь - всему объяснение - естественные причины. Или…, заметь, я честен с тобой, халатность или непрофессионализм персонала.
- Ты меня имеешь в виду?
- Конечно, нет. Ты не святая и тоже можешь допустить ошибку, но я имел в виду медсестер. Ведь, если я правильно понял, пока детям не стало хуже, ими занимались медсестры.
- Да, точнее одна медсестра. Эти дети из платных палат, их помещают в "детскую" и за ними смотрит отдельная сестра.
- Ты можешь быть уверенна в ее действиях?
- Ну, Любаша опытный работник, но ручаться…
- О чем и речь! Почему ты взвалила всю вину на себя, если приняла и сдала в эту вашу детскую здоровых детей?
Взгляд Танюшки стал не такой потухший, ожил.
- Андрюш, а ты прав. Я почему-то только о своих действиях думала, о том, что я сделала или не сделала. Точно. Нужно проверить, как она выполнила назначения… Но в любом случае это моя вина, я не смогла их спасти. Знаешь, как это было страшно, когда они уходили, один за другим. А я не знала, что делать, не могла понять, что происходит.
Ее речь перебил звонок телефона. Ночные телефонные звонки всегда пугают. Начинает казаться, что этот звон, пронзительно врезавшийся в тишину, не предвещает ничего хорошего.
Таня и Андрей тоже испугались Звонок в четыре утра?
- Я возьму, - Таня сорвалась с места. - Алло.
Наблюдая за тем, как изменилось ее лицо, Андрей понял, что действительно что-то случилось.
- Хорошо. Скоро приеду, только соберусь. - Она положила трубку и, посмотрев на Андрея взглядом "я же тебе говорила", тихо произнесла:
- У нас в больнице произошло убийство.

***

Макс влетел в комнату перед приемным покоем и сходу стал требовать встречи с кем-то из врачей, но дежурная, еще утром очень милая и приветливая, неожиданно рявкнула на него:
- Садись и жди. Не до тебя сейчас врачам, неужели не понятно?
Значит Наташа права, действительно что-то происходит, понял он. Максу стало страшно. Что это я? - одернул он себя, - мало ли здесь женщин и детей лежат? Наверное, роды тяжелые у кого-то, вот все и забегались, не несут Наташе ребенка. Чего я паникую? Он примирительно улыбнулся и, прочитав на бэджике имя дежурной, сказал:
- Надежда Григорьевна, я насчет ребенка Кольцовой спросить хотел. Если врачи заняты, может, вы что-то узнаете?
- Да поняла я, что ты Кольцовой муж, утром только тебя видела. Говорю же, сядь и не мельтеши. Или молись, если умеешь. И она захлопнула дверь.
Макс Каминский сполз по стене на корточки и долго сидел так, широко расставив колени, уронив между ними руки и опустив голову. Молиться? Умею ли я молиться?
Нет, наверное не умею.
Все его общение с богом сводилось к просьбе - Господи, пронеси, перед началом какой-нибудь дотошной проверки на фирме, или - Спасибо Господи, - после того, как проверка успешно завершалась. Он не умел молиться, он не знал какие слова нужно говорить, как нужно правильно креститься. Но сейчас, сильно, до боли, зажмурив глаза, он мысленно обращался к кому-то всесильному, на чью помощь мы почему-то всегда надеемся и уповаем, даже если считаем себя неверующими. Макс просил:
- Пожалуйста, спаси его! Я тебя никогда ни о чем не просил, по большому счету. И не попрошу больше. Только ты спаси его… сморщенного и красного. У него еще даже имя нет, но ты знаешь о ком я. О моем сыне. Я не знаю, что я должен сделать… подскажи мне. Я все-все сделаю… Ты только спаси его.
Голоса за дверью вывели его из оцепенения, и он замер, прислушиваясь, надеясь услышать что-то важное.
- Григорьевна, миленькая, - услышал он не знакомый молодой голос, - скажи ему сама. Я не могу.
- Нет, Тань, и не проси, - голос Григорьевны Макс узнал.
- Ну миленькая, родненькая. Я боюсь. Ты же знаешь, у меня такое уже было. Я тогда чуть с ума не сошла.
- А я что, дубина стаеросовая? Нет, Тань, сказала же.
- Ну, пожалуйста…
Макс вскочил и рывком распахнул дверь. Две пары заплаканных, испуганных глаз с ужасом смотрели на него… Он все понял.
…Значит вот ты как? Обратился он неизвестно к кому. Значит ты так…
Макс смутно помнил, как он отрывал от себя этих женщин, пытавшихся что-то сказать и остановить его, как дошел до машины. Он не помнил, как он ехал домой, о дороге он точно не думал.
Макс думал, что это, оказывается, очень больно - терять того, кого ты даже не знаешь. Знаешь только, что он был лысый, сморщенный и красный. И еще красавец.
Это было страшно больно - понимать, что теперь уже никогда не увидишь, какой именно он был, твой красавец.
А ведь он был. И за эти несколько часов пока он был, ни разу не виденный, сморщенный и красный, он занял столько места в сердце, что теперь, когда это место вдруг опустело, стало казаться, что и сердца-то нет. Он, этот сморщенный и красный, всю жизнь вывернул наизнанку. И ушел.… И больше его никогда не будет, сморщенного и красного. Красавца.
Кое-как бросив машину, Макс, не пьющий ничего крепче чая, мечтал добраться до стоявшей дома, кем-то подаренной бутылки коньяка. Добраться и выпить ее, прямо из горла. И упасть замертво, ничего не соображая и ни о чем не думая.
Открыв ключом дверь, Макс зашел в прихожую и замер, увидев на вешалке незнакомую одежду. В гостиной раздавались оживленные голоса, и он, не имея сил, чтобы заставить себя зайти туда, застыл, привалившись спиной к стене.
- Ну, нет, - услышал Макс пренебрежительный голос жены, продолжающей беседу, - в трех звездах мы никогда не останавливались. Это же убожество.
- Да вроде очень приличный отель был, - мирно ответил ей незнакомый женский голос.
- Не знаю. Меня Максик возит только по индивидуальным программам.
- Это, наверное, дорого?
- Конечно, - в голосе Ларисы сквозила гордость и превосходство, - уж не дешево.
Максу хотелось оторваться от стены и прекратить этот никчемный разговор, но сил не было, и голоса продолжали звучать.
- Для нас, Ларис, с тремя детьми, это вообще запредельно дорого получится.
- Не надо было столько спиногрызов заводить, пожили бы в свое удовольствие. Вот у нас с Максиком, никаких нахлебников нет. И не очень хочется, в этом мире столько замечательных вещей, тут без детей успеть бы все посмотреть и попробовать.
Максу показалось, что он зарычал. Может так оно и было. По крайней мере, что-то подсказало Ларисе, что он вернулся, и она вышла в прихожую. Подойдя к мужу, жена шепотом сказала:
- У нас гости. Доченька бывшего папиного начальника, с мужем, такая фифа всегда была, а здесь-то не очень устроились, - при этих словах Лара презрительно хмыкнула, - но ты все равно не вздумай хамить.… Ой, а что ты бледный такой? На работе неприятности?
Нет, подумал Макс, в семье.… Где мой коньяк?
- Лара, - тоже шепотом сказал он жене, - я хочу побыть один.
Ее глаза сверкнули гневом:
- Посиди с нами с полчаса, ради приличия, и можешь быть свободен. Макс почувствовал, как перед глазами появляется красная пленка и еле сдерживаясь, все еще шепотом, сказал:
- Это твои гостьи могут быть свободны. Что бы через пять минут в доме посторонних не было.
- Если ты настаиваешь, я тоже уйду!
- Очень хорошо. Через пять минут. - Макс говорил тихо и спокойно, но чего это ему стоило…
Он, наконец, оторвался от стены, которую подпирал и прошел прямо в гостиную.
- Здрасти, - буркнул невежливо незнакомой паре, сидевшей за накрытым столом. В центре стояла бутылка того самого коньяка, до которой он мечтал добраться. Макс молча взял ее за горлышко, отметив, что она почти полная, и ушел на кухню, хлопнув дверью.
Первый стакан Макс выпил залпом. После этого все стало безразлично, особенно Лариса, многократно забегавшая в кухню с угрозами, что уйдет навсегда, если он ее сейчас не остановит.
- Ты меня больше никогда не увидишь, - угрожала она.
Никогда не увижу? Сквозь затуманенное сознание эти слова пробились. Кого он никогда не увидит?
… Сморщенного и красного он не увидит. Никогда. Красавца.

***

Полина приехала в больницу, когда все уже было кончено. Ребенок умер. Об этом ей сообщила по телефону испуганная Люба Розеншельд.
Всю дорогу, пока зять вез ее в клинику, Полина винила себя за смерть девочки. Ее мысли путались.
Может, это я убила ее? Я так не хотела ее, я ее не ждала и не собиралась любить. Я хотела, чтобы ее вообще не было. Никогда. Даже в проекте. Полина вытирала капающие из глаз слезы, продолжая накручивать и оправдывать себя, но ведь я никогда не хотела, чтобы ее не стало. Теперь, когда ее не стало, я больше всего хочу, чтобы она была. Я готова любить ее, обожать, лишь бы она была. Я, наверное, схожу с ума? Уже ничего нельзя изменить.
В кабинете Розеншельд она выслушала какие-то соболезнования, объяснения. Запомнились слова, - вскрытие покажет. Страшно…
Никогда, снова думала Полина, ни одно вскрытие не покажет, что я виновата в этой смерти. Я убила ее. Своей ненавистью. Я с такой силой ее не хотела. Чувство вины, огромное, безразмерное, заполнило ее полностью. Оно разрывало мозг, стояло в горле железным комом и миллионами игл впивалось в сердце.
- Анна знает?
- Нет. - Люба Розеншельд была испуганна, проклиная злосчастные, а недавно столь желанные, двадцать тысяч долларов. Зачем я в это ввязалась? Что мне денег не хватаело? - Она почти все время спит, плохо отходит от наркоза.
- Я сама скажу ей.
- Хорошо. - Люба позвонила куда-то, переговорила, и сообщила, что Анна недавно опять заснула. Полина поднялась и направилась к выходу. В дверях она обернулась, чтобы сказать:
- Я приеду попозже, и, кстати, привезу деньги. Ведь вы все сделали, как я просила?
- Да, все сделала, - подтвердила главврач, - а приехать вам лучше завтра, пусть она эту ночь немного отдохнет и придет в себя. Согласно кивнув, Полина вышла из кабинета, едва не сбив с ног женщину в больничном халате. У женщины были совершенно безумные глаза.
Крысеныш ждал у дверей, и, увидев, как Полина выходит с Григорьевной, он, в ответ на сочувственные слова дежурной, с готовностью заявил:
- На все воля божья. Нам остается только молиться за упокой невинной души и уповать на милость Господа.
Григорьевна злобно на него посмотрела и неприязненно сказала:
- Тебе лишь бы молиться. Попрощавшись с Полиной, она захлопнула дверь в свою комнатку.

***

Когда Мамаев с Таней приехали в роддом, следственная бригада уже работала. Узнав про убийство, Андрей собрался ехать сам, но Таня объяснила, что дежурному врачу, Кире Алексеевне, стало плохо с сердцем, так что, не смотря на выпитый коньяк, она поедет.
Палата, где произошло убийство, находилась на первом этаже, в конце коридора. Это была одна из "коммерческих" палат. Строго настрого запретив жене подходить к месту преступления, Мамаев направился туда, и с удивлением заметил знакомое лицо. Ирина?!
С Ириной Георгиевной Манько он познакомился, когда она расследовала убийство Алексея, первого мужа Тани. В дальнейшем Мамаев часто пересекался с ней по работе, и у них сложились хорошие, почти дружеские отношения.
- Маня? - удивился он.
- А ты что здесь делаешь, - изумилась в ответ "Маня", так в основном называли следователя хорошие знакомые, - неужели уже кто-то нанял?
- У меня жена здесь работает, - Андрей вкратце рассказал, о том, что произошло днем. О смерти детей Ирина не знала.
- Я просто дежурю сегодня, вот и попала сюда. А ну-ка расскажи поподробнее, чувствую - все это мне достанется.
- Давай потом. Сейчас хочу взглянуть на место преступления. Разрешишь?
- Давай, Шерлок Холмс.
В ярко освещенной палате на полу лежала женщина. Менты сказали бы - труп молодой женщины. Длинные черные волосы были мокрыми от крови, кровью пропиталась белая ночная рубашка, и большая лужа из-под головы натекла под окно. Крови было очень много. Женщине перерезали горло.
Окончив осмотр, Мамаев нашел Ирину, которая опрашивала перепуганный медперсонал. Он постоял, дожидаясь пока она закончит, и с удивлением заметил:
- Ты с ними прямо на одном языке говоришь. Профессионально. Я лично половины слов не понял. Откуда такие глубокие знания?
Маня грустно улыбнулась:
- В отличие от тебя, я рожала здесь. Сына.
- Да?
- А до этого еще работала. Правда в другом роддоме, но с Любой Розеншельд и многими из тех, кто сейчас здесь работает.
- Кем? - опешил Мамаев.
- Оперуполномоченным, - пошутила Ирина, но потом добавила, - медсестрой, конечно.
- Не понял?
- Я, Андрюшенька, в юности мечтала акушером быть. Медучилище закончила.
- А потом?
- Это долгая история. Потом я решила, что хочу быть следователем.
- Романтика? Или любовь к детективам?
- И то, и другое. И кое-что еще. В общем, - Андрей понял, что задел больную тему, - это к делу не относится. Ты осмотр произвел?
- Да. Понятно, что преступник проник через окно. И она сама его впустила.
- Это-то понятно, - согласилась Манько, - а больше пока ничего не понятно.
- Ты не будешь против, если я тоже буду проводить расследование?
- Можно подумать, я тебе помешать смогу.
- А ты хочешь?
- Нет. Расследуй. Только делиться не забывай… информацией.

***

Ашот не хотел ни с кем отмечать рождение сына. Не было у него здесь людей, с кем можно разделить радость. Он непривычно рано вернулся домой и бесцельно слонялся по квартире, а устав от этого безделья - решил лечь спать. Ничего, завтра приедут отец с матерью, и уже не будет так одиноко. Отец очень рад появлению внука и выразил желание самолично забрать Гаяне и новорожденного из больницы. Здесь они, конечно, не остановятся, Ашот осмотрел довольно убогую съемную квартиру, папа может позволить себе любой, самый лучший отель. Но все равно, я уже буду не один.
Включив в спальне свет, он наткнулся взглядом на испачканные, в желто-коричневых разводах, простыни. Ему вспомнилась измученная Гаяне, бедная девочка. Ей прошлой ночью досталось. Ашот содрал грязное белье и, смяв его в огромный ком, хотел просто бросить в ванной. Взгляд упал на недавно купленную машинку-автомат. Вспоминая, как обучал жену пользоваться чудо-техникой и умилялся ее восторгу, Ашот запихнул белье в машинку и поставил программу. Красота!
Ашот отправился спать, всю предыдущую ночь он просидел на кухне, уничтожая кофе и сигареты, поэтому, едва положив голову на подушку, он вырубился. Сон был беспощадно прерван долгим и резким дверным звонком, сопровождающимся еще и стуком в дверь.
Кто? На часах почти час ночи. Менты? Не должно быть. Ашот осторожно подошел и посмотрел в глазок.. На лестничной площадке, перед его дверью, стояла Соня - соседка снизу. Открыв дверь, Ашот понял, что Соня как всегда пьяна.
- Заколебали, черножопые, - едва увидев его, стала кричать соседка, - никакой жизни от вас нету, куда ни сунься, всюду вы…
Сонный Ашот никак не мог сообразить к чему эта демонстрация.
- Сонь, тебе на бутылку дать?
- Да пошел ты… Ты мне теперь всю жизнь на бутылку давать будешь, ты у меня теперь знаешь где? - Она сжала свой грязный кулак и показала его Ашоту, - вот ты где у меня.
Учитывая, что все это она орала дурным голосом, Ашот совсем не удивился, когда из соседних квартир стали выглядывать жильцы.
Минут через пять, общими усилиями, Соню удалось успокоить и добиться от нее, в чем все-таки дело.
Снисходительно оглядев собравшихся людей, Соня, с гордостью, и даже как-то радостно объявила:
- Так он меня топит. Вода с потолка потоком льется.
Ашот кинулся в ванную, с мыслью - машинка! И оказался прав. Сливной шланг он не стал врезать в систему, они просто опускали его в раковину. Сегодня он этого не сделал. "Баран!" - Ругнул он себя и пошел к двери.
- Ну что, - спросил его сосед, из квартиры напротив, очень приятный старичок Петр Семенович.
Ашот, признав свою вину и вызвав этим довольную усмешку у Сони, предложил отложить выяснение конфликта до завтра. Но Соню это не устраивало.
- Нет, пошли сейчас, посмотришь, что натворил. Знаю я вас, черножопых. От тебя завтра след простынет, кто мне ремонт будет делать?
- Ну, хорошо, сколько я тебе должен?
- Э, нет. Так не пойдет. Пойдем, посмотришь, что натворил.
Ашот, в поисках поддержки посмотрел на соседа. Петр Семенович развел руками, мол, что с ней поделаешь, и предложил:
- Хочешь, я с тобой схожу?
И они втроем отправились оценивать ущерб.
Квартира у Сони была в ужасном состоянии, учитывая ее образ жизни и многолетнее пьянство, это было не удивительно. Ашот и Петр Семенович встали в прихожей, пытаясь обнаружить следы капитального ремонта, который, по словам Сони, она только вчера завершила.
- Соня, а где ремонт? - не выдержал Петр Семенович, взирая на лохмотья свисающих обоев, которые, судя по их состоянию, клеили еще строители, когда сдавали этот дом.
- Так из-за этого ирода теперь ничего не видно. Видишь, - все обои отклеились, - произнесла она это с таким убеждением, что Петр Семенович еще раз невольно присмотрелся к обоям на стене.
- Сонь, да они же сухие абсолютно, - сосед попытался остановить Сонины фантазии, но та уже неслась дальше, демонстрируя "разрушения". На заваленной всяким хламом и бутылками кухне она принялась причитать, что ее новый кухонный гарнитур пострадал катастрофически, восстановить его нельзя, а потому виновнику придется купить новый. Ашота все это стало забавлять, особенно учитывая, что в этой кухне и старого-то гарнитура не было, только ржавая печка и мойка. Он посмотрел на соседа и негромко сказал:
- Гарнитур наверное полностью смыло.
Петр Семенович хихикнул в ответ, а не замечающая ничего вокруг Соня, видимо уже подсчитывая, сколько сдерет с Ашота, потащила их дальше, продемонстрировать пострадавшую ванную комнату.
Санузел у Сони был совмещенный и от стоявшей там вони Ашот чуть не задохнулся, а Петр Семенович выскочил вон. Соня, не обращая на миазмы ни малейшего внимания, в красках живописала, что еще недавно, то есть до потопа, выкрашенные зеленой краской стены украшал итал…, турецкий кафель, вместо разбитого фаянсового умывальника стоял "тюльпан" и потолок был, ну просто под яйцо.
- А ванна была круглая джакузи? - уточнил все же появившийся сосед.
Соня уже открыла рот и кивнула, но, бросив взгляд на буро-коричневую емкость, загромождавшую ее ванную комнату, видимо поняла, что ни один потоп, или даже ураган со смерчем, не смог бы превратить круглую джакузи в это.
- Нет, - с грустью признала она, - не круглая.
Сосед откровенно смеялся, а Ашот примирительно предложил:
- Сонь, сколько тебе денег дать? Ты, конечно, интересно рассказываешь, но спать очень хочется.
- Не надо мне денег, нанимай рабочих, пусть сделают все, как было. - Соня все еще была во власти собственных фантазий.
Ашот осмотрел покрытый плесенью потолок и заметил темное сырое пятно, а на полу под ним - небольшую лужу.
- Знаешь, - он сделал вид, что решение далось ему с трудом, - Приглашай техников, пусть оценивают ущерб, потом, через суд, буду выплачивать тебе деньги.
- Какие техники? Какой суд? - Соня засуетилась, - давай так договоримся.
- Нет, только через суд.
Они увидели, как рушатся Сонины мечты об отремонтированном за его счет жилье. Это выглядело так, как будто турецкий кафель, "тюльпан" и потолок под "яйцо" отвалились от нее и вместо энергичной женщины со счетчиком в глазах, перед ними вновь стояла пьяница Сонька, уставшая от своей собачьей жизни.
- Тыщу дашь? - с надеждой спросила она.
- Дам, - легко согласился Ашот, - только завтра.
Поднимаясь на свой этаж, они с соседом вяло пересмеивались, обсуждая алчность Соньки.
- Надо же, - удивился Петр Семенович, взглянув на часы, - уже почти четыре. Вот же аферистка, всю ночь перепоганила.
- Спасибо вам, за то, что со мной пошли, - поблагодарил Ашот соседа.
- Не за что. Я от души повеселился. Спокойной ночи.
Странные они люди, размышлял Ашот, забравшись в постель, одна, несчастная алкоголичка, постоянно называет его "черножопым" и даже не считает, что его это может оскорбить, а другой, этот Семенович, между прочим бывший комитетчик, с первого дня с явной симпатией относится и к Ашоту и к Гаяне. Гаяне? Как они там? С мыслями о жене и сыне Саркисян заснул.
В следующий раз в дверь стали трезвонить около девяти. Магазины открылись, понял Ашот, глянув на часы, Соньке срочно деньги нужны. Он распахнул входную дверь и был сразу смят, скручен, раздавлен и разложен на полу. Получив хороший пинок по ребрам, понял: на этот раз менты.
Когда нежданные гости убедились, что он действительно Саркисян Ашот, ему заломили руки за спину и потащили вниз по ступенькам, ничего не объясняя.
Спасла Ашота выскочившая из своей квартиры, как черт из табакерки, Сонька, которая с воплем::
- Куда? Он мне денег должен! - вцепилась в Ашота.
Она орала как полоумная, снова собрав соседей, но именно благодаря ей менты выяснили, что в три часа ночи Ашот точно был дома. Один из них стал куда-то звонить, разыскивать Ирину Георгиевну, и, наконец, переговорив с ней, разрешил отпустить Ашота, крепко удерживаемого дородным молодцем в форме. Поведение их по отношению к Ашоту заметно изменилось, и он терялся в догадках. Что произошло?
- Ашот…, - мент видимо попытался вспомнить его отчество, но, не вспомнив, продолжил, - гражданин Саркисян, пройдемте в вашу квартиру, нам необходимо побеседовать. Я капитан Ильинский, - он, наконец, решил представиться.
Усадив непрошеного гостя на кухне, Ашот ждал объяснений, но тот все тянул резину, мялся и вел себя как-то очень странно.
- Да в чем, в конце концов, дело? - не выдержал Ашот.
- Понимаете…, - Ильинский опять замялся.
- Объясните немедленно, с минуты на минуту сюда приедет мой отец. Он советник президента Армении. Думаю, с ним вам будет сложнее объясниться, чем со мной. - На самом деле, Ашот опасался, что этот визит связан с Баяном, тогда разговор при отце был нежелателен именно ему, Ашоту.
Но его заявление произвело впечатление и капитан вдруг выпалил:
- Вас, или похожего на вас человека видели сегодня, около трех часов ночи, возле "Клиники материнства и детства № 1".
- Глупости. В это время я был дома, - он о чем-то подумал и улыбнулся, - но мог быть и у клиники, у меня там жена лежит.
И с гордостью добавил, - Сына родила.
- Да я знаю. - Ильинский опустил голову и, не глядя на Ашота, выдавил из себя, - ее убили.
Ильинский конечно не в первый раз в своей жизни приносил подобные известия, но учитывая, что этого человека он приехал задержать как подозреваемого, и вел себя соответственно, а теперь … Как-то не по себе.
- Что? - Ашот действительно не понял. Или понял, но не поверил. - Что вы такое говорите? Кого убили?
- Вашу жену, Саркисян Гаяне Вартановну.
- Как убили? - Гаяне умерла? Врачи, догадался Ашот, они не досмотрели и убили его жену.
- Что случилось? Это из-за врачей? Да? - он вскочил. - Я их убью.
- Вы не поняли, - глядя, как Ашот мечется по кухне, повторил мент, - ее убили. Перерезали горло.
Ашот, как будто врезался в невидимую преграду и замер, а потом сел на пол. Он понимал, что настоящий мужчина не должен так поступать, но ноги… они не держали. Он хотел о чем-то спросить, но не смог.
Когда туман рассеялся, и он стал соображать что-то, то увидел рядом отца и мать. Мать плакала, отец, бледный и от этого какой-то серый, разговаривал по телефону. Ашот понял, что он все также сидит на полу, а капитан забился в самый угол кухни, отвечая на вопросы отца, которые тот, периодически отрываясь от трубки, задавал.
Ашот вспомнил, о чем хотел спросить и хрипло бросил в пространство:
- А мой сын? Как мой сын?
И в ответ услышал мягкий голос матери, говорившей на родном языке:
- С ним все хорошо. С мальчиком все хорошо.
От ее голоса и родной речи, Ашот совершенно размяк и понял, что сейчас у него, настоящего мужчины, польются слезы. Он что было сил сжал веки, не давая слезам возможности появиться, и тут почувствовал на плече чью-то руку и услышал голос отца:
- Плачь, сынок. Плачь.

***

Мамаев сразу понял, что ему придется заниматься этим делом. Все это слишком касалось его Танюшки, он не мог оставаться в стороне. Смерть младенцев, очень непонятная, по словам Тани, и убийство пациентки, вообще жуткое, все это не давало ему покоя.
Мамаев остался в больнице, он хотел встретиться со многими людьми, побеседовать, разобраться, что же происходит, но никак не ожидал, что еще три человека попросят его об этом.
Первым его нашел пожилой, очень солидный армянин, свекор убитой женщины. У него была правильная, практически без акцента, речь.
- Здравствуйте Андрей, меня зовут Артур Ашотович Саркисян, Гаяне была моей невесткой, о вас я навел справки, и главврач тоже посоветовала, - обратился он к Мамаеву, когда тот вышел в приемный покой по требованию Любы Розеншельд, - вы - хороший детектив. Так люди говорят. Я скоро уеду, с сыном… и внуком. - В его печальных черных глазах Андрей заметил боль. - Найди того, кто это сделал. Найди…, покараю я сам.
- Если я и найду, то обязан сдать властям, - перебил его Андрей.
- Ты сдавай, - успокоил его армянин, - сдавай, не беспокойся. Я тебя не подставлю. Я потом с ним разберусь. Берешься?
- Да. Я сам заинтересован.
- Я все знаю.
- Мне необходимо побеседовать с вашим сыном.
- Понимаю. Ашот, конечно, очень расстроен, но он, - армянин сверкнул глазами, - он Саркисян. Настоящий мужчина. Он все расскажет, только завтра. Дай ему время. Мы еще несколько дней здесь будем, пока внука не отдадут, - он вытащил роскошную визитку, - ты позвони и мы договоримся о встрече, здесь номер моего мобильного.
Они обговорили все условия и нюансы. Андрей видел, что мужчина искренне переживает смерть невестки, но не позволяет своему горю взять над собой верх и практически не проявляет никаких эмоций. Только когда они прощались, он не выдержал и сказал:
- Только ты, Андрей, ищи хорошо. Я ведь малышку Гаяне с пеленок знаю, ее отец, мой друг, Вартан, погиб, и я обещал присмотреть за девочкой.
И с отчаяньем махнув рукой, горько закончил:
- Присмотрел…. Что я ее матери скажу?
Потом Мамаеву позвонили из конторы. Его заместитель попросил Андрея срочно приехать, объяснив, что его ждет клиент, который настаивает на разговоре только с шефом.
- Да, Егор, я скоро буду, - ответил, удивившись Мамаев.


- Это Максим Каминский, - представил клиента Егор, указав Мамаеву на нервно расхаживающего по приемной молодого человека.
- Здравствуйте, - Андрей протянул руку, - Мамаев.
- Очень приятно, - пожав ему руку, ответил Каминский. - Я навел справки, и мне рекомендовали обратиться именно к вам.
Становлюсь популярным, отметил про себя Мамаев, уже второй раз за этот день меня рекомендуют.
- Пройдемте в кабинет, - пригласил он посетителя, - там будет удобнее разговаривать.
Пока они располагались и ждали кофе, Мамаев наблюдал за гостем. Молод, судя по тому, как выглядит, успешен. И очень сильно нервничает.
- Я вас слушаю, - обратился Андрей к посетителю.
- Понимаете, - с готовностью вступил Каминский, - моя…, как это сказать, подруга, родила вчера ребенка. И он умер.
Посетитель помолчал, а затем добавил. - Это был мой сын.
- Я понял.
- Да?! Хорошо, что вы все поняли, а то меня смущает ситуация, дело в том, что моя жена… она ничего об этом не знает. И я не хотел бы, чтобы она узнала. По крайней мере, от посторонних.
- Не беспокойтесь. Мы работаем конфидициально. - Напомнил Мамаев. А сам подумал, что это за мор напал на младенцев? Может и правда - диверсия?
- Как и где это произошло? - В нем проснулся неподдельный интерес.
- Вчера. Как, я не знаю. Мне только сказали, что он умер. Я почему к вам и обратился, понимаете, он просто умер - без всяких причин, врачи что-то темнят…
А ведь он еле сдерживается, понял Андрей.
- А где?
- В Клинике материнства, и, твою мать, детства…
- Номер один, - закончил за него Мамаев.
- Да, - удивленно подтвердил Макс, - именно номер один. У меня есть деньги, я способен оплатить любые услуги, я только хочу знать… почему он умер.
- На это вопрос вам ответит экспертиза, после вскрытия.
Каминского шатнуло.
- Нет, я не это имел в виду. Я хочу расследования. Настоящего расследования. Он не должен был умереть, вы понимаете?
Мамаев вспомнил слова жены "этот ребенок не должен был умереть".
- Да, я понимаю. - Андрей подумал, что все замкнулось на нем и такое количество заинтересованных лиц - он, Каминский, и этот, Саркисян, поможет разобраться... Что же произошло в "Клинике №1"?
Мамаев обстоятельно побеседовал с Каминским, получив все необходимые сведения.
Третий клиент, точнее клиентка появилась позже.

Продолжение следует...