Глава 3.

***

Мамаев решил хорошенько опросить медперсонал, по кусочкам восстанавливая картину гибели Гаяне Саркисян, а также побеседовать с пациентками, лежавшими в соседних палатах. Одна из них, Наталья Кольцова, и была той женщиной, у которой накануне умер ребенок, и о которой говорил Макс Каминский.
Она еле держала себя в руках, все время начиная плакать, но успокоившись, старалась ответить на все вопросы Андрея. В принципе, она ничего не видела и не слышала, ночью ее накачали снотворным, и она беспробудно спала, а накануне днем….
- Знаете, - глаза ее расширились, и она уставилась на Андрея, замолчав, как будто сомневалась, стоит ли об этом говорить, - я не могу ручаться, но мне кажется, я слышала какой-то странный разговор….
- Вспомните, Наташа, - попросил Мамаев, - что за разговор? Кто говорил?
- Понимаете, когда мне сообщили… - она не договорила, снова заплакав. Мамаев терпеливо ждал, понимая, что утешить ее ничем не может, - …я была в таком состоянии, я просто ползла по стене, голова кружилась, все было как в тумане…, - она достала скомканный платок, вытерла глаза и нос и продолжила, - возле кабинета заведующей я слышала часть странного разговора.
- О чем?
- О деньгах…. Об..., - она снова всхлипнула, - об умершем ребенке. Еще вроде женщина спрашивала Розеншельд, все ли она сделала, как договорились.
- А что за женщина? Вы ее видели?
- Да. Она потом вышла и прошла мимо меня, едва с ног не сбила. Такая, лет сорок пять, очень ухоженная.
- Вы ее не знаете?
- Нет.
- Спасибо, Наташа. Если что-то вспомните или увидите эту женщину, сообщите мне.
- Да, обязательно. - Когда Андрей уже был в дверях, она спросила, - скажите, а вас правда, Макс нанял? Ну… выяснить.
- Да, - повернувшись, ответил сыщик, - он очень переживает. Но пока не будет результатов вскрытия, - дурак, обозвал он себя, увидев как она бледнеет на глазах, не надо было этого говорить, - ну в общем, только потом я смогу начать расследование.
- Спасибо… - Увидев, что у нее опять появляются слезы, Мамаев поспешил уйти.
Со второй пациенткой, Светланой Зориной, они беседовали шепотом, потому что в палате стояла каталка со спящим младенцем.
- Я забрала ее, - объяснила Зорина, кивнув на ребенка, - сначала отдала в эту "детскую", думала отдохну, а потом меня как будто что-то толкнуло - потребовала, чтобы мне ее отдали. Слава богу, что я это сделала, а то такие дела здесь творятся!
Уже вся больница знала, что погибли дети, которые находились в "детской" под присмотром медсестры, поэтому Зорина радовалась, что забрала своего ребенка.
- Светлана, а вы этой ночью слышали что-нибудь?
- Вы знаете, да. Я как раз кормила малышку, окно у меня было приоткрыто, очень здесь душно, и я слышала, как рядом разговаривали. Говорили тихо, да я и не прислушивалась, но знаете, мне показалось, что говорят не по-русски. Еще слышала, как окно открылось, они здесь с таким грохотом отворяются.
- А потом?
- А потом моя девочка расплакалась, и я уже ничего не слышала.
- А вы случайно не помните, во сколько это было?
- Почти в три. Я же по часам кормлю, вот и глянула, сколько времени.
- Это все? Больше ничего странного или подозрительного?
- Нет. Только под утро ее ребенок стал так громко кричать, причем долго, что я вызвала медсестру, и потом услышала дикий крик…. Больше ничего.
- Ну, хорошо, спасибо вам.
- А знаете, - вдруг оживилась Светлана, - у меня муж здесь, возле приемного покоя всю ночь провел и почти полдня. Вы с ним поговорите, Игорь очень наблюдательный, вдруг что-то видел.
Мамаев почувствовал в ее тоне гордость за то, что ее муж пробыл здесь всю ночь и полдня, пока она рожала. Молодец, мужик, подумал он.
- Как мне его найти?
- Я вам номер мобильного напишу, позвоните. Он обязательно что-нибудь вспомнит.
Закончив разговор и попрощавшись со Светланой, Андрей отправился в ординаторскую, надеясь застать там Тату. После бесед с женщинами у него возникло много вопросов, он надеялся, что Татушка кое-что ему объяснит. Были еще вопросы на которые, он знал, жена ему, конечно, не ответит, но они упорно крутились в голове: "Какова причина гибели детей? Почему убийца Гаяне, если это псих или маньяк, как предположила Ирина, залез именно в ее окно, если рядом, у Зориной, окно было открыто? Что за женщина обещала главврачу деньги? И за что?"
Таню он нашел, как и предполагал, в комнате врачей. Она озадаченно изучала какой-то листок, по виду - бланк анализа.
- Что это?
- Из баклаборатории принесли, - Таня протянула ему бумажку, - ты только посмотри!
Изучив исписанную красным бумажку, Мамаев понял, что ничего не понял.
- Объясни мне, глупому.
- У Ангаровой, перед самой операцией взяли анализ, Розеншельд что-то не понравилось, хотя предыдущие анализы были хорошими.
- Подожди. Ангарова - это кто?
- Аня Ангарова, у которой девочка умерла.
- И что анализ? Плохой?
- Не то слово. У нее разве что СПИД не обнаружен, все остальное имеется.
- И что это значит? Для Андрея все эти анализы были китайской грамотой.
- Как это что значит? - казалось, Таню разозлило непонимание элементарных по ее мнению вещей. - Представляешь - у рожающей женщины целый букет инфекций, в том числе венерических.
- А ребенок мог из-за этого погибнуть?
- Теоретически - да. Но мы ждем заключение патологоанатома.
- Когда оно будет?
- Обещали к вечеру.
В это время кто-то постучал в дверь, прервав их разговор. В кабинет заглянула Наташа Кольцова и сообщила:
- Она пришла!
- Кто? - одновременно спросили Мамаевы.
- Ну, та женщина… Она сейчас у Розеншельд в кабинете.
- Спасибо, Наташа, - Андрей проводил Кольцову и обратился к жене, - Тань, как можно узнать, кто прошел к главврачу?
- Можно у дежурной спросить, кого она пропустила.
- Танюш узнай быстренько.
Вернувшись, Таня сообщила:
- К ней прошла Полина Сергеевна, мать Ангаровой.
- Интересно…, - Мамаев быстро направился к кабинету главврача. Он убедился, что Наташа могла слышать разговор, дверь была тонкой и если стоять близко, голоса раздававшиеся изнутри были хорошо слышны.
… узнаем после экспертизы, - услышал он окончание фразы, произнесенной Розеншельд.
- Я это поняла. Сейчас не об этом, я привезла вам вторую часть денег, вот.… И спасибо…, - ответила вторая женщина.

Андрей резко распахнул дверь и вошел в кабинет. Сидящие рядом женщины недоуменно уставились на него. На столе, между ними, лежала пачка американских денег.
Люба Розеншельд, с чьего разрешения он проводил беседы и, вообще, находился в больнице, возмутилась:
- Андрей, вы могли бы постучаться, - а сама в это время попыталась накрыть деньги лежащим на столе толстым справочником.
- А вы могли бы, - вкрадчиво начал он, - объяснить, что это за деньги?
- Кто это? - спросила у Розеншельд посетительница. Она полностью подходила под описание Наташи - лет срок пять, ухоженная и холенная.
- Это муж Тани, нашего неонатолога, - поспешила объяснить главврач, - он частный детектив и с моего согласия, - она выразительно посмотрела на Андрея, - ведет расследование.
- Понятно, - удовлетворенно кивнула женщина.
- А мне ничего не понятно, - опять вступил Андрей, - и я жду объяснений.
- По какому праву? - взвилась заведующая.
- Вы же сами сказали, я провожу расследование.
- Мне просто вернули долг, - Розеншельд взяла себя в руки и стала говорить спокойно, но ее глаза пылали гневом.
- Любовь Моисеевна, - Мамаев пристально смотрел ей в глаза. - У вас в больнице произошло убийство и умерли два ребенка, может быть это, - он указал на деньги, - и не имеет никакого отношения к печальным событиям, но я должен это точно знать.
Праведный гнев в глазах Любы Розеншельд погас, она опустила глаза.
- Меня зовут Полина…, - представилась вдруг женщина, - Полина Сергеевна Демченко. А вас?
- Мамаев. Андрей Мамаев. - Абсолютное спокойствие этой женщины сбило его с толку.
- Вы, Андрей, закройте дверь и пройдите. Мы все вам объясним.
- Но Полина… - взвилась главврач.
- Все объясним, - твердо повторила Демченко.
И Полина рассказала ему о своей дочери и ее семейной жизни. Мамаев слушал, не перебивая, но когда она замолчала, спросил:
- А при чем здесь деньги. За что они?
- Я как раз к этому подошла, - продолжила Полина, - дело в том, что еще одна беременность могли бы убить мою дочь…. И я обратилась к Любе с просьбой. В общем, я просила ее сделать так, чтобы Анна больше не могла беременеть.
- Вы что…, - Мамаев изумился, - все у нее вырезали?
- Нет, что вы! - Полина аж вздрогнула, - конечно, нет. Просто есть такая операция, типа стерилизации, женщине перевязывают трубы, если это вам что-нибудь говорит. Это процесс обратимый, но добровольно моя дочь в связи со своими взглядами на это бы не пошла. Вот я и … вам понятно?
Андрею было более менее понятно. Главное, что к смерти детей и Гаяне Саркисян это не имело отношения, по крайней мере на первый взгляд. Он еще какое-то время поговорил с женщинами, и вдруг Полина попросила:
- Андрей, я вас очень прошу заняться расследованием смерти моей… внучки.
- Но Полина, - подала голос главврач, - я же объяснила, причины, скорее всего, совершенно естественные.
- Я хочу, чтобы мне это доказали. Я не могу больше чувствовать себя виноватой. - Она подняла на Андрея совершенно больные глаза, - вы меня понимаете?
- Полина Сергеевна, я вас прекрасно понимаю, но Любовь Моисеевна совершенно права, по всей видимости здесь действительно только естественные причины.
- Почему вы это утверждаете? На каком основании?
- Дело в том, что моя жена…
- Это Танюша, детский врач, помните Полина, вы с ней беседовали, - снова напомнила Розеншельд.
- … моя жена, - повторил Андрей, - получила результаты анализов, которые брали у вашей дочери перед операцией.
- И что? - Полина настороженно смотрела не него.
- Она вам лучше сама объяснит. Но, в общем - у вашей дочери множественные инфекции.
- Какие инфекции?
- Разрешите, я позову Татьяну.
Вскоре Таня, прихватив листочек с результатами анализов, пришла в кабинет главврача. Выслушав ее, Полина, как и Розеншельд, которая еще ничего не знала, испытали шок. Внимательно изучив бланк анализа, Полина передала его Любе и ткнув пальцем в одну из красных надписей, осторожно спросила:
- Люба, это то, что я думаю?
И прочитав запись, побледневшая Розеншельд, кивнула:
- Да. Именно это.
- Ну, крысеныш, ну сволочь, - Полина вскочила с намерением немедленно его убить.
- Полина, подождите, - Любовь Моисеевна попыталась ее успокоить, - возможно, ваш зять ни в чем не виноват, такие ситуации возникают, иногда беременность провоцирует старые, залеченные инфекции…
Договорить ей Полина не дала.
- Люба, о чем вы говорите? Он у моей дочери первый и единственный мужчина. И беременность у нее четвертая, почему раньше этих проблем не возникало?
- Ну, я не могу так сразу сказать, - замялась главврач.
Тут вмешалась Тата, с вопросом:
- А почему заранее не сдали эти анализы?
- Она в этот раз практически не ходила к врачу, - объяснила Полина, - Платон, это зять, настаивал, что помощь врачей не нужна, нужно только молиться и уповать на милость божью. Мы сдавали общие анализы, ну кровь там, и остальное, еще на СПИД сдавали.
Заметив удивленный до крайности взгляд Тани, Андрей в двух словах объяснил, в чем дело.
- Но Любовь Моисеевна, - не могла успокоиться Тата, - неужели вы не заметили внешних признаков?
Люба виновато опустила глаза:
- Меня кое-что насторожило, - призналась она, - но, хорошо зная, из какой семьи Анна, я не допускала мысли, что у нее может быть венерическое заболевание. Правда анализы я взяла, но результатов не дождалась, операцию пришлось делать экстренно. Ты же знаешь, Таня.
А дальше у Мамаева голова пошла кругом, от обилия непонятных медицинских терминов, которыми обменивались его жена и главврач. А Полина тихо плакала, не обращая внимание ни на что вокруг.
В этот момент в дверь постучали.
- Зайдите, - откликнулась Любовь Моисеевна, и в кабинет вошла следователь. - О, Ириша, - Розеншельд знала Ирину Георгиевну еще с тех пор, когда та работала в третьем роддоме.
Люба была там просто доктором, а Ирина - медсестрой. И даже своего сына Ирина рожала у Любы, но уже здесь, в клинике.
- Здравствуйте, Любовь Моисеевна, - официальным тоном произнесла следователь. - Я пришла сообщить вам результаты экспертизы, установлена причина смерти детей.
Плохие новости, понял Мамаев.
- Если можно, без посторонних, - добавила следователь.
- Я не посторонняя, - вскинулась Полина, - это моя внучка умерла!
- А это наш доктор, - Розеншельд указала на Таню, - и частный детектив, вы ведь знакомы?
- Да, - согласилась Манько, - мы знакомы. - И она сообщила, что смерть младенцев наступила из-за того, что детям ввели препарат "…", экспертом обнаружены следы уколов и этот препарат в крови.
- Что? - переспросила Полина, - вы хотите сказать, что детей убили?
- Именно так, и нам предстоит выяснить, как это произошло, намеренно ли это кто-то сделал, или это результат врачебной ошибки.
- Не могло быть такой ошибки, - выкрикнула Таня, - этот препарат в нашем отделении не используется. Его не могли ввести случайно.
- Мы будем этим заниматься, - заверила ее следователь и, обращаясь к Андрею, попросила, - выйди со мной на пару слов.
Они вышли на улицу и, встав на крыльце, закурили.
- У меня теперь полный завал, - выпуская дым, заметила Манько, - сначала было одно убийство, а теперь по всей видимости - три.
- Ты действительно думаешь, что это может быть вина врачей?
- Не думаю. Но проверить эту версию обязана. И я очень рассчитываю на твою и твоей жены помощь.
- Ты зачем меня вызвала? - Последовавшего вопроса он не ожидал.
- Что за деньги лежали на столе у Розеншельд? За роды это слишком много.
Андрей растерялся. Рассказать о договоре между Розеншельд и Полиной Сергеевной? Что-то подсказывало ему, что делать этого не стоит.
- Я тоже поинтересовался. Они утверждают, что это долг Розеншельд, она его возвращала, когда я зашел.
- И ты поверил?
- Я не успел до конца выяснить, только собирался, - прости меня Ира за эту ложь, мысленно извинился он.
- Надеюсь, мне расскажешь?
- Обязательно.
- Хорошо. Ну, тогда до встречи, я поехала.
- До встречи.
Возле приемного покоя, где кроме всего прочего принимали передачи для рожениц, Мамаев услышал обрывок разговора между дежурной и каким-то мужчиной.
- Зорин, - выговаривала мужчине дежурная, - твой ребенок три с половиной килограмма весит, а ты памперсы прёшь то на 10, то на 16 килограмм.
- А какие надо? На три с половиной у них нет.
- На два тире пять. Тебе записать? Или запомнил?
- Запомнил. Два тире пять.
- Вы Игорь Зорин? - обратился к растерянному мужчине Андрей.
- Да, это я. А в чем дело? - мужчина, при разговоре с дежурной выглядевший почти невменяемым, вдруг как-то изменился и смотрел на сыщика серьезным и спокойным взглядом.
- Мне ваша жена посоветовала с вами поговорить.
- Светик? А по какому вопросу?
- Вы слышали, что произошло в клинике?
- Конечно.
- Светлана сказала, что вы были здесь всю ночь и почти пол дня. Может, вы заметили что-то необычное?
- Вам все рассказать? Было много необычного.
- Все, что вспомните.
- Ну, - Игорь помялся, - не знаю с чего начать. Мне показалось, что целая жизнь прошла. Вы можете меня подождать, я здесь закончу, и мы с вами побеседуем.
- Хорошо, - согласился Андрей, - я на улице, на лавочке подожду.

Почти час Игорь Зорин рассказывал о том, на что насмотрелся в ту ночь и день. Он то и дело прерывал свой рассказ вопросом:
- Вы подскажите, про что рассказывать, а то у меня впечатлений много.
- Вы все рассказывайте, иногда любая мелочь может оказаться важной. Зорин согласно кивал и продолжал свое повествование. По истечении часа Андрей понял, что ничего важного он не узнал, но кто знает, может что-то и всплывет.
В отделении Мамаеву пришлось отбиваться от Полины Сергеевны, которая требовала, чтобы Андрей все бросил и занялся расследованием смерти ее внучки и вывел на чистую воду ее зятя. Причем Полина категорически не хотела, чтобы зятем занимались его сотрудники, утверждая, что кроме него, Андрея, она никому не доверяет. С горем пополам, ему удалось убедить ее, что расследовать смерть детей он будет в любом случае, а ее зятем займется потом, договориться по-другому не получилось.

Домой они с Татушкой добрались поздно, намеренно не обсуждая ничего по дороге, оба слишком устали. После наспех приготовленного ужина, супруги расположились на диване перед телевизором и, сделав минимальной громкость, Андрей спросил:
- Тань, ты объясни мне, что это за препарат, ну "…", почему его не могло быть в вашем отделении. Это яд?
- Нет, не яд, но это новый препарат, очень дорогой, мы таких не получаем.
- А для чего он?
- Он понижает давление, плавно, но очень сильно, в медицине его используют когда ситуация становится критической, а действие можно сравнить с клофелином. Слышал про такой препарат?
- Конечно.
- Андрей, а я хотела у тебя спросить про эту девушку…, которую убили.
- Саркисян?
- Да, ее звали Гаяне, она такая молоденькая, ей только восемнадцать исполнилось.
- Да, Танюш, я знаю. А что ты cпросить хотела?
- Я слышала утром, что мужа Гаяне арестовать хотели, а потом вроде у него алиби….
- Да, мне Ирина говорила, алиби у него железное, его много народа видело.
- А почему его хотели арестовать?
- Да у вас там на втором этаже женщина лежит, ей муж каждый вечер концерты под окном устраивает.
- А, я знаю, это Лихобабенко.
- Вот, в ту ночь ее муж опять с концертом прибыл, да припозднился, она уже в окно выглядывала, и заметила парня, который заглядывал в окна на первом этаже. А когда муж ее с музыкантами на машине подъехал, они его фарами осветили. Эта Вера, ну Лихобабенко, хорошо парня разглядела, он, правда, сразу в тень спрятался, но не ушел. По ее описанию дежурная сразу сказала, что это муж Саркисян, знаешь, такая колоритная внешность, да и рост у этого Саркисяна высокий, как Лихобабенко и говорила.
- Понятно. А я сразу подумала, что не мог это он сделать.
- Почему?
- Понимаешь, во-первых, Гаяне эта, она с такой любовью о нем говорила, не может женщина так говорить о мужчине, от которого чувствует угрозу. Но это не главное, мне наша Григорьевна рассказала, как он вел себя, когда ее на скорой привезли.
- И как же?
- Да она говорит, он с ума сходил, с деньгами бегал, все врачам совал, а в глазах слезы стояли.
- Ну, это можно и изобразить.
- Нет, Андрюш, нашу Григорьевну не проведешь, она сразу чувствует, кто искренне за жену переживает, и очень симпатизирует. Думаешь, почему этого Лихобабенко, с его концертами не выгоняют?
- А кстати, почему? Не всем же это нравится.
- Не всем, ходили, жаловались уже. Только его Вера в Григорьевны смену рожала, а она долго, четырнадцать часов промучилась, Григорьевна говорит, он ее как привез, так и просидел в тамбуре все время, даже покурить не выходил.
- Ваша Григорьевна всех оценивает?
- Всех. Больше всего она "деловых" терпеть не может, говорит, сдадут жену, сунут деньги и просят - ты мать позвони, как родит, а то мне некогда - дела.
- Что, и такое бывает?
- Да, очень часто. Вот скажи мне, какие могут быть дела, если у тебя ребенок рождается? Неужели это так часто происходит?
- А тебе Григорьевна сама про Саркисяна рассказала, или ты спрашивала?
- Ну, спрашивала, мне интересно стало, - немного смутилась Таня.
Андрей нежно привлек к себе жену, поцеловав за ушко.
- Сыщица ты моя. А про Кольцова, то есть Каминского, ты не спрашивала?
- Спрашивала. Но там сложный случай, эта Наташа ему не жена….
- Я знаю, он мне все рассказал.
- Он, конечно, сразу домой уехал, - продолжила Таня, - но я его видела, когда ему про… ну, в общем, сказали. У него безумный вид был, мы с Григорьевной его отпускать боялись.
Татушка помолчала, а потом неуверенно сказала:
- Знаешь, что мне кажется?
- И что тебе кажется?
- У нас мальчик есть в отделении брошенный.
- Как брошенный?
- Девчонка родила совсем молодая, лет семнадцати. Ее привезли на скорой, ни документов с собой не было, ничего. Она вечером родила, а утром сбежала. Записку оставила, что отказывается.
- Как можно бросить ребенка? - У Андрея это не укладывалось в голове.
- Это происходит довольно часто, - грустно подтвердила Таня. - Так вот, эта Наташа Кольцова, она от этого малыша не отходит, даже покормить его предложила, памперсы принесла, косметику детскую.
- Может у нее это, ну как сказать…, - Андрей замялся, - нервное, что ли?
- Нет, я с ней разговаривала. Она прекрасно понимает, что ее ребенок умер, а это - другой.
- Ты думаешь, она его захочет забрать?
- Я почти уверенна в этом. Я была бы так рада, они нужны друг другу.
- Да, наверное, ты права. А как, интересно, Каминский к этому отнесется?
- Не знаю, поживем - увидим.

***

Игорь Зорин приехал домой поздно, после работы он поехал к жене в больницу и проторчал там часа два возле окошка. Ему даже удалось поцеловать Светика, без прически и макияжа, немного уставшая, она казалась ему еще красивее и желаннее.
А потом он вообще наблюдал волшебную картину - Светик кормила грудью их дочь. Девчушка была смотана в тугой кокон, из которого торчала только сморщенная мордаха, но, увидев ее, когда Светочка по его просьбе поднесла ребенка к окну, он решил сразу, что его дочь самая красивая.
- Моя принцесса, - прошептал Зорин, стараясь запомнить каждую складочку на красноватой сморщенной мордашке.
Зорин вставил ключ и услышал за спиной неприятный голос:
- Ну, что, папаша?
Игорь вздрогнул и обернулся. К нему по ступенькам спускалась Марина, видимо поджидавшая на следующем пролете.
- Марин, - он устало вздохнул, - оставь меня в покое. Мы, кажется, все выяснили.
- Что мы выяснили? - Округлила она глаза.
- Что все кончено. У меня жена и ребенок, я не хочу больше никого обманывать.
- Ну, жена и ребенок - это все временное.
- Что ты такое говоришь, совсем сдурела?
- А что я такого сказала? У вас же там, в больнице, мрут как мухи, и дети и мамаши.
Игорь насторожился:
- А ты откуда знаешь?
- Так по всем каналам показывают, - небрежно бросила она.
- И что ты хочешь сказать… - Зорину, глядя в ее сумасшедшие глаза, стало страшно.
- Расслабься. Ничего я не хочу сказать, просто задеть тебя хочу… побольнее.
- Марин, я старался не ранить тебя. Я все для этого делал.
- Что ты сделал? Что? - Она выплевывала слова ему в лицо, - квартиру купил, денег дал? Да подавись ты ими….
- Ты предлагаешь мне забрать квартиру?
Марина криво усмехнулась и заявив:
- Да нет уж, оставлю, как компенсацию, - она резко развернулась и устремилась вниз по ступенькам.
А Зорин, попав в квартиру, не мог найти себе места. Он почему-то только сейчас понял, насколько теперь уязвима Светочка и их дочка. Он вспомнил произошедшее совсем рядом с ними убийство. Что же делать? И вдруг ему вспомнился сыщик, с которым он сегодня беседовал. Игорь нашел визитку и прочитал - Андрей Леонидович Мамаев, ага, вот и мобильный.
- Андрей Леонидович, - спросил он, когда ему ответили.
- Да слушаю. Кто это?
- Это Зорин. Игорь Зорин. Помните?
- Конечно. Что-то случилось?
- Прошу прощения за поздний звонок, надеюсь, не разбудил вас.
- Нет, не беспокойтесь. Вы что-то вспомнили?
- Нет, нет. Я хотел спросить у вас, может, вы сможете помочь. Мне нужен охранник.
- Лично вам?
- Нет, я хочу, чтобы охраняли мою жену и дочь.
- Игорь, а что произошло? Почему именно сейчас вы об этом подумали?
- До меня только дошло, что женщину убили совсем рядом, - не буду же я посвящать его в трудности личной жизни, рассудил Игорь. - Я за своих девочек переживаю.
- Понятно. А какая охрана вам нужна, прямо в палате?
- Нет, возле окон.
- Хорошо, я попробую переговорить, есть у меня агентство, с которым мы сотрудничаем. Когда начать, с завтрашнего утра?
- Нет, сегодня. Срочно. Я готов оплатить любой тариф.
- Попробую. Я вам перезвоню.
Минут через десять Мамаев перезвонил и заверил Игоря, что охранник будет под окном максимум через полчаса. Он только попросил записать адрес охранного агентства и завтра с утра заехать и заключить договор. Зорин тут же позвонил жене и предупредил, что ее будут охранять. Опешившая сначала Светочка возмутилась.
- Зачем мне охрана?
- Светик, у тебя окно даже без решетки. Мне так будет спокойнее.
И он попросил сообщить, когда охранник появится. Света перезвонила через двадцать минут и доложила:
- Охрана прибыла. Я могу лечь спать?
- Светик, ну не обижайся. Просто я вас очень люблю и беспокоюсь о вас.
- Я не обижаюсь. Спасибо тебе. Пока.

***

Целый день Макс Каминский не мог связаться с Наташей. Ее мобильник не отвечал, сама она не звонила, а с дежурной в больнице передала записку. Дурацкую записку Макс выучил наизусть. "Максим, больше нас ничего не связывает и лучше нам не встречаться. Прощай, Наташа. P.S. Верни, пожалуйста, мои деньги."
Вот так - прощай, Наташа. Как это - прощай? Сломала всю его жизнь, а теперь прощай! Ничего не прощай, Наташа, совсем даже не прощай. Такие бессвязные мысли крутились в голове Макса целый день. И продолжали крутиться сейчас, когда он пытался напиться коньяком у себя на кухне. Коньяк не лез, зато мысли связанные с этим "прощай" лезли упорно, наскакивая одна на другую, от чего голова трещала и болела. "Хрена лысого прощай", - выругался Макс и опрокинул в себя стопку коньяка. "Хрена лысого", - заявил коньяк, и опять не полез, застряв во рту. Макс не мог заставить себя его проглотить, и когда рот стало нещадно жечь, выплюнул противную жидкость обратно. В свете яркой лампы напиток заиграл янтарными бликами, как будто заявляя: "Я благородный напиток и "жрать как ханку" себя не позволю. Перетопчитесь".
Все против меня, понял Каминский и, схватив стопку, вылил ее содержимое в раковину, злорадно подумав:
- Ну, тогда и ты - прощай.

***

Ира Манько еле передвигала ноги от усталости. Стоянка, где она оставляла машину была достаточно далеко от дома, да еще тяжелые пакеты с продуктами, да еще Данилка, забирать которого из садика пришлось ей, потому, что папа вечно занят.
Можно было, конечно, сначала завезти домой ребенка и пакеты, а потом поставить машину. Но обычно, если она пыталась так поступить, домашние хлопоты затягивали, она забывала, что машина во дворе и тащиться на стоянку приходилось в темноте, трясясь от страха, не столько за себя, сколько за оставленного одного сына. Папа к этому времени уже убегал по делам. Чем он интересно так занят, что не смог забрать ребенка? Сидит перед телевизором и негодует, что ужин задерживается?
Так и оказалось. Едва переступив порог, Ира услышала его недовольный голос:
- Где ты шляешься? Почему пожрать не оставила, я умираю от голода, а дома шаром покати. Заткнись, не ори, - это уже радостно бросившемуся к нему сыну, - голова болит.
Глаза мальчика наполнились слезами, нижняя губка задрожала и Ира поспешила к нему со словами:
- Котенок, иди к себе, поиграй, видишь у папы голова болит. А я ужин приготовлю, и ты мне все новости расскажешь. Данька улыбнулся сквозь слезы, и потопал к себе.
- Я не поняла, - обратилась она к мужу, - если ты давно сидишь дома и голодаешь, почему не забрал Даньку?
Сергей замялся и буркнул:
- Я ждал важный звонок.
- И что, позвонили?
- А? - якобы не расслышал он.
- Я спрашиваю, тебе позвонили?
- Еще нет. И вообще, это не твое дело, ты на работе таким тоном разговаривай, а дома … лучше ужином займись.
Господи, думала она, разбирая пакеты, насколько еще хватит моего терпения?
Поужинав, Сергей вспомнил, что у него срочная встреча и куда-то засобирался. Уже в дверях, как бы невзначай, спросил:
- Тебе зарплату дали? А то я без денег.
- Не дали, - соврала она, и, услышав как он со злостью хлопнул дверью, подумала - на свои гуляй. Никаких иллюзий по поводу его отлучек она не питала и в сказки про деловые встречи не верила.
Только уложив сына и уютно устроившись на кухне с кружкой чая, она позволила своим мыслям вернуться к тому, что все-таки произошло в "клинике№1". Какая-то тревога не покидала ее. Обычно, попадая домой, Ирина заставляла себя не думать о работе, и так слишком много сил эта работа отнимала, и физических и моральных, но теперь ей вспомнилось, как она рожала Даньку в этой самой клинике, как работала медсестрой, вспомнилось счастливое время - молодость, любовь. Это были самые светлые и одновременно самые болезненные воспоминания, слишком много произошло в тот период ее жизни. С тех пор ее жизнь стала совсем другой. И сама она стала другой.
Многие из тех, кто работал сейчас в клинике, работали когда- то вместе с ней в третьем роддоме, это гораздо позже, получив в заведование "клинику №1" Люба Розеншельд переманила их к себе. Непривычное ощущение, как будто путешествие на машине времени - те же люди, та же атмосфера, только я совсем другая, успевшая прожить целую жизнь, - думала Ирина, прижавшись щекой к горячей кружке, - а они меня воспринимают как ту, прошлую Иру, как свою, неужели я так мало изменилась внешне? Неужели все, что произошло со мной, не уничтожило меня прошлую, странно, мне казалось, что я стала другой даже внешне, я была уверенна, что во мне теперешней не найти и следов от той Ирины - веселой, беззаботной, всеми любимой. Многочисленные встречи сегодня с прежними коллегами доказали, что это не так, меня помнят, мне рады, я даже сама как-то оттаяла.
Было что-то еще. Какое то смутное ощущение. В этой атмосфере узнавания и радости от встречи что-то промелькнуло. Кто-то что-то сказал. И это важно, а я никак не могу вспомнить - что это было?
Она раз десять мысленно прокрутила каждый разговор, каждую встречу. Ничего не вспомнилось, но ощущение, что пропустила нечто важное, стало гораздо сильнее. Отправляясь спать, она приказала: подсознание работай, в надежде, что это "важное" всплывет само.

* * *

Сегодня Андрей собирался встретиться с Ашотом Саркисяном, мужем убитой женщины. Мамаев подвез жену к работе и созвонился с отцом Ашота и тот подтвердил, что встреча состоится, пригласив Андрея приехать для разговора к ним в гостиницу.
Ашот Саркисян оказался высоким и красивым парнем, общее впечатление портили только его больные, несчастные глаза, хоть он и пытался скрыть свое состояние. Еще Андрей отметил, что крупный, типичный для армянина нос, совсем его не портил, придавая какую-то мужественность и создавая законченный образ.
- Вы задавайте вопросы, - попросил Ашот, после того, как они познакомились и устроились в роскошном кабинете номера люкс, - а то я не знаю с чего начать.
- Учитывая, что о вашей жене я вообще ничего не знаю, меня интересует все, но в первую очередь мотивы, которые могли быть связаны с вами.
- Не понял?
- Ну, могла возникнуть такая ситуация, что вам решили отомстить через вашу жену?
Ашот задумался, взвешивая про себя такую возможность, и, наконец, ответил:
- У меня действительно были неприятности, но я не думаю, что это могло привести к такому…
- Ашот, наш разговор - конфиденциальный, вы мой клиент, - напомнил Мамаев, - поэтому в ваших интересах дать мне максимум информации, а я не заинтересован в ее распространении.
- Я понимаю. В общем, у меня были неприятности…, - и Ашот рассказал о Баяне, Сиропе и всех событиях, - …у меня получилось все уладить, - закончил он, - Баян даже подарил мне деньги на "пеленки". У вас, правда, так принято?
- Ну, в общем да, - растерялся Мамаев, - а вы давно живете в России? У вас почти нет акцента.
- Я здесь родился и вырос. Отец работал здесь, он уехал не давно, они с нынешним президентом Армении хорошо знакомы, и когда отцу предложили пост в Армении, он, не раздумывая, поехал.
- А вы?
- А я был дураком. Я остался, заявив, что выживу здесь и сам. Отец в тот момент решил женить меня на дочке нужного человека, а я встал в позу…. В общем, это длинная история.
Андрею стало понятно, почему сын высокопоставленного армянского чиновника связался с Баяном.
- Отец знал, чем вы занимаетесь?
- Нет. Он бы этого не потерпел, а я пытался доказать, что и сам что-то смогу сделать, но потом… он дал мне шанс, в виде Гаяне, все исправить. Я и потом много глупостей делал, но Гаяне все же изменила меня, я только это не сразу понял.
Мамаев увидел, что черные глаза Ашота стали влажными.
- А Гаяне то же дочь нужного человека?
- Нет. Она дочь погибшего друга отца.
- Да, я вспомнил, мне ваш отец говорил. Ашот, - сменил тему Андрей, - вспомните, может в последние дни происходили какие-то неожиданные встречи, может что-то показалось вам необычным?
Саркисян надолго задумался. Он прикрыл веки и, откинув голову, замер, будто прокручивая какие-то события.
- Две встречи, - наконец казал он.
- Расскажите поподробнее.
- Во-первых, парень возле дома. Я его видел несколько раз возле подъезда, а когда история с Баяном закончилась, встретил его снова возле клиники.
- Как он выглядел? - уточнил Мамаев.
- Мой земляк, я это сразу понял. Высокий, черный, я к нему подошел, когда возле подъезда его увидел, решил, что может это наш сосед какой-нибудь новый. Но он убежал. Я еще подумал тогда, что, вероятно, Баян послал его за мной присмотреть.
- А вы у этого вашего Баяна не спрашивали?
- Нет. Стоит спросить?
- Ну, если ваши отношения позволяют это сделать.
- Я спрошу, - пообещал Ашот, - но только отсюда я звонить не буду, и потом, когда с ним поговорю, вам позвоню.
- Хорошо, - согласился Мамаев, - а вторая встреча?
- Я утром, когда привозил вещи в больницу, встретил там Пончика.
- Это кто?
- Дружок сутенера Сиропа.
- Голубой?
- Насколько я слышал, он всеядный.
- Вы разговаривали? - Поинтересовался Андрей.
- Я его как увидел, - охотно поделился Ашот, - сразу кинулся, спрашиваю, чего ты за мной пасешь?
- А он?
- Он растерялся. Стал успокаивать меня, мол, у него здесь свои дела, я ни при чем.
- И как вы расстались?
- Да никак, я ему сказал, что если его мерзкую рожу еще встречу - убью.
- А он какой из себя, - Мамаев вспомнил описание, данное Верой Лихобабенко, - высокий, кавказского типа?
- Кто? Пончик? - Ашот удивился. - Он жирный коротышка с мерзкой мордой.
Не то, понял сыщик. Перед уходом Андрей подошел к отцу Ашота, тот был явно чем-то озабочен.
- Андрей, я должен вам сказать, - он снова завел Мамаева в кабинет, - звонил мой помощник из Еревана. Я его просил поехать к матери Гаяне, сообщить, ну и… поддержать. Помощник говорит, что женщина все твердила о письмах дочери, о какой то угрозе. Мой помощник решил, что это, как сказать… истерика?
- А что в этих письмах? - насторожился Мамаев.
- Да я не знаю, помощник не придал значения, ничего не узнал.
- Пусть он срочно их возьмет, хотя бы по телефону перескажет смысл.
- Я это и сам понимаю, но мать Гаяне после смерти мужа переехала жить в очень далекий поселок. Я послал помощника к ней, но узнать, что в этих письмах мы сможем только завтра.
- Вы тогда сразу со мной свяжитесь, - попросил Мамаев.
- Обязательно.
Попрощавшись с Саркисянами, Мамаев поехал на работу. Обсуждая с замом текущие вопросы, Андрей вдруг что-то вспомнил, и спросил:
- Егор, мне кажется, я где-то у нас встречал фамилию Зорин? Ты ничего не помнишь, может он у нас по какому-нибудь делу проходил?
- Зорин? - переспросил Егор, - нет, так сразу не скажу. Но могу проверить. А как зовут?
- Игорь Зорин.
- Я поищу. Это связано с роддомом?
- Вообще, напрямую не связано, просто свидетель. Но мне показалось, что я эту фамилию встречал.
- Я обязательно проверю.

Продолжение следует...