- О боже, только не это!
Эта фраза взорвалась в голове одновременно с грохотом подъездно двери и пульсировала пока Ольга неслась, перепрыгивая через две ступеньки, доставая на ходу ключи и, спустя несколько мгновений, влетая в свою квартиру. Не останавливаясь, она побежала в детскую и, в свете ночника увидела Маруську, вернее ее широко открытый рот и испуганные, заплаканные глазенки.
Ольга взяла малышку на руки и, нежно приговаривая, попыталась успокоить. Не тут-то было. Девочка продолжала вдохновенно орать и успокаиваться не собиралась. Укачивая ребенка, Ольга испуганно думала, когда теперь прибегут скандалить от соседки - сразу или подождут до утра? И кто именно появится, хоть бы не эта Варвара, с ужасным ледяным взглядом и исходившей от нее осязаемыми волнами ненавистью.
Ее Ольга боялась, боялась даже больше, чем саму соседку - великую и могучую, всемирно известную оперную диву по имени Адель.

Саму звезду она видела пару раз в подъезде. Это была высокая статная женщина с королевской поступью и взглядом внутрь себя. В первый раз Ольга даже осмелилась поздороваться, но женщина только вздрогнула, мельком взглянула на поднимающуюся по ступенькам Ольгу и поспешно скрылась за своей дверью. Зато второй раз, уже после Маруськиного ночного концерта, она смотрела на Ольгу долго. Лучше бы не надо. Так, кажется, не говорят, но сказать хотелось именно так. Разговаривать с девушкой мадам не пожелала, объяснений и извинений не выслушала. Просто постояла, посмотрела каким-то грустным, больным взглядом и ушла.
Зато прислала Варвару. Ольга решила, что певица знает, какое впечатление производит Варвара, потому ее и послала, чтобы Ольгу напугать. И она напугалась, даже очень. Только Маруська ничего не испугалась, уговоров не послушалась и продолжала устраивать ночные концерты. Иногда. Всего в третий раз за это время.
А Ольга продолжала бегать по ночам в соседний супермаркет, потому что закрывался он в полночь, продавцы расходились в течение получаса и в Ольгином распоряжении оставалось 2-3 часа, чтобы помыть полы и навести порядок к следующему рабочему дню. Отказаться от этой работы девушка не могла, те 150 рублей, которые она получала каждую ночь у охраны, очень были им нужны, и ей и Маруське.
Дернул же черт эту Адель скупить квартиры и поселиться с ними на одной площадке. Навязчивые риэлторы долго уговаривали Ольгу продать и ее квартиру, предлагали действительно выгодные варианты, но сломить ее сопротивления не смогли.
Кроме того, что сам дом устраивал ее - старый, сталинской постройки, с собственным уютным двориком, огороженным кованой решеткой. Обе Ольгины работы находились в пяти минутах ходьбы от дома, а Марусин детский сад примыкал прямо к их двору. Может быть ради огромной доплаты, которую ей сулили, и стоило пожертвовать этими благами. Но, кроме этого всего были еще воспоминания. Пожертвовать своими воспоминаниями она не решилась. Слишком много связано с этим местом. А вот певице было бы лучше за городом - тихо и спокойно. Так думала Ольга, баюкая дочку. Маруська успокоилась и мирно сопела носом. Подвинув ребенка, она легла рядом и моментально заснула.
Будильник заорал в половине восьмого и, все время - пока поднимала и собирала дочь, собиралась на работу сама - Ольга напряженно ждала звонка в дверь. Только выскочив из подъезда, она поверила своему счастью - пронесло. Ура! Варвара не пришла.
В саду она пообщалась с воспитателем, который как всегда жаловался на капризных трехлеток. Это был утренний ритуал, заканчивающийся пожеланием, чтобы у детей поскорее прошел кризис трехлетнего возраста, Ольга всегда это пожелание поддерживала, несмотря на то, что у своего ребенка никаких кризисных проявлений не замечала. Перейдя через дорогу, девушка оказалась перед дверями магазина, где работала продавцом. Она открыла его собственными ключами, сняла с охраны и пошла в кладовку за тряпкой и шваброй, потому что здесь тоже мыла полы. По утрам. По совместительству. И была очень благодарна за такую возможность Алисе - хозяйке магазина.
Алиса вообще много помогала ей. Дочка хозяйки старше Маруськи на год и все шикарные вещи, из которых она вырастала доставались Ольгиной дочке по наследству. Благодаря этому Маруська была одета как маленькая принцесса.
До открытия магазина еще час, Ольга убирала и думала. О себе, о дочке и о том, что несмотря на все она везучая. Ей, по большому счету, повезло в жизни.
Повезло с жильем - шикарная старая квартира в центре, пусть без ремонта, зато огромная и светлая.
Повезло с работой и начальницей, которая оказалась доброй и не равнодушной к проблемам своих работников. Она никогда не позволяла себе срывать на них свое плохое настроение и искренне любила свой коллектив. Коллектив отвечал ей взаимностью.
О том, как ей повезло с ребенком, Ольга думала каждый день. Маруська росла удивительно спокойным, неконфликтным ребенком. Особых проблем со здоровьем не было, разве что легкие простуды, да и то крайне редко.
А потом Ольга вспомнила, как ей повезло с Сашей, Марусиным отцом. Воспоминания о Саше всегда были яркими и цветными, как кодаковские снимки. Вот он вытирает ей слезы, поправляет съехавший с одного плеча белый фартук и обещает пришить медвежонку оторванную лапу. И маленькая Ольга, доверчиво хлопая заплаканными глазами, прижимается к этому странному пятикласснику, вздумавшему спасать ее с медведем. Но она верит ему и больше не боится этих вредных детей из группы, невзлюбивших чистую домашнюю девочку. Она до последнего защищала своего медвежонка, но их было больше, и они были такие злые. Это потом, гораздо позже она поняла, что это была не злость, а обида. Им было обидно, что у нее есть медведь из дома, и она помнила своих маму и папу. А они не помнили.
Это был детский дом. Назывался он по-другому, какой-то экспериментальный и т.д. и возможно был самый лучший в стране, но смысл от этого не менялся. Смешно, как будто детский дом может быть элитным.
Папиным коллегам пришлось посуетиться, чтобы определить ее именно туда. Оказывается, это было не просто, но они постарались для маленькой сиротки. И еще постарались поскорее забыть о ее существовании. Больше она никогда не видела этих добрых дядей, которые еще совсем недавно приходили к ним домой, приносили ей игрушки и конфеты, восхищались и называли принцессой. Они знали, что папа ее обожает и старались, чтобы он заметил их восхищение ребенком.
Для нее папа тоже был всем. Мама нет. Ее девочка помнила очень смутно, не четко. Даже когда ей сообщили о гибели родителей, она плакала только за папой. Она и теперь иногда за ним плачет, как маленькая. И помнит его так четко, как будто они расстались только вчера, его глаза и сильные руки, крепко сжимавшие ее, и поднимающие к потолку, и даже его запах - вкусных сигарет и терпкого одеколона.
А потом она осталась одна. Пока не появился Саша. Он тоже рос в детском доме и был старше на пять лет. В ее глазах он стал самым сильным, умным, ее защитником и старшим другом. Чем-то она запомнилась ему, ревущая первоклашка с порванным медведем. Многие стали думать, что они брат и сестра. Сашка заботился о ней, проверял уроки, таскал откуда-то конфеты и яблоки и ни кому не позволял ее обижать.
Потом случилась трагедия, так тогда казалось Ольке. Сашку забрала из детского дома объявившаяся вдруг родственница. Оказалось, что Сашка был ее племянником, о существовании которого она сначала и не знала, а затем несколько лет его искала. И нашла. И забрала. Олька тогда очень сильно плакала, она думала, что никогда его больше не увидит.
Тетя перевела его в другую школу, считая школу при их интернате слабой, а Сашка был уже старшеклассником. Но он не исчез из Ольгиной жизни, продолжая приезжать почти каждый день, оберегая и опекая ее. Именно он, очень смущаясь, рассказал девочке про "женские дела" и утешил перепуганную Ольку.

Когда его забирали в армию, оказалось, что покойный муж тетушки был очень высоким военным чином, и знакомства остались. Она подняла старые связи, и Сашка служил при каком-то штабе, прямо в городе. Он приходил на выходные домой и договорился в детдоме, что будет забирать Ольгу. Тетушка ждала их дома, встречая вкусным обедом, пирогами и плюшками. Она хлопотала возле них, называя, - мои детки. Ольгу она приняла и полюбила сразу.
Именно тогда девушке стало понятно, что остаться одному очень страшно в любом возрасте, не только ребенком. В свое время, похоронив мужа, тетушка поняла, что осталась одна на белом свете. Детей они не нажили, зато нажили много всякого добра, оказавшегося никому не нужным. Весь смысл ее жизни заключался теперь во вновь обретенной семье и мечте о том времени, когда они, наконец, поженятся и в доме появится малыш. Ольга очень полюбила этот уютный дом, тетушку и атмосферу семьи, которой ее окружили.
Никто, казалось, не сомневается в том, что они с Сашей поженятся, только вопреки мнению многих о том, что они давно любовники, это было не так. Именно этот момент очень смущал Ольгу. Она, конечно, любила Сашу - как отца, как брата, но от мысли, что они будут заниматься "этим" ей становилось неловко и стыдно. Она считала, что тот единственный, ее принц будет вызывать совсем другие эмоции. Но разве могла она сказать об этом Саше или тетушке? Поэтому, через месяц после выпускного бала, где блистала в купленном Сашей розовом платье, она надела другое - белое.
Она пыталась уговорить жениха немного повременить, дать ей возможность поступить в институт. Улыбаясь, он ответил: "Я, малыш и так слишком терпелив, а потом, зачем тебе институт или работа, я смогу нас обеспечить, а твоя задача создавать нам крепкую и большую семью, увеличивая количество ее членов".
Еще ей вспомнился торжественный ужин, устроенный тетушкой, когда Ольга сообщила ей, что скоро в доме появится долгожданный малыш. Вернувшись с работы вечером, Саша увидел красиво сервированный в гостиной стол и своих нарядных девочек, он все понял без слов, и стиснул Ольгу в своих объятьях. Ей вспомнились другие сильные и нежные руки. И запах табака. И одеколон.
- Папочка, - подумала она, - Своего мальчика я назову, как тебя, и буду любить его, как ты любил меня.
Стук в дверь прервал ее воспоминания, и она пошла открывать, впуская подошедших коллег. Помещение наполнилось голосами девчонок, началась суета переодевания и переобувания, шумный обмен впечатлениями, накопившимися со вчерашнего дня. Приехала Алиса.
- Ну что, поработаем?
Каждый день начинался с этой ее фразы, заменившей им заводской гудок, извещающий о начале рабочего дня.
Эту свою работу Ольга обожала. Магазин назывался Универсальный детский, за этим невзрачным названием скрывался целый сказочный мир. С утра она обходила все отделы, по ходу решая возникающие вопросы.
Первым был отдел для новорожденных. На небольших разноцветных подиумах выстроились кроватки, коляски, ходунки и переноски. Вдоль стен, на специальных кронштейнах висели нежнейших расцветок, бархатные на ощупь, маленькие одежды. Эту картину дополняли розовые и голубые мягкие игрушки, расставленные тут и там. Глядя на эту картину, казалось, что все здесь замерло в томительном ожидании появления на свет новорожденного принца или принцессы, который станет единоличным хозяином этих вещей.
Дальше располагался отдел детского питания и аксессуаров. Здесь полновластной хозяйкой была Тата - единственная Ольгина подруга. Татушка - очаровательная молодая женщина, бывший детский врач. Они познакомились в роддоме, где обе лежали на сохранении и родили детей с разницей в несколько недель.
Когда во вновь созданный отдел потребовался специалист, Ольга, зная как трудно выживать на зарплату врача, уговорила подругу пойти к ним на работу. Покупатели обожали ее, шли со всеми своими проблемами, и никому она не отказывала в помощи, даже если это не имело прямого отношения к работе.
- Мне иногда кажется, - шутила Алиса, - Что благодаря тебе в детской поликлинике работы поубавилось.
В самом большом зале царствовали игрушки. Раньше Ольга даже не догадывалась, какое огромное их количество существует на свете.
Огромные джипы и мотоциклы на аккумуляторах выстроились в центре зала, чтобы любой ребенок мог сесть и попробовать себя в роли гонщика. Мягкая игрушка, пупсы и куклы, целые армии солдат и автопарки машинок, от этого разнообразия голова шла кругом. Особенно Ольге нравился один пупс, имитирующий новорожденного. Он умел двигать головой и руками, плакать и кушать, и даже ходить на горшок. Стоил пупс дорого, но Ольга решила обязательно подарить такого Маруське на день рождения. Она уже представляла, как они с дочкой будут играть с этой куклой, какой восторг вызовет эта игрушка у Маруськи. Улыбнувшись этим мыслям, Ольга продолжила свой путь, с головой погружаясь в рабочие проблемы.

АДЕЛЬ

Сегодня опять была ужасная ночь. Дело не в бессоннице или плохом самочувствии. К этим спутникам Ада давно привыкла.
Сегодня опять плакал ребенок. Плакал так горько, жалобно и звал маму. От этих звуков сердце начинало ходить ходуном, как будто пытаясь из груди выскочить, уши закладывало и хотелось умереть. Железная, волевая, сильная Ада, женщина известная всему миру под дурацким именем Адель (своё сценическое имя она не любила - собачья кличка какая-то), человек для которого в этом мире практически не было ничего невозможного, быть знакомым с которой считалось честью для сильных мира сего, она боялась. Боялась больше всего, а может это и единственное, чего она боялась - детского плача и криков,
- Мама, мамочка, где ты?
Впервые услышав среди ночи эти крики, она посчитала их продолжением своих ночных кошмаров, у неё появилось желание выпрыгнуть с балкона, лишь бы больше не слышать наяву то, что многие годы терзало ее в кошмарных снах. Потом, к терзавшему ее ужасу прибавилось чувство ненависти, к этой малолетней мамаше, бросающей ночью своего ребенка. Наверное, убегает на гулянки, обнимается с мальчиками у подъезда, пока крик ребенка не становится слышен даже на улице. Тогда она хлопает дверями подъезда и несется домой и начинает притворно сюсюкать с ребенком.
Конечно, притворно. Разве, если ей действительно был бы нужен ребенок, она бы бросала его одного. Разве понимает она, соплячка, каким счастьем обладает? Когда утром пришла Варвара, на лице Ады явно читались все ночные страдания, и та принялась заботливо суетится, расспрашивая о самочувствии.
Варвару певица не любила, терпела рядом еле-еле, но поделать ничего уже не могла, скрипя сердцем, принимая навязанную заботу. Когда Ада собралась вернуться на Родину навсегда, как она выражалась "доживать", она и понятия не имела, что дома у нее имеется фан-клуб. Слово-то, какое дурацкое. Что она Андрей Губин или Майкл Джексон, к примеру, чтобы ее фанатки окружали? Но фанатки оказались реальными. Девочки фанатки -пред, и пенсионного возраста, сразу по приезду окружили ее такой навязчивой заботой и повышенным вниманием, пропадая возле ее дома круглосуточно, преследуя по пятам во всех передвижениях и под любыми предлогами пытаясь просочиться в дом, что у Ады возник вопрос,
- Неужели они все одинокие и им в жизни больше нечем заниматься?
Оказалось, что в большинстве своем "девочки" очень даже семейные, но больше чем мужей, детей и внуков, и даже домашних животных, они обожательно любят её, Аду. Вернее сказать ее голос. Ада даже не подозревала, сколько оказывается в России самоотверженных любительниц оперы. И смысл их жизни теперь заключается в служении искусству, посредством ее, Ады. Главной у них, а точнее "председателем общества любителей Адель Штраус", была Варвара.
Фамилия у Ады, кстати, была своя, не придуманная. Ада родилась в семье, как это называлось тогда, этнических немцев. Когда-то это была большая семья, разбросанная по всему союзу. Но, перебравшись в Москву, родители певицы потеряли связи с родней.
- Ничего, найдутся, - думала она, - вот помру, сразу найдутся родственники. Сейчас искать их она не хотела. Она хотела и искала одного человека, но найти, даже при ее возможностях пока не смогла.
Что касается Варвары и фанаток, все оказалось просто, в какой-то момент Ада поняла - или Варвара остается и имеет неограниченный "доступ к телу", или девочки залюбят ее окончательно. Варвара же держала их железной рукой и вскоре после ее внедрения в дом, Ада с облегчением заметила, что фанатки разбежались, по крайней мере на глаза ей больше не попадались.
Увидев впервые Председателя, певица поразилась ее злобности, колючести и ненависти, которая, казалось, течет у нее по венам вместо крови. Варвара ненавидела всех и вся вокруг, но, общаясь с Адой, волшебным образом преображалась. С певицей она была сама доброта, предупредительность и забота, сумев непостижимым образом оттеснить на второй план незаменимую доселе Клавдию, которая была с Адой практически всю ее жизнь. Клава, конечно, оставалась рядом и никуда не делась, но, панически боясь Варвару, перечить ей ни в чем не смела, молча сдав многие свои полномочия. Аду этот факт порадовал, ведь не смотря на сохранившуюся бодрость, лет Клавдии было уже много, и разгрузить её вовсе не мешало. Утренний чай теперь приносила Варвара, интересовалась здоровьем, планами на день, в общем, вела светскую беседу. И вечерний чай, иногда даже в час ночи, подавала она. Смирившись с ее присутствием в доме, Ада даже предложила ей поселиться в квартире, но Варвара отказалась, объяснив, что дома у нее кошка, которую нужно хоть раз в день кормить. Ну и, Слава богу, подумала Ада, буду по ночам отдыхать от ее колючих глаз. Потом укорила себя за такие мысли. В конце концов, у Варвары, кроме меня и кошки - никого! Она одинокая несчастная женщина, такая же, впрочем, как и я. Будем держаться друг друга. После той ночи, когда ребенок плакал впервые, наутро Ада чувствовала себя ужасно. Она поехала на работу, но в голову ничего не шло, и она решила вернуться домой. И встретила свою соседку. Девчонка оказалась очень симпатичной, высокой, с короткой мальчишеской стрижкой, огромными ясными глазами и открытой улыбкой. От того, насколько ее облик не вязался с тем, что Ада себе нафантазировала, певица растерялась. И в ответ на приветствие и попытку извиниться, не знала что сказать. Ада не любила чувствовать себя неловко, и не придумала ничего лучше, чем молча поспешить домой. Оставшееся чувство неловкости, не давало покоя и дома. На вопрос Варвары, что с ней происходит, ответила
- Да я думаю, нужно было убедить соседку продать квартиру продать. В моем возрасте уже хочется тишины и покоя, а у нее ребенок плачет по ночам, спать мешает.
Варвара молча выслушала и ушла. Но, вернувшись минут через двадцать, заявила с довольным видом:
- Ну, все, я с ней побеседовала. Думаю, теперь у нее пропадет желание мотаться по ночам.
Увидев злобное выражение ее лица, Ада пожалела девчонку. Так пугать ее она не собиралась.
Довольная Варвара удалилась, а у певицы перед глазами ясно стояла картина, как та выплевывает соседке в лицо злобные слова и обжигает своим ужасным взглядом. Гадость какая. Кто ее просил, спрашивается?
За прошедшее после этого время, ребенок плакал еще один раз, но очень быстро успокоился, Ада даже убедила себя, что ей это приснилось. И вот сегодня опять. "Надо что-то делать, долго я так не выдержу", - решила певица. Последние дни она постоянно думала о своей соседке. Спорила сама с собой, то, нападая на нее, то защищая.
- Она хорошая девочка убеждала себя певица, - не сделала аборт и не бросила своего ребенка, а ведь живет одна, это мне еще риэлторы говорили. Может она работает по ночам, а я напридумывала себе.
- Конечно, работает, - ехиднячело второе я, - даже известно кем и где можно по ночам работать.
- Ну и что, - не сдавалась Ада, - я ее за это даже уважаю, в конце концов, это способ выживания для нее и ребенка.
- Какие мы снисходительные и чадолюбивые, - снова огрызалось ее вторая половина, - если ты такая добрая тетя, спаси девушку из сетей разврата. С твоими то возможностями!
- И помогу! - решила Ада. - Сколько она там по ночам зарабатывает? Для меня это пустяки, пусть сидит дома с ребенком. Точно, я ей буду помогать!
-Да ты уже ей помогла, натравила Варвару, теперь девчонка ночью нос из дома не высунет, бояться будет.
Никто не мог так уделать Аду, как она сама.

Раздался стук в дверь, и заявилась Варвара с утренним чаем. Дежурные вопросы о самочувствии Ада пропустила мимо ушей, ей хотелось остаться одной и приглашать Председателя выпить с ней чаю, она не собиралась. Варвара потопталась еще немного, но, не дождавшись приглашения, сообщила с важным видом:
- Принесу корреспонденцию, - и вышла, полыхнув колючими глазами.
В принесенных ею нескольких письмах и телеграммах ничего важного не было, основная почта приходила теперь на адрес офиса. Как - то не привыкла еще Ада к тому, что у нее теперь есть офис и большой штат сотрудников.
Когда она решила вернуться и жить в России, встал вопрос: "А чем, собственно она там будет заниматься, учитывая рекомендации врачей временно прекратить концертную деятельность". Гениальная идея родилась как обычно у Димочки.
Димочка. Дмитрий Андреев - ее агент, импресарио, правая и левая рука, наконец партнер. Ада не понимала, как она раньше без него обходилась.
Это был ее гастрольный трофей, вывезенный ею пять лет назад. Она тогда жила в Австрии, и впервые с момента эмиграции приехала на родину для участия в благотворительном концерте. Перемены, произошедшие в стране, ее поразили. Но еще больше поразил невидимый организатор, благодаря которому четко и слаженно работал огромный коллектив, обслуживающий этот визит. Казалось только он, как кукловод знает как, когда и за какую ниточку нужно дергать, чтобы этот механизм работал без сбоя. Ада всегда стремилась иметь у себя лучших специалистов, поэтому решила забрать с собой такого ценного кадра.
Он будет работать на меня, решение было принято, и певица пригласила Андреева для беседы.
Когда он появился в ее президентском номере, Ада просто потеряла дар речи. Ценный кадр, ко всему прочему, был ёщё и нереально красив.
Увидев его, она захотела не только, чтобы он на нее работал, но еще с ней жил, спал, ел, а главное помолодеть лет на двадцать-двадцать пять. Да, лучше на двадцать пять. Именно такая разница в возрасте была между ними.
Скорее всего, все ее мысли были написаны на лице, или Димочка привык к такой реакции на свою персону, ибо он на нее не пялился, а стоял скромно опустив глаза и давая ей возможность прийти в себя. Тогда Ада просто назвала сумму, которую планирует ему платить. Если парень и был поражен, то быстро взял себя в руки и с невинным выражением лица, поинтересовался кругом своих обязанностей за такие деньги.
- Что скажу, то и будешь делать, - рявкнула певица, сердясь на себя за несдержанность.
- А поконкретней?
- Что, какие-то проблемы? - усмехнулась она.
- Вы знаете, да! - он был сама скромность. - У меня принцип. Договорить он не успел, Ада перебила насмешливо:
- Что, только один? Интересно послушать.
- Дело в том, смиренно продолжил молодой человек, - что я не сплю с женщинами…
- Естественно! Опять перебила его Ада, - было бы слишком, если при всех своих достоинствах ты еще и спал бы с женщинами.
Андреев покрылся красными пятнами.
- Я не договорил, - в голосе зазвучал металл, - я не сплю с женщинами, которые старше меня больше, чем на десять лет.
- Наглец! - скорее по инерции возмутилась Ада, испытывая в этот момент радость за весь женский мир, которому еще что-то осталось. - Кто сказал, что я собираюсь спать с тобой?
- Никто не сказал, но думаю, будет неплохо, если об этом заговорят. Вы сейчас свободны, вашей репутации это не повредит, только подогреет интерес публики. С другой стороны меня это оградит от посягательств пожилых искательниц приключений. В этом случае о моем принципе никому знать и не нужно. И о том, что вы со мной спать не собираетесь.
Ада, улыбаясь, смотрела на юного нахала. "Молодец, мальчик, - думала она. Что мне остается ему сказать? Наплюй, Димочка на принципы! Или, я передумала, пожалуй, я с тобой буду спать? Оно мне надо? Ада просто задохнулась от восхищения им. Молодец! Если он все щекотливые моменты будет так легко разрешать, мы споемся. Беру!"
- Ладно, Димочка, - она впервые назвала его по имени, - пусть это будет твоя первая рекламная акция. Думаю, мы договорились.
Уезжала Ада с гастролей с Димочкой.
Дома его ничто не держало. Жены и детей не было, а родители, еще довольно молодые, известные в медицинских кругах люди, мотались по всему свету - с конгресса на симпозиум и наоборот. В тот свой приезд она отыскала и Клавдию, так, что состав ее "семьи" значительно увеличился.

ОЛЬГА

- Сегодня вечером у нас с Маруськой праздник! Татушка со своей дочкой Женечкой, ровесницей Маруси, обещали прийти в гости.
Муж Татьяны продолжал трудиться в городской больнице, и у него сегодня дежурство, а это значит - вечером устроим девичник. Маруська с Женечкой убегут в детскую и им там, вместе, будет также хорошо, как их мамам на кухне, за наспех приготовленным ужином, бутылкой сухого вина и долгой болтовней ни о чем и обо всем сразу. В такие дни Татушка оставалась ночевать, малышек укладывали в детской и Ольга, совершенно спокойно шла мыть полы в супермаркет.
В конце рабочего дня Ольга заглянула в "детское питание", убедилась, что планы на вечер не изменились, и пошла забирать дочь из садика.
От этих новостей ребенок пришел в восторг. Она нетерпеливо подпрыгивала, пока они заходили в магазин, и раз двадцать переспросила:
- Мамочка, Женечка точно-преточно будет?
- Будет-будет, - смеясь, отвечала Ольга, радуясь, как и ребенок.
Дома каждый занялся делом, Маруська побежала готовить свое игрушечное царство к приходу гостьи, а Ольга занялась ужином.
Минут через двадцать пришла Татьяна с дочкой, притащив еще вина и сладости для малышек. Девочки быстро поели и умчались к своим игрушкам, а мамы разлили вино в бокалы и провозгласив тост: "За наш девичник!", собрались за это выпить.
Помешал звонок в дверь. В первую секунду Ольга просто удивилась - кто это может быть? Но в следующий миг поставила дрожащей рукой бокал на стол и, опустив голову, поплелась к двери.
- Это Варвара, - обречено поняла девушка. Она пыталась подготовить себя к встрече с этими жуткими глазами, но чем ближе подходила к двери, тем тяжелее становились ноги, сильнее звенело в ушах, и руки стали дрожать так, что она едва справилась с замком.
Не буду на нее смотреть, пусть орет на мой затылок, решила она и, открыв дверь, продолжала упорно смотреть вниз.
Странно, эта Варвара носит мужские туфли. Очень дорогие на вид мужские туфли. Она наверное ненормальная, вот и ходит в мужской обуви, да и голос у нее сегодня какой-то странный, мужской какой-то голос. Думая все это, девушка внимательно изучала коврик у себя перед дверью, оттягивая момент встречи с пугающими ее глазами. Набравшись храбрости, она подняла глаза и испытала шок номер два.
Перед ней стоял ПРИНЦ. Точно такой, который нашел Золушку, поцеловал Белоснежку, семь гномов, или кого-то из них. Еще он был Иван-царевич на сером волке и все-все-все.
Последнее "все-все-все" ассоциировалось только с Винни-Пухом и Ольге стало смешно. Не в силах сдержать себя она так и стояла, глядя на него во все глаза и глупо улыбаясь.
А этот, из сказки, продолжал что-то говорить человеческим голосом, но смысл их до нее не доходил.
- Извините, что вы сказали? - у Ольги прорезался голос, но оказался хриплым и низким.
- Я спросил, вы со мной пойдете? - повторил принц, проявляя чудеса терпения.
- Да! - Сразу ответила она, и подумала, что пойдет за ним куда угодно, хоть в тридесятое царство. Но на всякий случай уточнила: - А куда?
Принц, оставаясь сказочно терпеливым, повторил то, что уже пытался донести до ее сознания неоднократно:
- К вашей соседке. Ада Генриховна просила меня пригласить и проводить вас.
- Зачем? Нет, я не пойду!
В ее голосе звучало сильное удивление и возмущение. Представьте, девушка ждет приглашения на край света, к черту на кулички, в конце концов, а ее зовут к соседке - этого от принца она не ожидала.
- Ада Генриховна очень просила вас ненадолго зайти, для беседы. Она сказала, что это очень важно.
Он продолжал говорить терпеливо и медленно, наверное, чтобы до нее, наконец, дошло.
И до Ольги вдруг дошло.
Сколько же времени я стою и пялюсь на него как идиотка? В своих мечтах она уже успела полежать в хрустальном гробу, как спящая красавица, примерить хрустальную же туфельку, как Золушка. А хрустальный бокал? Нет, это было наяву.
Щеки девушки стали пунцовыми, и она прошелестела:
- Извините. Я через минуту приду.
Ольга метнулась на кухню, предупредить Татушку, что выйдет на несколько минут. На обратном пути остановилась у зеркала и посмотрела на себя.
- Хороша, подумала она, - щеки свекольного цвета от стыда, глаза, полные слез, стоптанные тапки и вытянутое домашнее платье-майка.
Вылитая Золушка. Прынцесса. Нет, курулевна, с этими мыслями девушка смело шагнула за порог.
Принца нигде не было, а дверь соседской квартиры призывно приоткрыта.
Сняв на пороге тапки с помпонами, она стояла в холле и не знала, что делать дальше, рассматривая место куда попала.
В глаза бросалось обилие белого цвета. Белым был пушистый ковер под ногами, стены и потолок мерцали матовой белизной, лишь необыкновенно яркие, необычные картины украшали стены и разбавляли холодный цвет.
Уловив какое-то движение за ближайшей, из матового стекла, дверью, Ольга решила туда заглянуть. Она увидела белоснежную, опять таки, кухню и Варвару, готовившую чай для хозяйки. То, что чай предназначался хозяйке, девушка поняла по тому, с какой тщательностью Варвара над ним колдовала.
Она решила не встречаться с Варварой и побыстрей отошла от двери. И развеселилась, представив как Варвара приносит чай и хозяйка недовольно ей говорит: "Что это? Я же просила четыреста капель чаю, а здесь четыреста две?" Почему ей вспомнился этот мультик, Ольга не знала, может потому, что Маруська последнее время постоянно смотрела Тайну третьей планеты?
Ольга стояла и улыбалась своим мыслям, когда дверь кухни распахнулась, и ее обожгло ледяным взглядом Варвары. Сверля девушку ненавидящим взором, та, приближаясь к ней, спросила зловещим шепотом:
-Ты что здесь вынюхиваешь? Как ты сюда попала?
На ее вопрос ответила хозяйка, появившись в другом конце холла,
- Варя, девушку я пригласила. И, уже обращаясь к Ольге, добавила, - проходите за мной, пожалуйста. Я вас жду-жду, а вы все не идете. - Голос у нее был немного уставший, с легкой хрипотцой.
- Я не знала, куда идти, стояла здесь, ждала, ответила гостья.
Женщина развернулась и, пригласив жестом следовать за ней, пошла в глубь помещения. Ольга поторопилась следом, не желая оставаться наедине с Варварой.
- Присаживайтесь, - сказала хозяйка, когда девушка вошла в комнату, и указала на многочисленные кресла, расставленные по всей большой комнате.
Кресло оказалось очень мягким и удобным, но расслабиться Ольга не могла. Во-первых, она ждала, что ее сейчас начнут отчитывать, а во-вторых, принца нигде не было. И жабы не было. Некоторые принцы, если их поцеловать, превращаются в жаб. Этот видно не из таких. Он просто испарился. Да и поцеловать его я не успела.
Обо всем этом Ольга подумала, пока Ада выдерживала паузу. Такую, знаете, длинную, театральную паузу, которая должна поставить в тупик и заставить нервничать неподготовленных. Но Ольга была подготовлена, книгу Театр, Моэма, читала много раз, а потому просто сидела, ждала и думала о разных глупостях, типа принца.
- Меня зовут Ада, или Ада Генриховна. Упаси вас бог назвать меня Адель, - сказала, наконец, улыбнувшись, хозяйка. Видно надоело паузу держать, догадалась девушка.
- Очень приятно, а я Ольга Пионова, - ответила она.
- Я прошу вас выслушать меня, не перебивая, - Ада решила перейти к делу, - я навела справки и знаю, что вы сами растите ребенка. Прекрасно понимая, как это трудно, я допускаю, что именно это заставляет вас, - она помолчала, подбирая слова, - работать по ночам. Я уважаю вашу материнскую самоотверженность, но слышать плач ребенка по ночам, поверьте, выше моих сил.
Жестом, остановив Ольгу, пытавшуюся, что- то сказать, продолжила:
- Я хочу вам помочь, и предлагаю не ходить ночью на работу, а необходимую сумму я вам компенсирую.
- Нет, спасибо, - Ольга похолодела от злости и обиды, - Я предпочитаю сама зарабатывать нам на хлеб.
- Но не таким же способом, - в тоне Ады звучало презрение, но она продолжила, - может, вы боитесь потерять в деньгах? Я компенсирую вам с лихвой
- Мне не нужна ваша компенсация. И этот способ зарабатывать деньги не хуже, чем любой другой! Не всем же дано стать великими певицами. - Голос девушки дрожал от гнева.
- Деточка, вы как будто гордитесь даже, тем как зарабатываете деньги, - яда в голосе хозяйки прибавилось. Ада не ожидала сопротивления и не могла понять, почему девушка обиделась.
- Нет, я не горжусь, - так же горячо воскликнула Ольга, - но я и не стыжусь этой работы. И если бы рядом был еще один магазин, где ночью нужно мыть полы - я пошла бы и туда. Для меня главное дать моему ребенку все, что я смогу.
Закончив свою пламенную речь, она заметила, как изменилось выражение лица хозяйки.
Оно выражало крайнюю степень удивления.
- То есть как - мыть полы? Вы что по ночам полы моете? - женщина была очень растерянна.
- Да, я мою полы. А вы что подумали?
Ада отвела глаза, она не представляла, как скажет девочке, что подозревала ее в проституции.
И тут Ольга, прокрутив в голове весь разговор, сама все поняла. Она поняла, что о ней подумали. Это что же и остальные соседи тоже так думают? И принц так думает? Ольге стало ужасно стыдно и обидно. Ее душили оба эти чувства одновременно, слезы закапали из ее глаз. Сначала закапали, потом потекли и, в конце концов, разлились Ниагарой.
Она представляла себе, как соседи обсуждают ее ночные отлучки, говорят о том, что она бросает ребенка, бегая к клиентам, но пытаются при этом быть снисходительными, делая вид, что могут ее понять. Какой ужас. Ольга уткнулась носом во что-то мягкое и рыдала от души. Чьи-то руки ласково гладили ее по голове, вытирали слеза, подали стакан воды.
Когда она успокоилась и пришла в себя, то поняла, что сидит, уткнувшись носом в плечо Ады, которая гладит ее по голове и шепчет успокаивающие слова. Ольга выпрямилась, отметив, что испортила слезами роскошную блузку певицы. Извиняться не было сил, комок в горле продолжал стоять, и она молчала. Первой заговорила Ада:
- Прости меня, детка. Оленька, очень прошу, прости меня. Я стала настолько циничной и злой, что не нахожу простых объяснений и вижу и подозреваю худшее. - Она дышала тяжело, как будто ей не хватало воздуха.
- Я сама сделала такой вывод, сама убедила себя в его реальности, - продолжала певица, - могла ведь поинтересоваться сначала, у тебя или других соседей.
- Да ладно, чего уж там, - Ольге стало неловко, из-за того, что Ада так расстроилась, - любой бы так подумал, наверное. И извините меня за ночные концерты Маруськи, я понимаю, что вам это очень мешает.
- Так у тебя девочка?! - оживилась Ада, - а я и не знала, что у тебя дочка. Девочка.
- Ну да, дочка, Маруська, - Ольга растерялась окончательно, заметив слезы в глазах певицы.
- Познакомишь меня с ней? - Ада выглядела искренне заинтересованной этим знакомством, - сколько ей лет?
- Почти четыре. Через три дня исполнится.
- Правда?! Я обязательно поздравлю свою маленькую соседку, - Ада говорила таким тоном, как будто всегда знала Маруську, только давно не видела и ей не терпится снова с ней встретиться. И вдруг испуганно добавила:
- Ой, а с кем она сейчас. Одна?
- Нет, с моей подругой.
- Это хорошо. Я прошу тебя, не оставляй ее одну. Дети очень боятся одиночества. Впрочем, как и взрослые, - последнюю фразу она произнесла очень тихо, но Ольга расслышала.
- Я постараюсь, Ада Генриховна.
Почему-то после этих слов певицы, и особенно интонации, с которой она их произнесла, Ольга поняла, что уже не сможет уйти и оставить ребенка, не смотря на необходимость этого.
Ада сидела молча, но по ней было видно, что она напряженно о чем-то думает. Спустя какое то время, она оживилась, как бывало всегда, если ей в голову приходило удачное решение.
- Оля. Я придумала, как мы поступим, - начала она официальным тоном, - мне нужен человек на ответственную работу, не требующую, впрочем, специальных знаний или образования. Зарплата очень хорошая.
Понимая, что таким образом Ада хочет искупить свою вину, Ольга поспешила сказать, никакой вины за ней не признавая:
- Ада Генриховна, я днем тоже работаю, и очень люблю свою работу.
- Оленька, выслушай меня. Я всегда хорошо плачу своим людям, это не благотворительность с моей стороны. Мне будет очень удобно то, что мы живем рядом, это позволит мне не выезжать лишний раз, обсуждая с тобой многие вопросы здесь. Я очень плохо чувствую себя в последнее время.
После этого отступления Ада назвала сумму, которую предполагает Ольге платить. Девушка была заворожена несколько секунд этой цифрой, но понимала, что согласиться не сможет. Разве сможет она бросить свой магазин, девчонок, Алису, так много для нее сделавшую?
- Я, правда, не смогу, - Ольга чуть не плакала. Ну, как ей все объяснить? - Да я и не умею ничего, только полы мыть и продавать игрушки. Я продавец. Старший.
- Глупости! - Ада сдаваться не собиралась, - Димочка тебя быстро всему обучит.
- Это кто - Димочка? - Ольге казалось, что она знает ответ на этот вопрос, но все равно спросила.
- Это мой партнер и агент. Тот молодой человек, которого я просила пригласить тебя. Он очень хороший специалист, профессионал. Работая с ним, ты быстро всему обучишься.
Пока Ада все это говорила, Ольга физически чувствовала, как решительность вылетает из нее, как воздух из воздушного шарика. И чем яснее она понимала значение этих слов, тем быстрее решительность покидала ее.
Конечно, мне надо там работать, думала она, я должна быть недалеко, когда ему придет в голову примерить мне хрустальный башмачок, или разбудить поцелуем меня, семь гномов, Винни-Пуха и всех-всех-всех. Господи, какая же я дура! Стоило увидеть красивого мужика, и моментально перестала соображать совсем. А может, он женат? Или голубой? Все, забудь, приказала себе Ольга, выброси его из головы.
Ада прервала затянувшееся молчание:
- Ты можешь подумать пару дней. А теперь иди, тебя ведь подруга ждет, неудобно. Но я надеюсь, независимо от твоего решения, мы станем добрыми друзьями. И ты обещала познакомить меня с дочкой.
Прекрасно понимая, в каком смятении, находится девушка, Ада говорила очень мягко, не желая давить на Ольгу, давая возможность переключиться на другое. Ее лицо светилось улыбкой, очень искренней и доброй. И Ольга вдруг подумала: - как красиво стареет эта женщина, не пытаясь скрыть ни одного из прожитых лет, она остается поразительно красивой. Именно красивой, а не со следами былой красоты. Ольгу захлестнуло теплой волной благодарности, за все. За внимание к ее, Ольгиным проблемам, за попытку помочь ей и предложение работы, и особенно за предложенную дружбу. Ольге всегда хотелось иметь взрослую, мудрую подругу, советоваться с ней, обсуждать какие-то проблемы. Наверное, сказывалось детство без мамы.
- Спасибо вам, я подумаю и обязательно зайду завтра, - Ольге не терпелось попасть домой, успокоиться, все переварить. А еще лучше - обсудить с Татушкой. - Я пойду, до свиданья.
- До встречи, Оленька, - Ада взяла с подноса фарфоровую чашку, сделала глоток, и продолжала, - я буду ждать.
Вторая чашка, с кофе, стояла нетронутой, видимо предназначалась Ольге. Когда, интересно, Варвара успела принести поднос, думала она, направляясь к выходу. Наверное, когда я самозабвенно рыдала у Ады на плече. Надо же, я даже не заметила. В том, что поднос принесла Варвара, она не сомневалась, видела, как та суетилась над ним в кухне. Хорошо, что я ее не видела, а то долго бы еще не успокоилась. Не понимаю, зачем Ада держит этого монстра рядом? Разве, что вместо злой собаки.
Это сравнение развеселило Ольгу, поэтому, встретив возле входной двери Варвару, она захотела пошутить. И, уже закрывая за собой дверь, она весело спросила:
- Что же вы, Варвара? Вас просили четыреста капель чая, а там четыреста две? Нехорошо. - И захлопнула дверь.

Заскучавшая в одиночестве Татушка, уже уложила спать девчонок и выпила почти полбутылки вина. Она даже немного обиделась - в гости пришла, называется. Но новости, рассказанные вернувшейся Ольгой, компенсировали вынужденное одиночество с лихвой.
- Нет, правда, - в который раз переспрашивала взволнованная Татьяна, - та самая Адель Штраус?
- Та самая, - отвечала Ольга, сама до конца не осознавая, что все это происходит с ней наяву.
Часов до двух они обсуждали новости, спор получился горячим, еще никогда мнения девушек не расходились настолько. Татушка считала, что нельзя быть дурой и отказываться от такого предложения. И никакие доводы Ольги, о любви к работе и долге перед Алисой, не смогли переубедить ее.
Да, Алиса, конечно мировая баба, и к Ольге относиться очень хорошо, и помогает ей всегда. Но узнай она об этом предложении, первая погнала бы Ольгу туда работать. Именно потому, что она мировая баба. С такими мыслями Татушка отправилась спать, а Ольга пошла в супермаркет, мыть полы.
Убирая магазин, девушка размышляла. Не такой уж он был и супер, этот маркет, но времени поразмышлять и повспоминать хватало.
И Ольга, автоматически выполняя работу, вспоминала, свою встречу с Верой Ивановной, благодаря которой стала работать у Алисы. Вера Ивановна была заведующей того детского дома, где выросла Ольга. Они встретились случайно, когда Маруське было чуть больше года. Ольга сидела в парке на лавочке, рядом в коляске мирно сопела дочь. От нечего делать девушка рассматривала прохожих и заметила Веру Ивановну. Та тоже увидела Ольгу, и подошла.
Налюбовавшись спящей малышкой, она переключилась на Ольгу, засыпав вопросами. В свое время заведующая помогла им получать разрешение на брак, ведь Ольге не было восемнадцати лет. Потом побывала у них на свадьбе и, убедившись, что у ребят все в порядке, занялась другими проблемами и у ребят больше не появлялась.
Ольга пыталась отвечать односложно, но потом слова потекли сами, бурной рекой. Она не жаловалась, нет. Просто рассказывала свою жизнь.
Как хорошо они жили с Сашей и тетенькой. Оля готовилась стать мамой, ее опекали и баловали. Как Саша уехал в очередную командировку. И как, за два месяца до рождения Маруськи, ей сообщили, что из этой командировки он не вернется. Никогда.
Рассказала, как тетенька, усадив ее напротив, пыталась достучаться до ее разума и заставить думать о ребенке. И ей это удалось. После этого разговора Ольга почувствовала себя хрупким сосудом, хранящим самую большую ценность. И он, сосуд, эту ценность должен сохранить, во что бы то ни стало.
Про похороны Саши она рассказать не могла, сама их не помнила. Старенькая тетушка взвалила на свои плечи все скорбные обязанности, и в целом, взяла на себя роль стального сейфа, где хранится сосуд с самой большой драгоценностью. Она оберегала Ольгу от всего. Маруся родилась точно в срок.
Роды были тяжелыми и когда Ольга, наконец, увидела свою "самую большую ценность", когда услышала ее плач, хрупкий сосуд разлетелся вдребезги, и она дала волю слезам. Она рыдала сутки. Врачи называли это тяжелым случаем родовой горячки. Но Ольга знала, никакая это не горячка. Просто у нее были только одни сутки, чтобы оплакать Сашу, их, оставшуюся в прошлом, счастливую жизнь. Потом ей принесут ребенка, и она больше не будет плакать. Никогда.
Ольга смутно помнила свою мать, это была сухая, строгая женщина. Но в детстве Ольге часто снились сны о том, как ее мама плачет возле ее кроватки. Она очень боялась этих снов, такого надрывного плача в жизни она не слышала. Помня этот свой страх, она не хотела пугать своего ребенка. Пусть у Маруси, она решила назвать дочку в честь тетушки, будет веселая, добрая и жизнерадостная мама.
Поэтому и плакала целые сутки - за все, наперед.

Продолжение следует...