Глава 4.

***

Полина второй день практически не отходила от дочери. Узнав о смерти ребенка, Анна впала в оцепенение и лежала молча, пустыми глазами уставясь в потолок. Полина пыталась ее утешить, просто разговорить, в конце концов, но все безрезультатно. Только один раз она проявила эмоции, когда Полине на мобильный позвонил Платон и заявил, что ему необходимо увидеть и поддержать жену, а Полина ответила:
- Хорошо Платон, я постараюсь договориться, чтобы тебя пропустили.
Выключив телефон, Полина Сергеевна взглянула на дочь и увидела, что у нее в глазах плещется ужас. Тут же подскочив к Анне, она стала спрашивать:
- Что, что случилось? Аннушка, тебе больно? - и услышала тихий голос, в котором звучала мольба, - не пускай его, не хочу… видеть.
Взгляд Анны снова стал отрешенным, а Полина даже испугалась того, какой силы ненависть поселилась в ней. Сейчас она была готова убить этого мерзавца, своего зятька, в самом прямом смысле. Она села на кровать к дочке и стала гладить ее, нашептывая:
- Не бойся, милая, я его не пущу. Ты только скажи, я все сделаю, чтобы его вообще не было в нашей жизни.
И по мере того, как Полина обещала защитить и оградить Анну от мужа, из глаз дочери стала уходить обреченность, которая так пугала Полину. Взгляд Анны все еще был больным, несчастным, но эта проклятая обреченность исчезла.
К вечеру второго дня в палату заглянула Розеншельд, увидев, что Анна все также молча смотрит в потолок, она вызвала Полину в коридор и уверенно сказала :
- Ее надо вытаскивать из этого состояния.
- Как? - с отчаяньем спросила Демченко, - я не могу до нее достучаться, она ни о чем не хочет говорить, даже о детях.
- Да я и не думаю, что у вас это получится, здесь психолог нужен. Я знаю одну женщину, замечательный специалист, если вы согласны, я могу к ней обратиться.
- Анна не согласится, - безнадежно махнула рукой Полина.
- А мы ей ничего не скажем. Если смогу договориться, то завтра приведу Юлию Александровну, а вы выйдите из палаты и оставите их наедине.
Полина Сергеевна с надеждой посмотрела на Розеншельд.
- Думаете получится?
- Я уверенна.
- Спасибо. И знаете, Люба, может быть перейдем на "ты" ?
- С удовольствием!

* * *

После долгой борьбы с коньяком, который так и не захотел быть выпитым, после прочтения Наташиной записки столько раз, что она стояла перед глазами, даже когда он закрывал веки после бессонной ночи и немыслимого количества попыток дозвониться ей на мобильник, Макс уснул? уронив голову прямо на кухонный стол.
Утром, разглядывая в зеркале опухшую помятую рожу, он с удивлением отметил, что хоть коньяк и не пошел, видок у него - словно ведро выпил. И состояние соответствующее.
Приехав на работу, Макс застал привычную картину под названием "шефа нету - отдыхаем". Молча пройдя в свой кабинет, он через секретаря собрал всех в общей комнате и, обведя мрачным взглядом ряды сотрудников, спросил совершенно спокойно:
- Кто не хочет у меня работать?
Судя по гробовой тишине - все хотели.
- Все хотят, как я понял. Имейте в виду, это ваш последний шанс уйти добровольно. После этого разговора ни один человек не уйдет по своему желанию, только по моему, и так …, - он многозначительно помолчал, - что потом вряд ли найдет приличную работу, я об этом позабочусь. За нарушение моих указаний буду штрафовать. Будете нарушать - будете работать на меня бесплатно. И еще раз повторю, что уйти никому не дам..
Может, сами угрозы и были не такими уж страшными, но в сочетании с тем, как Макс выглядел и говорил, как мрачно он на них смотрел, его выступление произвело неизгладимое впечатление. Народ притих и заворожено смотрел на шефа, как бандерлоги на удава.
- А можно спросить, - подала голос одна из менеджеров.
- Нет. Спросить нельзя. Можно подать заявление об уходе. До сегодняшнего вечера это пройдет для вас без последствий. Всё, пошли работать.
Когда Макс ушел в свой кабинет тишину нарушил голос бухгалтерши:
- По-моему достали мы шефа. Я еще накануне говорила, что не к добру он такой ласковый.
Дискуссию никто развивать не стал, разбредясь по своим рабочим местам.
Макс несколько раз уезжал по делам, но, возвращаясь, заставал народ в приступе трудового энтузиазма. Никаких посторонних разговоров по телефону, никаких перекуров на лестнице, все как по волшебству ходили в "курилку", но он даже не обратил на это внимания, его занимали совсем другие мысли. Около трех он не выдержал и поехал в "клинику". Вспомнив, что палата Наташи на первом этаже, он твердо решил, что ему необходимо поговорить с ней . И он поговорит. О чём? Да обо всем, черт возьми. О том, как жить дальше.
Подойти к окну палаты оказалось не так просто. Еще на подступах к окну его остановил огромный детина, по его внешнему виду Макс сразу определил, что это охранник.
- К кому? - строго поинтересовался страж, и, узнав, что Максу нужна Кольцова, указал на второе от угла окно.
- Это здесь, - а сам снова пристроился под сенью почти облетевших уже деревьев.
Каминский осторожно подошел к окну и, максимально приблизившись к стеклу, заглянул в палату. Что это? Макс почувствовал, как его затошнило, и ноги перестали держать. Она что обманула его? Все обманули? Или он просто сошел с ума?
Несколько мгновений он смотрел, как Наташа кормит грудью ребенка. Это было красиво. Это было страшно.
Как она может кормить, если он, сморщенный и красный, умер? Потеряв равновесие, Макс стукнулся лбом о стекло, и Наташа вздрогнула, испуганно посмотрев на окно. Встретив ошалевший взгляд Макса, она сделала рукой жест, означающий - подожди. И Макс послушно сполз на землю под окно. Ждать. В голове творилось что-то невообразимое. Вот если бывает "завороток кишок", то у него сейчас был "завороток мозгов". Через какое-то время он услышал голос Наташи:
- Макс, ты где?
Он мгновенно вскочил:
- Здесь! Что это было? Он что... не умер?
Ее глаза наполнились слезами.
- Это брошенный ребенок. У меня молока много, вот я и взяла его покормить.
- Зачем? - Макс все еще туго соображал.
- Зачем ты пришел? - она проигнорировала его вопрос.
Каминский протянул конверт с деньгами и спросил:
- А почему ты написала - прощай?
Наташа взяла конверт, долго смотрела на Макса и грустно ответила:
- Потому что - прощай. Потому, что того, что нас объединяло, больше нет. Нас ничего не связывает.
- Неправда, - он горячо перебил ее, - связывает.
- И что же?
- Как ты не понимаешь? Он же был, а теперь его нет. Я не могу остаться с этим один. Кроме тебя мне и поговорить о нем не с кем.
- Ты переживаешь? - Наташа очень удивилась. - Мне казалось, ты должен быть рад, такая проблема исчезла.
- Ты…, ты…, - Макс потерял дар речи.
- Почему ты так переживаешь? Ты не хотел его. Ты его даже не видел.
- Вот именно, я его даже не видел, - горько подтвердил он.

В тот момент, когда Наташа увидела сына, в те несколько часов пока он был с ней, она поняла, что этот ребенок - все что ей надо в жизни. Никакой Макс ей не нужен, только этот малыш. Он всегда был ей нужен, просто она этого не понимала. Зато с его появлением осознала, что ее тошнит уже от разных мужчин, ей надоело искать среди них своего, надоело притворяться, быть наглой, льстивой, покорной - такой, какой ее хотели видеть. А зачем? Выйти замуж и родить ребенка? Все-таки ребенок - самое главное в этой цепочке. И теперь он у нее есть, без всякой лжи, притворства и мужиков. Он только ее. Тогда Наташа еще не знала, что он будет с ней совсем не долго…

А от Макса она такой реакции не ожидала. Она и встречаться с ним не хотела, боясь увидеть облегчение в его взгляде. Неужели и его изменил этот малыш? Хотя, какое имеет значение теперь? К ее будущему это не имело никакого отношения. Не вписывался Макс в ее будущее.
- Макс, наш ребенок умер. Мне самой так плохо, что рассчитывать на мою поддержку тебе не стоит.
- Я не рассчитываю на поддержку, но может нам вместе будет легче жить с этим?
- Дело в том, что я нашла способ … как выжить.
И в ответ на его удивленный вопрошающий взгляд, объяснила:
- Я заберу этого брошенного малыша. Которого кормила. Я ему нужна. И он мне нужен, он спасет меня, я знаю. А тебе придется самому… спасаться. И Наташа закрыла окно, жестом показав, что говорить больше не может.

***

Мамаев у себя в офисе разбирал бумаги и составлял отчеты. В голове крутился недавний разговор с Каминским. Макс позвонил сказать, что никакого расследования не нужно. Все кончено. Он так и сказал: "Все равно все кончено".
Накануне Мамаев пытался дозвониться до Макса, но это оказалось не возможным, его телефон не отвечал и поэтому Каминский еще не знал о результатах вскрытия.
- Хорошо, Максим, - согласился Мамаев, хозяин - барин, подумал он, - все равно результаты вскрытия поступили только вчера, фактически расследование началось только после этого.
- И что показали эти результаты? - Каминский спросил, как будто по инерции, абсолютно равнодушным тоном.
- Вашего ребенка и вторую девочку - убили, - Андрей решил быть безжалостным. Такое равнодушное отношение его взбесило, как это - вчера хочу расследования, завтра - не хочу.
- Я сейчас приеду.
Он действительно скоро примчался, и увидев его, Андрей пожалел о своей резкости. Они проговорили почти час, и Мамаев понял, что Макс не был равнодушен к тому что произошло, он был растерян и сломлен создавшейся ситуацией. И еще, он был совсем один. В лице Мамаева он нашел единственного человека, с которым мог поговорить о том, что происходит, и, видя его состояние, Андрей с готовностью принял на себя эту роль. Каминский уже давно уехал, а Мамаев продолжал прокручивать мысленно их разговор, продолжая поражаться тому огромному одиночеству, практически вакууму, в котором оказался этот, раздавленный своим горем, человек.

Рядом фонил телевизор, и Андрей краем глаза смотрел "Дежурную часть". В очередной раз оторвав глаза от бумаг и взглянув на экран, он замер. Камера крупным планом показывала труп мужчины. Тот лежал на асфальте, неестественно раскинув руки и ноги, из-под головы вытекала кровь. В этот момент камера показала лицо мужчины. Ашот? Мамаев схватил пульт и прибавил звук. Камера отъехала, и репортер поведал, что мужчина прыгнул с крыши девятиэтажного здания. Далее шел рассказ случайных свидетелей, а Андрей с напряжением ждал информации о личности человека.
- При нем обнаружены документы на имя Сурэна Хачаряна, гражданина Армении, восемнадцати лет от роду, - прокомментировал, наконец, репортер.
Не Ашот, облегченно вздохнул Андрей. Но как похож!
В это время, постучав, в кабинет вошел Егор.
- Я нашел дело Зорина.
- Отлично! И что это было?
- К "семейке" обращалась его супруга, Светлана Николаевна Зорина.
"Семейкой" у них в агентстве называли отдел, занимающийся в основном слежкой за супругами, подозреваемыми в измене. В отличие от многих коллег, Андрей не считал, что это слишком прозаично для детективного агентства. Если есть спрос на подобные услуги, должно быть и предложение. Решив так, Мамаев и создал отдел, прозванный в последствии "семейкой".
- Интересно, - он посмотрел на Егора, - и что там было?
- Обычная история. Игорь Зорин завел подругу - молодую и красивую. Жена это заподозрила и решила проверить. Ее опасения подтвердились. Она обращалась дважды. Здесь, - Егор положил на стол папку, - все отчеты.
- Спасибо, Егор, я почитаю.
Внимательно изучив содержимое папки, Мамаев, задумчиво покусывая ручку, переваривал:
- Значит Марина Уфимцева. Интересно.

***

Полина все так же сидела возле дочери, от нервного напряжения и недосыпания она чувствовала себя совершенно разбитой. Правда последняя ночь была спокойной, Анне, по ее просьбе, вместе с обезболивающим, положенным после операции, ввели и снотворное, и дочь, наконец, крепко заснула, дав возможность отдохнуть и Полине. Утром на обходе, осмотрев у Анны шов, Люба тихонько шепнула Полине:
- Скоро приедет.
И Полина Сергеевна принялась нетерпеливо ждать, хотя и боялась надеяться на успех. Минут через сорок Розеншельд завела в палату молодую женщину в белом халате.
- Это Юлия Александровна, - представила она миниатюрную блондинку, и, заметив, что Полина, как примороженная продолжает сидеть, Люба напомнила, - Полина Сергеевна, зайдите ко мне.
Будто очнувшись, Полина быстро вышла из палаты, не глядя на дочь.

***

Саркисян старший позвонил рано, около восьми, и сообщил, что его помощник передал по факсу письма Гаяне к матери.
- Я сейчас приеду, - оживился Андрей, - я должен их увидеть.
Артур Ашотович деликатно кашлянул и спросил:
- А вы умеете читать по-армянски?
- Нет, конечно, - Мамаев понял, что он болван.
- Я могу пересказать вам содержимое всех писем, - продолжал Саркисян, - но мне кажется, внимания заслуживают только два, одно раннее, из первых, и последнее, написанное около двух недель назад, в остальных письмах больше какие-то житейские вопросы.
- Что в этих письмах? - нетерпеливо спросил Мамаев.
- В первом Гаяне пишет матери, что Ашот ей очень нравится, и она не жалеет, что вышла за него замуж, дело в том, - пояснил Артур Ашотович, - что Гаяне и Ашот до свадьбы практически не были знакомы. Еще из этого письма я понял, что дома у Гаяне был поклонник, они вместе учились, и девочке казалось, что она его любит. Но Лаура, это мать Гаяне, убедила ее выйти замуж за моего сына и забыть своего Сурэна.
- Кого? - переспросил Андрей.
- Сурэна. Так зовут этого друга Гаяне. А в последнем письме она пишет матери, что Сурэн нашел ее, стал преследовать и угрожать, и она в последнее время боится выходить из дома. Я спросил у сына, она действительно почти не выходила в последние две-три недели, но Ашоту сказала, что ей не дается русский язык и ее никто не понимает.
- А что он хотел, этот Сурэн? Чем угрожал?
- Это из письма не ясно. Понятно только, что он требовал бросить мужа и убежать с ним.
- Не смотря на беременность?
- Наверное, так. Гаяне только писала, я сейчас найду, - в трубке что-то зашуршало, - вот, нашел это место. "Мама, ты не представляешь, как он пугает меня своей любовью. Он ведет себя как сумасшедший. Разве бывает такая любовь?" Больше никаких подробностей.
- Артур Ашотович, а как бы нам получить описание его внешности?
- Я могу позвонить Лауре, она сейчас у нас дома, в Ереване, но из писем Гаяне я понял, что этот Сурэн внешне похож на моего сына.
"Неужели я прав?" - подумал Мамаев, какая-то мысль промелькнула по краю сознания, едва он услышал это имя - Сурэн. Неужели все так просто? И страшно. Саркисяна он попросил:
- Уточните пожалуйста это. И еще его фамилию.
Саркисян перезвонил минут через пятнадцать и подтвердил, что Сурэн действительно, по словам Лауры, очень похож на Ашота, ростом, сложением , а фамилия у него Хачарян.
Все сходится.
- Я скоро перезвоню вам, только уточню кое-какие детали, - Андрей, отключившись, стал тут же набирать номер Егора и едва тот ответил, спросил:
- Как мне связаться с твоим знакомым, ну который в "Дежурной части" работает?
- Записывай номер, - тут же ответил помощник, - Петр Самсонов, номер +7…., это мобильный.
- Я понял.
В последующие двадцать минут Андрей не отрывался от телефонной трубки и, все выяснив и перепроверив, позвонил Саркисяну.
- Артур Ашотович, - обратился он к своему клиенту, - я убежден, что это Сурэн убил Гаяне.
- Я тоже так думаю, - согласился тот, - но теперь его нужно найти и я надеюсь на вашу оперативность.
- Я его уже нашел.
Повисла долгая пауза.
- Где этот мерзавец? - наконец послышался голос Саркисяна.
- Я задушу его своими руками.
- Боюсь, что вы опоздали, он уже в морге.
- Как? Кто? - в голосе мужчины слышалась не свойственная ему растерянность.
- Он сам. Андрей вкратце рассказал, что произошло с Сурэном. Отметил, что нож при нем обнаружен, но необходимо провести экспертизу, убедиться, что засохшая на лезвии кровь - это кровь Гаяне.
Артур Ашотович внимательно выслушал Мамаева, тяжело вздохнул, явно сожалея, что расправиться с убийцей невестки уже не сможет.
- Знаете, Андрей, все это уже не важно, экспертиза и тому подобное. Он сбежал туда, откуда его не достанешь, и Гаяне не вернешь. Мы сегодня в четыре забираем внука из больницы, а завтра уезжаем. Когда мы с вами можем встретиться?
- Я сегодня планировал был в "клинике" после трех, можем там и встретиться.
- Тогда до встречи.

***

Приехав в клинику, Андрей прямо в приемном покое встретил Иру Манько, которая оживленно разговаривала с дежурящей сегодня Надеждой Григорьевной.
- Привет, поздоровался Мамаев, - что это вы так живенько обсуждаете?
- Привет, Андрей! - кивнула Ирина. - А мы с Григорьевной старую работу вспоминаем, мы ведь несколько лет в третьем вместе отработали.
- Да, - подтвердила Григорьевна, - а свиделись только теперь, правда, при таких обстоятельствах. Надо же, как жизнь раскидала, Иришка наша теперь следователь, а к Любашке подружка на днях заходила, тоже в третьем работала, в детском отделении, та теперь бухгалтер в аптеке. А ты Ира ее, наверное, не знаешь, она после тебя пришла.
У Ирины что-то щелкнуло в голове - вот оно!
- Слушай Григорьевна, а я несколько дней мучаюсь, ты видно это вскользь сказала. Говорила?
- Ну, я ж тебя как увидела, говорю, - что-то последние дни третий роддом косяком идет.
- Точно! - довольно воскликнула Ира, - а когда эта подруга приходила?
- Да накануне убийства, я же Ольгу подменяла, так два дня тут торчала.
- Какого убийства? - уточнил молчавший до сих пор Мамаев.
- Ну, армянки этой. Жуть просто! А правда, ее полюбовник убил?
- Григорьевна, откуда ты все знаешь?
Дежурная скромно потупила глазки.
- Работа у меня такая, все мимо ходют. Так правда? Или маньяк? Ты мне скажи, мне ведь контингент успокоить надо.
- Не маньяк Григорьевна, не маньяк. Можешь успокоить свой контингент, - Андрей невольно улыбнулся, повторяя за ней это слово - контингент.
- Надежда Григорьевна, мы отвлеклись, - снова вступила в разговор Ирина, - так, когда приходила подруга?
После короткой паузы Григорьевна ответила:
- Шестнадцатого.
- Это в тот день, когда дети погибли?
- Получается в тот, - согласилась дежурная. - Точно в тот! Я еще Любашу ругала - говорю заболталась с подружкой, недосмотрела деток.
Мамаев и Ирина, практически в один голос спросили:
- Как зовут подругу? И если для Ирины произнесенное имя ничего не значило, то Мамаеву оно было знакомо.
- Марина Уфимцева, - произнесла Григорьевна.
- Ира, пойдем со мной, - он взял Манько за руку, и пока они быстро шли по больничному коридору, он рассказал, где он это имя встречал.
Увидев их у себя в палате, Света Зорина очень удивилась, но, услышав вопрос, удивилась еще больше:
- А вы откуда про нее знаете?
- Так вам знакомо это имя?
- Конечно, - недовольно ответила Зорина, - это бывшая любовница моего мужа, - она усмехнулась своим мыслям и добавила, - правда я зову ее соплюхой.

***

В кабинете Розеншельд сидела Полина, с надеждой ожидая возвращения психолога. Сначала никакой надежды не было, она была уверенна, что Юлия Александровна вернется минут через десять и признает случай безнадежным. Но прошло полчаса, час, два…. И вот уже почти три часа она просидела в кабинете, а доктор все не возвращалась. Любовь Моисеевна строго настрого запретила Полине подходить к палате дочери.
Психолог пришла через три с половиной часа, вид у нее был такой, будто она все это время выполняла тяжелую физическую работу - измученный и усталый.
- Ну, как? - сразу подскочила к ней Полина.
- Теперь уже все будет хорошо, - пообещала Юлия Александровна.
- Мне можно к ней?
- Можно. Но она сейчас крепко спит. Лучше позвольте мне немного прийти в себя, и я вам расскажу… некоторые вещи.
Люба тем временем уже приготовила чай и усадила Юлию за стол. Через некоторое время психолог спросила:
- Я могу говорить при Любoви Моисеевне, или мы уединимся?
- Говорите при Любе, она все знает.
- Вы должны пообещать мне, Полина Сергеевна, - первым делом потребовала Юлия, - что любыми способами оградите дочь от общения с мужем.
- Да я давно бы это сделала, но дочь держалась за него мертвой хваткой, - стала оправдываться Полина.
- Сейчас нет. Сейчас она не хочет и боится встречи с ним. Вообще я бы сказала, у нее два страха - она панически боится встречи с мужем и боится новой беременности. Последняя беременность вымотала ее, а смерть ребенка добила. С этим страхом пока ни я, ни вы ничего поделать не сможем. Может это пройдет, когда она покинет больницу.
- А мы уже…, - вырвалось у Полины, но она, прикусив язык, испуганно посмотрела на Розеншельд.
- Я думаю надо рассказать, - согласно кивнула та.
Услышав на какой шаг решилась Полина, Юлия, подумав сказала:
- Я вас понимаю. Возможно, в подобной ситуации, если бы я конечно до этого додумалась, то поступила бы так же. Но думаю, Анне пока говорить об этом не стоит, лучше подождать и понаблюдать за ней.
- Я сделаю все, как вы скажете, - согласилась Полина.
- Нам надо будет продолжить встречи с Анной. Как вам удобнее, привозить ее после выписки ко мне, или же я сама буду приезжать?
- Давайте потом об этом поговорим, - Полина еще не знала, как устроится их дальнейшая жизнь.
Когда психолог уехала, Полина пошла в палату дочери и сев на кровать, стала рассматривать лицо спящей Анны, надеясь увидеть на нем отраженье происходящих с дочкой перемен. Ей показалось, что лицо Анны разгладилось, исчезли вечные морщины на лбу, и от этого вид у нее был безмятежный.
- Доченька моя, - Полина тихонько гладила дочь по волосам, думая, что несмотря на то, что у Анны четверо своих детей, она остается ее, Полининым ребенком, ее единственной доченькой, ее радостью. Почему дети не понимают, что для родителей они всегда остаются детьми? Почему не верят, что родители всегда хотят им только добра? Почему? Потому, что так устроен мир - лезем, карабкаемся, падаем, набиваем шишки и синяки, но, в конце концов, на ум приходит фраза, придуманная, наверное, еще в каменном веке - "говорила же мне мама". И так испокон веков - мама говорит, а мы не слушаем. Из размышлений ее вывел звонок телефона, и она поспешила выйти из палаты, чтобы не разбудить Анну. В трубке Полина услышала срывающийся на визг голос крысеныша:
- Если меня сейчас же не впустят к жене, - орал Платон, - я всю эту богадельню поставлю на уши!
- Платон, успокойся, - понизив голос, попросила Полина, - я уже почти договорилась. Ты где?
- Еду. В эту… "клинику", и если вы не организуете мне встречу с женой, вы очень об этом пожалеете.
Ого, отметила про себя Полина, крысеныш видно в панике, раньше он никогда не позволял себе угроз.
- Подъезжай, - обнадежила она зятя, лихорадочно соображая - что делать?
Едва закончив разговор с ним, она набрала номер мужа.
- Ник, - с отчаяньем крикнула она в трубку, едва услышав его голос. - Ты где?
- Я в аэропорту. Скоро увидимся. Почему у тебя такой голос?
И Полина, захлебываясь словами, рассказала, что произошло и происходит. Внимательно ее выслушав, Ник приказал:
- Сиди в палате и не высовывайся, я скоро буду.
Легко сказать.

***

С Саркисянами Андрей встретился в "клинике", когда все семейство, в составе Саркисяна старшего, Ашота и его матери, приехали забирать новорожденного.
Вся суета и хлопоты легли, естественно, на женские плечи, всем занималась мать Ашота - миниатюрная женщина, одетая во все черное, с черной же повязкой на голове. Мужская часть семьи осталась на крыльце, где и нашел их Андрей.
Какое-то время Андрей и Артур Ашотович препирались по поводу гонорара. Мамаев пытался доказать, что никакого расследования фактически не было, просто стечение обстоятельств, на что Саркисян глубокомысленно заметил - всякое расследование, особенно успешное, это и есть стечение обстоятельств. Их спор прервал голос Григорьевны:
- Ну что, папаша, забирай наследника.
Ашот нервно дернулся и пошел в сторону приемного покоя, откуда производилась выписка. Под умиленные взгляды родителей Ашот принял на руки белый кружевной сверток, прижал его к себе и спросил:
- И что теперь?
- Будем растить настоящего мужчину, - грустно улыбнулся его отец, - надеюсь, у нас получится.
Мать взяла у Ашота ребенка и все, вместе с присоединившейся Таней, вышли на улицу. Танюшка давала на последок какие-то советы по уходу за ребенком и его кормлению, мужчины прощались, обмениваясь крепкими рукопожатиями, а Саркисян старший настойчиво приглашал Мамаевых приехать в Ереван, обещая прекрасный отдых и незабываемые впечатления.
В это момент к зданию подъехала роскошная иномарка, мужчины как по команде оценивающе осмотрели автомобиль, и Мамаев сказал:
- Ягуар. Какой красавец.
Из машины показался невысокий толстый мужчина с перекошенным от злости лицом и решительно направился ко входу, но вдруг резко остановился, взгляд его стал испуганным и он, несколько мгновений постояв на месте, развернулся и почти бегом вернулся в машину. Сначала Андрей не понял, чего испугался толстяк, но потом заметил, каким взглядом Ашот проводил удаляющуюся фигуру.
- Вы его знаете? - спросил Мамаев.
Лицо Ашота скривилось, как будто он почувствовал неприятный запах, и он ответил:
- Это Пончик. Я вам про него рассказывал, близкий друг Сиропа. Интересно, каким местом он на такую машину заработал?
Пока семейство Саркисян усаживалось в машину, толстяк не высовывался из своей, а Андрей пытался понять, что понадобилось этому Пончику в больнице.
- Тань, - спросил он, когда машина с Саркисянами уехала, - а кто это, на Ягуаре?
- Я не разглядела. А это важно?
- Пока не знаю. Спроси у Григорьевны.
Мамаев продолжал стоять на крыльце, поглядывая в сторону этой машины, толстяк тоже продолжал сидеть в ней. Вернувшись Таня негромко сказала:
- Это зять Полины Сергеевны, муж Анны.
- Ничего себе, - присвистнул Мамаев.
- Андрей, а почему ты спросил. Это важно?
- Как тебе сказать, кажется одно расследование я уже завершил, не успев даже начать. А Полина Сергеевна в клинике?
- Да, она возле Анны сидит.
- Пойду с ней побеседую.
Когда Мамаев рассказал Полине то, что узнал о ее зяте, бедной женщине стало плохо.
- Это точно? - переспросила она и, увидев, что Андрей кивнул, поднесла руку к горлу, - ой, меня аж затошнило…
- Может воды принести? - забеспокоился Андрей.
Они стояли в пустом больничном коридоре, и рядом даже не было стула, чтобы усадить женщину.
- Нет, не беспокойтесь, уже отпустило.
Полина Сергеевна решительно достала из сумочки телефон и нажала кнопку вызова, в ожидании ответа, приговаривая:
- Ну, Николя, сейчас я тебя обрадую.
- Ник, - воскликнула Полина, услышав голос мужа, - может быть, ты опять скажешь, что я слишком вмешиваюсь в жизнь дочери….
Андрей, не став слушать разговор Полины с мужем, пошел искать Таню.

***

Таня несколько дней проявляла чудеса терпения, не задавая Мамаеву вопросов, а потом, как бы между прочим, задумчиво глядя в окно, сказала:
- Осень такая теплая в этом году, погода - просто сказка. Может поедем завтра в Пронино, шашлыков пожарим, да и Женечку забирать надо, я скучаю.
- Отличная идея, - похвалил Андрей.
- Может, Ирину с Данилкой позовем, Женечка обрадуется, будет с кем поиграть.
Андрей сразу знал, что такое предложение последует, а потому только улыбнулся, соглашаясь.
- Давай позовем.
- Отлично, - обрадовалась жена, я тогда утром поеду, будем с Ларой готовить, а ты Иру с сыном часам к четырем подвози.
- Подожди, я ей еще не звонил, вдруг она не сможет.
- Ну, так звони, давай, - поторопила Татка.
Мясо, как всегда, когда его маринует и жарит Петрович, получилось великолепным. Компания устроилась в беседке, день выдался теплый и солнечный, но запах прелых листьев и желтая листва на деревьях напоминали, что уже осень, и это, возможно, последний теплый день в этом году, а потому нужно наслаждаться каждым мгновением, чтобы впечатлений хватило на всю долгую зиму.
Таня рассказала Ларе и Петровичу о событиях, произошедших у них в "клинике", и сейчас вся троица нетерпеливо ждала, когда Андрей и Ирина поедят, и можно будет "вытащить" из них подробности.
- Ира, - не выдержала Татка, как только Манько, заявив, что "пузо лопнет", закурила, - ну расскажи, вы арестовали эту Уфимцеву?
- Конечно, в тот же день.
- Это она сделала? - ужаснулась Лара, знавшая от Тани обо всем, что произошло в злосчастной клинике.
- Она, при чем она даже не отпиралась, жалела только, да и до сих пор жалеет, что среди погибших детей не было ребенка Зориных.
- Она, что? Ненормальная? - не поверила своим ушам Лара.
- Специалисты говорят, что нормальная, но мне, если честно, так не кажется.
Петрович не выдержал и потребовал:
- Ир, ты расскажи все по-человечески, а то я никак не пойму, почему она обоих деток убила?
И Ира стала рассказывать, перебиваемая иногда нетерпеливыми слушателями.
- Я считаю, в этом деле произошло роковое стечение обстоятельств, во-первых, что Игорь Зорин случайно проговорился при Марине, где будет рожать его жена, даже не проговорился, а она увидела у него в машине квитанцию об оплате "коммерческих" родов в "клинике №1". А второе, это то, что именно в этой клинике, в детской, для коммерческих палат, работала бывшая подруга и коллега Марины, медсестра Любаша. Девушки уже давно не работали вместе, но продолжали общаться, в основном по телефону. Когда Игорь, вызванный женой, прервал разговор с Мариной, и помчался к Светочке, Уфимцеву, что называется, "склинило". Она добирается до дома, звонит Любаше и в разговоре выясняет, что Любаша как раз завтра работает. Марина говорит ей, что как раз завтра она будет возле "клиники" и очень хочет увидеть Любашу, и та с радостью ее поддерживает, тем более, что в приемном покое как раз будет дежурить Григорьевна, которая тоже знает Марину, и обязательно ее пропустит. Так что Марина без проблем попала в клинику, ей еще повезло в том, что Игорь Зорин к тому времени уже уехал в аптеку, покупать все необходимое.
- Таня, обратилась Ирина к жене Мамаева, - а ты, когда заходила в "детскую", ее не видела?
- Нет, - с сожалением ответила Тата, - я бы не разрешила находиться там посторонним. Скорее всего, она сидела в смежной комнате, где сестрички кушают и спят во время ночных дежурств.
- Да, именно там она и сидела, - подтвердила Ира, - она сначала растерялась, не сумев определить, который из детей - Зориных, а спрашивать у Любаши побоялась, не хотела вызывать подозрений.
- А бирочки? - Удивилась Лара, - деткам же бирочки вешают, ну там - фамилия мамы, рост и вес ребенка, у меня еще Андрюшины сохранились.
- Были бирочки, но детей спеленали, и их было не видно, - объяснила следователь, - а Марина долго раздумывать не стала, и когда Любаша вышла, вколола обоим прямо через пеленки, заранее приготовленный препарат.
У Лары в глазах стояли слезы:
- Какой ужас!
- Дети от уколов заплакали, прибежала Любаша, стала их успокаивать, вызывать врача, а Марина, под предлогом, что детки у Любаши беспокойные, да и вдруг врачи ее увидят, поспешила уйти.
- Да, - вспомнила Таня, - я, когда бежала в детскую, заметила в конце коридора незнакомую медсестру, но потом такое началось, что я об этом забыла.
- Ну, вот собственно и все, - закончила рассказ Манько, - узнав, что ребенок Зориных жив, Марина хотела повторить попытку, но Любаша ушла на больничный, у нее сердце слабое, а больше ей не к кому было туда прийти.
- А кто убил эту армяночку, Гаяне? - после долгой паузы спросила Лара.
- Это совсем другая история, тоже очень грустная и страшная, я иногда думаю, лучше бы не было никакой любви на свете, если она заставляет делать такие вещи, - печально ответила Ира. - Гаяне убил ее бывший парень, у них еще со школы была любовь, кстати, совершенно платоническая, Гаяне все-таки восточная женщина, у них другой менталитет. Наверное, поэтому, когда мать сообщила, что выдает ее замуж за сына Артура Саркисяна, давнего друга ее отца, Гаяне и не подумала сопротивляться, не смотря на то, что Ашота видела только в детстве. Она попрощалась со своим другом, объяснив, что по-другому поступить не может. Сурэн, так звали этого парня, предлагал ей сбежать с ним, но она не пошла на это, боясь расстроить мать, которая после смерти отца совсем сдала. А Ашот, ее муж, оказался поразительно похож на Сурэна, в одном из своих писем Гаяне даже написала матери, что наверное в детстве, а они встречались подростками, она была в него влюблена, а потому и выбрала потом Сурэна из-за схожести. Гаяне была довольна своим браком, ждала ребенка, после рождения которого они должны были перебраться в Ереван. И тут ее нашел Сурэн, стал преследовать, сначала умоляя убежать с ним, несмотря на беременность, а потом стал угрожать. Гаяне перестала выходить из дома, но признаться мужу по какой причине, боялась и ссылалась на плохое самочувствие и незнание языка. Теперь уже невозможно установить, почему она открыла окно, возможно, перепутала в темноте с Ашотом. Что произошло дальше, вы знаете. А потом он прыгнул с крыши.
- А он точно сам? - усомнился Петрович, - может его подставили, а потом скинули с крыши?
- Теперь уже точно установлено, что обнаруженный у него нож - это орудие убийства, на нем обнаружены и идентифицированы следы крови и отпечатки пальцев. А как он прыгнул, видела женщина из дома напротив, и рядом с ним в этот момент никого не было. Вот, такая любовь.
- Андрей, - попросила Тата, - ну расскажи тогда и про зятя Полины Сергеевны.
- Кстати, - поддержала ее Ирина, - мне тоже интересно.
- Платон Ангаров тоже очень сильно любил, - начал свой рассказ Мамаев, - любил деньги и себя. И когда понял, что богатая Анечка срывается с крючка, придумал, как привязать ее накрепко. Все эти подробности Анна рассказала Юле, психологу.
Когда Анна после поездки с родителями вернулась в Питер, она посмотрела на Платона совсем другими глазами и поняла, что он, со своей марихуаной и регги, ей не интересен. Сначала Платон растерялся. Но довольно быстро сообразил, как быть дальше. И вот вместо наркомана Платон стал глубоко верующим человеком, при чем фанатично верующим, и стал, на правах старого друга, забивать ей голову своими новыми понятиями. У Анны к тому времени появился новый круг общения, клубы, дискотеки, она только отмахивалась от него и смеялась, когда он пугал ее божьей карой. То, что произошло в дальнейшем, он организовал сам, это установили люди, нанятые отцом Анны, видимо Платон устал ждать божьего наказания для девушки и организовал его сам. Он договорился с четырьмя отморозками, заплатил им, и после одной вечеринки Анну возле квартиры поджидали. Ее насиловали и издевались два дня, предусмотрительный Платон обеспечил их презервативами, напугав, что от девушки можно заразиться. Он ведь на ней жениться собирался, заботился о последствиях. В общем, когда эти отморозки покинули квартиру, бросив там едва живую и почти помешавшуюся Анну, в гости "случайно" зашел Платон. Он ее выхаживал, не забывая напоминать, что он ее предупреждал, что это и есть божья кара, что только полное покаяние поможет ей справиться с этим. А особенно он напирал на то, что ее родители не переживут, если узнают, что их дочь превратилась в шлюху, ведь это она сама, своим поведением и одеждой, спровоцировала насильников. Вот таким нехитрым способом Платон достиг желаемого.
- А почему ее родители это терпели? - возмутилась Лара.
- Полина пыталась бороться, а отец…. Когда Платон приехал в качестве жениха, он вызвал отца на откровенный разговор и рассказал, что в Питере Анна превратилась практически в проститутку, и он, Платон, едва смог уберечь ее от иглы и окончательного падения. Он очень красочно все расписал, но Николай Демченко, может и не поверил бы ему, однако когда он попытался поговорить с дочерью об этом, увидел в ее глазах такой страх и ужас, что его сомнения развеялись.
- А откуда его Ашот знает? Ведь он узнал его тогда, возле клиники, - поинтересовалась Таня.
- Ашот пересекался с ним случайно, в одном клубе.
- Платон ходил в клубы? - удивилась Лара, - он же фанатично верующий?
- Это он дома был таким, и жену с детьми заставлял строго соблюдать все посты и ограничения, зачастую придуманные им же. А сам он жил очень насыщенной жизнью и был известен в гей-клубах как Пончик.
- Где? - обалдела Тата.
- В гей-клубах.
- Ничего себе, - прокомментировала Ирина.
- И где он теперь? Оставил бедную девочку в покое? - не могла успокоиться Лара.
- О, да. Когда Ник узнал правду про своего зятя, Платоше, конечно помимо своего желания, пришлось подписать много бумаг, отказавшись от прав на все - собственность, детей. На этом настояла Полина, опасаясь за будущее дочери и внуков. В общем, Платон, "голый и босый" вернулся под присмотром охранников Демченко туда, откуда приехал.
- В Питер? - уточнил Петрович.
- Нет, там он учился. А приехал он из Уссурийска.
- Это где? - проявила Лара незнание географии.
- Эх ты, темнота, - упрекнул жену Петрович, - это Дальний Восток.

***

Наташа кормила своего Мишутку, так она назвала сына. Мишка. Мишутка. Она с благодарностью вспоминала Любу Розеншельд, которая помогла ей забрать ребенка. Скоро будут готовы все бумаги, и она официально усыновит своего малыша.
Наташа часто вспоминала своего погибшего ребенка, ездила к нему на могилку, плакала и переживала, но в тоже время была благодарна судьбе, которая подарила ей ее спасенье - Мишутку...
Резко прозвенел дверной звонок. Наташа оторвала, заснувшего малыша от груди, но он проснулся и сердито заплакал.
- Мишутка, подожди. Не ругайся, вдруг это доктор? - Уложив малыша в кроватку она быстро направилась к двери.

Резко распахнув дверь, Наташа чуть не упала от неожиданности. За дверью, держа в одной руке огромный букет белых роз, а в другой пушистого, и тоже белого, медведя, стоял улыбающийся Макс Каминский. Опустив глаза, Наташа увидела возле его ног большой чемодан. В ответ на ее вопросительный взгляд Макс состроил несчастную рожицу и умоляюще попросил:
- Усынови меня тоже. Или уматери. Я буду хорошим мальчиком.

Конец

Коллажи - Александр САМАКИН