Глава3

С этого момента для Димочки все смешалось в череду лиц, гул голосов и мелькание синих бликов на стенах от подъехавшей скорой и милиции. Он как будто со стороны смотрел на Андрея, врачей и следователей, на Ольгино, бледно-восковое лицо на фоне затертых, задрипанных носилок. Сначала он не понял, что пихает ему в руку Андрей. С усилием сконцентрировавшись, он разобрал:
- Возьми ключи и иди к Ольге, там ребенок один. Я здесь со всем разберусь.
В себя Димочка стал приходить, только оказавшись в темной прихожей. Здесь было тихо. Одна из комнатных дверей приоткрыта, выпуская в коридор сумрачный свет ночника. Заглянув туда, он увидел сладко спящую, в обнимку с розовым зайцем, Маруську. Несколько минут он тупо смотрел на кровать и думал: вот она сейчас проснется и спросит, где мама, а я ей что скажу? Что я могу ей сказать? Что я дурак? Что не должен был позволять Ольге бежать ночью за куклой? А ведь у этой малышки сегодня день рожденья, взглянув на часы, вспомнил Андреев. А кукла вся в томатном соке. Что мне со всем этим делать?
Он долго сидел на кухне, курил в открытое окно, выпил три литра кофе и, не выдержав, позвонил Андрею.
- Как она?
- Без сознания. Черепно- мозговая травма. Ее ударили сзади. Опасности для жизни нет. - Сыщик говорил короткими, сухими фразами. От того, как они звучали, у Димочки засосало под ложечкой.
- Она не упала, ее все-таки ударили, - констатировал он.
- Так "удачно" не падают. Дай мне чуть-чуть поспать, и сам ложись. Спокойной ночи, вернее утра.
Димочка продолжал сидеть у открытого окна.
Курить больше не хотелось, от кофе уже тошнило. Он сидел и тупо смотрел в окно, не заметив сразу, что светало. Когда он это понял, ему захотелось посмотреть квартиру. Такое желание возникало и раньше, но он не хотел включать свет, боясь разбудить девочку. Он тихонько, стараясь не шуметь, отправился бродить по квартире.
Гостиная казалась продолжением детской, повсюду мягкие игрушки, яркие книжки. На журнальном столике - краски, кисточки, карандаши и фломастеры. Возле телевизора несколько кассет с мультиками. А видеомагнитофон древний. Ему наверное лет пятнадцать.
Он вспомнил, как в свое время, бегали к приятелю смотреть на такой, как на восьмое чудо света. Еще большим чудом было смотреть ужасные копии боевиков, дублированные гнусавым голосом. Верхом экстаза для них был просмотр Греческой смоковницы. Он улыбнулся своим воспоминаниям.
Его взгляд переместился на книжные полки. Все книги были старыми. Не старинными, а, как это называлось раньше, подписными изданиями. Видимо хозяйка имела большие, по тем временам, возможности. Откуда у Ольги эта квартира, он узнал от Ады в тот день, когда приехал с цветами. Ада тогда не сердилась на него, ей очень хотелось, чтобы он поверил, что эта девочка, то, что им надо. Пообщавшись с Ольгой, он убедился, что она оказалась права.
Странно…
В комнате вообще нет вещей, которые могли бы принадлежать только Ольге. Какие-то женские журналы, фильмы, эти романы про любовь, в ярких обложках.
Димочка пошел в спальню, ему хотелось найти что-то, что расскажет о хозяйке дома. Вдруг я найду то, что подскажет, почему ее в третий раз пытаются убить.
Спальня оказалась совершенно безликим помещением, словно не жилым. Только на одной из прикроватных тумбочек он увидел толстый альбом с фотографиями. Прихватив его, Димочка вернулся на кухню.
По дороге он заглянул в ванную. Все-таки странно.
Как будто она здесь и не жила вовсе, или жила временно. На полочке под зеркалом только две зубные щетки, паста и расческа. На крючке два полотенца. Ни кремов, ни духов или лаков, всех этих штучек, без которых не может существовать женщина.
Даже у старухи Клавдии есть любимый крем, занимающий почетное место на полке с косметикой Ады. Крем назывался "березовый" и вызывал у Димочки приступ умиления. А Ада всегда удивлялась, где Клавдия его берет. Ни в одном магазине подобный крем не продавался.
У Ольги же, в доме нет никакого, даже самого дешевого крема, а шампунь в одноразовых пакетиках. А ведь вчера в ресторане от нее пахло какими-то чудесными духами. Он еще отметил, для себя, что запах очень женственный. Никакого унисекса.
Странно это все. Странно и не понятно. Может у меня начинается паранойя? Если это паранойя, мама обрадуется, злорадно подумал он.
На кухне он уселся поудобнее и раскрыл альбом. Первыми лежали свадебные фотографии.
Ольга практически не изменилась, та же короткая стрижка, те же ясные глаза и даже улыбка такая, как была вчера вечером - счастливая. Ее муж выглядел лет на двадцать пять. Высокий, светловолосый, он был похож на викинга, как Димочка себе их представлял. То есть на настоящего мужчину, а не на рафинированного аристократа с красивой мордашкой, каким считал себя Димочка.
В общем, сравнение не в мою пользу, решил он. Еще ему очень не понравился хозяйский жест, которым тот прижимал к себе Ольгу.
Андреев разозлился.
- Ну и где ты теперь, настоящий мужчина? Как ты мог оставить Ольгу одну на этом свете, уйти, даже не увидев ни разу свою дочь. Тебе в очередной раз потребовалось доказать кому-то, что ты настоящий мужик? О них ты не захотел подумать.

Димочка не знал, как погиб Маруськин отец. Но в его представлении это случилось во время какой-то спецоперации в горячей точке или при спасении захваченных заложников.

Все было гораздо прозаичнее. Была и "горячая точка" и спецоперация, которую они успешно провели.
Они с сослуживцами отмечали удачно проведенную операцию, водки оказалось мало и Саша, уже сильно навеселе, поехал на машине искать добавку. Пьяному море по колено. А о беременной жене он действительно в тот момент не думал.
То, что осталось от него и машины протрезвевшие коллеги нашли на следующий день в ущелье.
Ольга об этом не знала. Его смерть представили, как случившуюся во время спецоперации. Сослуживцы хотели, чтобы его беременная жена получила все полагающиеся в таком случае деньги и льготы.
Димочка этого знать не мог и продолжал злиться:
- Где ты теперь, герой? Со своим мужеством. Почему я сижу у тебя дома всю ночь и сторожу сон твоего ребенка? И еще всю ночь думаю о твоей жене. Тебе повезло парень. Ты любил ее, женился. Тебе было пофиг, что она напоминает мальчика подростка. А если бы я на ней женился? Женился…?
Да, женился бы! Моя мама быстро объяснила бы мне, где и с кем я закончу свои дни, а Ольге, почему именно на ней я женился и к чему это приведет.
Последнее его особенно пугало.
- Вот такие дела, герой.
Закончив беседу с фотографией, Димочка устыдился своих мыслей и, словно извиняясь, медленно провел пальцем по карточке. Смотреть альбом дальше он не стал.
Вдруг, из недр квартиры он услышал:
- Мама! Мамочка!
Димочка метнулся в детскую.
Сонная девочка, увидев его, вытаращила глаза и спросила:
- Ты что, уже на день рождения пришел? А я только проснулась. Где моя мама?
Этого вопроса Димочка ждал и боялся.
- Доброе утро, Маруся. Мама поехала на работу. Ее срочно вызвали, а нас с тобой оставила на хозяйстве.
Ответ он придумал сходу, и он оказался верным.
Все, что касалось маминой работы, Маруся уважала, а потому больше задавать вопросов не стала.
Андреев при ярком солнечном свете рассматривал комнату. Здесь, в отличие от всей остальной квартиры, все было новым.
Широкая, даже слишком для ребенка, кровать заправлена ярким бельем, в бело-розовых тонах. Такой же балдахин над ней. Светлые, с нежным рисунком обои оживлялись декоративной полоской с медвежатами. На полу пушистый, тоже бело-розовый ковер. Мебель была белой, с яркими вставками.
Если бы Андрееву поручили обставить комнату для девочки, он бы купил все то же самое. Тут и там сидели и лежали мягкие игрушки, их было не очень много, но ему показалось, что представлена вся фауна, когда Маруся начала его со всеми знакомить. На письменном столе у окна стояли пакеты с Ольгиными покупками и духи.
Димочка взял их и понюхал. Да, именно этот запах, и духи абсолютно новые, по крайней мере флакон полон.
- Это мама себе купила, - с гордостью сообщила девочка, - подухи меня.
Димочка засмеялся и "подухил" ее, раздумывая,
-Что они будут делать дальше?
Из раздумий его вывел звонок в дверь. Пришла Ада и Маруся с порога сообщила ей, что мама на работе, а они на хозяйстве.
- А кто это до сих пор в пижаме? Кто еще неумытый поросенок? Пошли в ванну, показывай дорогу.
Ада тихонько шепнула Андрееву:
- Занеси все в ее комнату, и кивнула на входную дверь.
Пока Маруся умывалась, он внес оставленные Адой за дверями подарки в комнату и расставил коробки в центре. В одном из пакетов лежала кукла. Он посадил ее сверху на коробки, как звезду на вершину елки. Композиция была завершена.
Услышав топот босых ножек, он отошел в сторону, чтобы не загораживать обзор. Маруся влетела в комнату и застыла на пороге. За ее спиной Ада пропела "С днем рожденья тебя". На маленькой мордашке была написана целая гамма чувств, от восторга до неверия.
- Это все мне? - Девочка так и стояла на месте.
- Тебе, солнышко, - голос Ады слегка дрожал.
- А твоя знакомая девочка не обидится? Ну та, которой ты это купила.
Казалось, перед тем, как окончательно поверить, Маруся хотела убедиться, что никто не будет претендовать на ее богатство.
- Конечно, нет. Она сама просила подарить это тебе. - Ада с грустью подумала, что единственная другая девочка, которой она хотела делать подарки, уже вряд ли нуждается в куклах.
Знать бы, в чем она нуждается?

Маруська, поверив своему счастью, рванула рассматривать свои сокровища. Взрослые помогли ей снять упаковку и собрать кроватку и коляску. Ребенок периодически выкрикивал:
- Ой, мама! Мамочки! - Восторг возрастал при открытии каждой последующей коробки.
Через некоторое время Ада поднялась с пола, где они все уютно устроились, и сказала, что займется завтраком. Маруся подняла на нее умоляющие глаза и попросила:
- Можно я не буду пить томатный сок.
Ада вздрогнула, а Димочка почувствовал приступ тошноты.
- Никогда! Я его сама терпеть не могу, - твердо пообещала Ада.
Вскоре она позвала их. На столе аппетитно дымилась яичница.
Димочка пожалел, что не видел, как Ада жарила ее. Представить себе это зрелище он не мог. За пять лет он видел ее всякой - больной, уставшей, с размазанной от слез косметикой. Но на кухне, за приготовлением пищи, никогда. Яичница оказалась вкусной, правда Маруся, немного ее поковыряв, убежала к себе, ей было не до еды. Когда ребенок вышел Димочка задал интересующий его вопрос:
- Откуда кукла?
- Оттуда. Когда все разъехались, я вышла, а она валяется в углу. Клавдия уже сообщила мне про томатный сок, - Ада поморщилась, - Я ее вытащила из грязной коробки. Без нее все эти причиндалы не имели смысла.
- Ты вообще спала ночью? - Он знал, что разъехались все под утро.
- Нет, конечно. Хотела прийти к тебе, но боялась разбудить девочку. Ты наверное тоже не спал?
- Заснешь тут. Где Ольга? Я не могу дозвониться Андрею, не знаю, где она лежит.
- Он звонил мне. Ольга в клинике твоего отца. Угрозы жизни нет, но она еще без сознания.
Увидев, как Димочка вопросительно поднял брови, она поняла - это по поводу клиники.
- Это я настояла. Я сразу, ночью позвонила Андрею, и сказала, чтобы ее везли туда. Так нам будет проще видеть ее и организовать охрану. Надеюсь, больше с этим тянуть не будем? Езжай сейчас в больницу, проследи за всем на месте, размести охрану. Ребят Мамаев пришлет. - Ада отдавала распоряжения уверенно, видимо все уже продумала.
- А девочка?
- У нее сегодня день рождения, и мы отправимся кутить. Только ты мне постоянно звони, держи в курсе. Или лучше я сама буду звонить.
- А машина? Свою я заберу.
- Димочка, такси еще никто не отменял. Не беспокойся, с нами все будет хорошо, лучше займись Ольгой.
Через несколько минут он собрался, и Ада позвала Марусю:
- Иди, скажи Димочке пока.
Маруська серьезно посмотрела на нее и заявила:
- Никакой он не Димочка, он уже большой, - и повернувшись к нему сказала,
- Пока, Димыч!
Интересное дело. Пять последних лет, с подачи Ады, он стал Димочкой и привык. Он сам, мысленно называл себя так, его это не задевало. А слова Маруси зацепили.
- Ладно, пусть будет Димыч, - согласилась Ада, - Пока, Димыч.
Он посмотрел в зеркало прихожей, примеряя новое имя. Оно ему явно шло. Удовлетворенно хмыкнув, он поцеловал в нос Маруську, открыл дверь и с порога, бросив:
- Пока, Адочка! Поехал в клинику.
А Ада, обзвонив кинотеатры, выяснила, где идет Лило и Стич, вызвала такси и стала собирать девочку. Кутить, так кутить. Она наметила обширную программу.


В клинике Андреев развил бурную деятельность. В лечебном учреждении, которым руководил его отец, порядки были строгие. В реанимацию его не пустили. Да и чтобы ее найти, пришлось побегать.
Медицинский персонал молчал, как партизаны на допросе. Особенно умилили его три красотки-медсестры, вкушающие чай с тортом, полученным видимо от благодарных пациентов. Когда он заглянул в дверь и задал вопрос, ему ласково ответили:
- Закрой дверь с той стороны.
А так как достаточной прыти он не проявил, одной пришлось встать и ему помочь.
Секрет расположения реанимации ему выдала проходящая мимо женщина, скорее всего посетительница, не дававшая клятву Гиппократа, хранить в тайне месторасположение интенсивной терапии.
Поднимаясь пешком на последний этаж, лифт для посетителей, конечно, не работал, он вспомнил, как по поручению Ады, отвозил цветы в какую-то окружную больницу Чикаго. Милая девушка за стойкой сообщила ему куда пройти, кого спросить, чтобы проводили до палаты, и указала рукой на пассажирский лифт.
Клиника отца была известной, но не частной. Поэтому от обычных больниц отличалась только количеством практикующих профессоров, докторов наук и т.д.
- Нет, медицина должна быть платной, - решил он.
После того как в реанимацию его не пустили и, сославшись на занятость, состояние Ольги обсуждать не стали, ему надоело вести борьбу с людьми в белых халатах.

Позвонив отцу на мобильник, он сообщил, что ждет его под дверями реанимации в его родной клинике.
Папа приехал на служебном лифте, и они вместе зашли в отделение
Ольга лежала на оранжевой, в грязных потеках клеенке. Она была без сознания. Ожидая увидеть какие-то подключенные к ней приборы, десяток медиков суетящихся рядом, ну или что-то такое, медицинское, повязку на голове в конце концов, Димочка оказался не готов увидеть ее, такую беспомощную, брошенную совершенно одну.
Димочка, теперь уже Димыч, был шокирован.
Отец, изучая какие-то записи, удовлетворенно угукал. Одна страница:
- Угу.
Вторая, опять:
- Угу.
Димыч взорвался:
- Что ты угукаешь, как филин, - заорал он. - Ее бросили как бомжиху на клеенку, я сомневаюсь, что к ней вообще кто-то подходил.
- С ней провели все необходимые мероприятия, - отец оставался невозмутимым, - я, как руководитель…
Договорить ему Димыч не дал:
- Послушай, руководитель. Если бы не Ада, решившая, что клиника под твоим руководством - гарантия выздоровления, я бы никогда не позволил ей оказаться здесь, - он кивнул в сторону безучастно лежащей Ольги. - Ты руководитель? Ты знаешь, что у тебя творится, руководитель хренов. Ты, возможно, великий ученый, хирург с мировым именем. Но, пропадая на своих бесконечных конгрессах и решая глобальные проблемы, не видишь, что твориться у тебя под носом. Ты не руководитель, это совершенно ясно, потому, что в этой долбанной клинике, по-моему вообще нет руководителя.
Шок, испытанный при виде Ольги и раздражение, накопившееся за время борьбы с людьми в белом, искали выхода. Выплеснув эмоции, Димыч сказал тоном, которого сам от себя не ожидал:
- Я вернусь через полчаса. У нее, - опять жест в сторону кровати, - должен быть отдельный бокс и самые лучшие врачи. И место для охраны. Ее будут охранять круглосуточно.
Он направился к выходу, и, не поворачиваясь, добавил:
- Если через полчаса этого не будет, мы с Адой сотрем вас в порошок. У тебя не будет ни имени, ни клиники, - и вышел.
Сопровождающая их медсестра, очнувшись от столбняка, спросила шепотом:
- Кто это?
Профессор ответил ей коротко, но с такой гордостью, как будто сделал мировое открытие:
- Мой сын.
Андреев-младший спустился в машину. Видение одинокой брошенной Ольги не покидало его. Он никак не мог успокоиться.
Позвонив Мамаеву, он набросился и на того:
- Ты куда смотрел? Почему сказал мне и Аде, что ее всем обеспечили.
В трубке некоторое время стояла тишина, тот не мог понять в чем дело:
- Ты об Ольге, что ли, - понял наконец сыщик. - Что, какие-то проблемы?
- Ну, если можно так назвать, то, что ее бросили и никто не подошел, пока я не явился.
- Этого не может быть. - Мамаев был спокоен как танк. - Я лично разбудил дежурного врача, дождался его возле реанимации и уехал только после того, как он заверил меня, что все необходимое, в смысле лечения и условий ей обеспечили. И денег дал, конечно.
Насмотревшись сегодня на отношение медиков к пациентам и посетителям, Димыч понял, что, скорее всего все так и было. Ему стало неловко перед Мамаевым.
- Извини. Ты просто не представляешь, какая она там была. Такая…, такая…, - слов он не нашел, только тяжело вздохнул.
- Такая, говоришь. Тогда все понятно, - многозначительно заявил Андрей Мамаев, и отключился.
Димыч удивленно смотрел на замолчавшую трубку.
- Что ему понятно? Понятно ему, видите ли. Мне самому ничего не понятно. Чего я сбесился? Чего ору?
Телефон в руке разразился трелью:
- Да!
- Сын, - услышал он голос отца, - ты не прав. Я понимаю, картину ты увидел неприглядную, особенно тяжело, если в таком виде любимый человек. Но все выглядело, хуже, чем есть на самом деле. Она под утро пришла в себя, все необходимые мероприятия были проведены. А в тот момент, она спала. Ей ввели снотворное, таким больным важен покой и сон. А она все рвалась куда-то, бормотала про новорожденного. По-английски.
Судя по тону, последний момент, озадачил профессора, и он решил уточнить:
- Она, что, в положении?
- Нет, это кукла. По-английски - Бэби Борн, - внес ясность сын.
- Ага, понятно.
Но было ясно, что профессору ничего не понятно.
- Пап, ты извини меня. - Андрееву-младшему стало стыдно за свою несдержанность, - я тебе при встрече все объясню.
- Не извиняйся. Ты во многом прав. Я как раз хотел просить тебя помочь найти мне толкового администратора, но это тоже при встрече. Ты далеко сейчас?
- Да здесь, внизу.
- Ну вот и поднимайся. Посмотришь, как устроили барышню, жду на третьем этаже.
Поднимаясь, он думал: надо обязательно сказать отцу, что Ольга не любимый человек. Иначе он все расскажет матери, та примчится на Ольгу смотреть и начнется все сначала, допросы почему именно такой тип девушек его привлекает, не пытается ли он таким образом и т.д. и т.п.
Ничего он не пытается, ну нравятся ему такие девушки. Нет не такие, а именно эта. Только маму это не убедит.
Встретив отца, Димыч решил пока ничего не говорить. Пусть еще побудет моим любимым человеком, сказать никогда не поздно.
- Девушку поместили в отдельный бокс, - сообщил ему отец, - там есть такой тамбур с диваном, для охраны очень удобно. У нас один депутат лежал, его охрана этот тамбур и оборудовала, теперь вот нам пригодился.
- Хоть какая-то польза народу, от его избранников, - ухмыльнулся Димыч. Они как раз подошли к пресловутому тамбуру.
- Ну, ты иди, не буду вам мешать, - проявил деликатность отец. - А утром ты действительно зря ругался, ей оказали всю необходимую помощь, а то, что выглядело все не очень…. Это реанимация, там все так лежат. - Увидев, как сын виновато опустил голову, улыбнулся. - Мне понравилось, как ты кинулся спасать девушку. Это так, - он подбирал слова, - по-мужски. - Повернулся и пошел.
Глядя ему в спину, Димыч с горечью думал: видимо мама-психолог и отцу подробно объяснила, какие проблемы у их сына. Теперь старик радуется, что наследник устроил настоящий "мужской" скандал из-за девушки.
А зря. Бедный папа. Ты просто девушку не разглядел.
Не понял еще, что она - типичный УНИСЕКС.
Он зашел в бокс. Ольга спала.
Решив не будить ее и стараясь не шуметь, он сел на стул рядом с кроватью. Ольга открыла глаза. Взгляд в первые мгновения был мутный и рассеянный, а потом сфокусировался на нем.
- Где Маруся? - Она говорила медленно и с трудом.
- Не волнуйся. Она с Адой, у нас все в порядке. Ты поспи, а я посижу с тобой.
- Не могу. Голова болит. - Она замолчала, и вдруг глаза наполнились слезами. Димыч никогда раньше не видел, чтобы только что абсолютно сухие глаза в момент наполнились влагой до краев. Он поспешил напомнить:
- Тебе нельзя волноваться.
Согласно прикрыв глаза, она спросила:
- А где кукла?
- Мы ее подарили Марусе, - успокоил ее Димыч, - извини, что без тебя, но без куклы все остальные подарки выглядели бессмысленными.
Слабая улыбка тронула губы и она прошелестела:
- Спасибо.
Ему опять до боли в сердце стало ее жалко.
- Оль, ты закрой глаза и лежи, а я тебе за это расскажу, как прошло вручение подарков.
Она сразу сомкнула ресницы, выражая полную готовность слушать.
Димыч пересказывал утренние события, а сам, пользуясь тем, что она его не видит, рассматривал ее: короткие волосы торчали во все стороны, дела ее похожей на ежика. Нос заострился, а кожа стала совершенно прозрачной, не пряча больше голубые реки вен. Сухие потресканные губы слегка улыбались.
Она лежала укрытая только тонкой простыней. В палате было жарко, и сложенное одеяло оставили в ногах, на всякий случай. И эта простыня, прилипшая к телу, нисколько не скрывала, а наоборот, подчеркивала то, что под ней.
Димыч с удивлением обнаружил, что у Ольги имеется грудь!?
Обтянутая белой тканью простыни, через которую угадывались темные пятнышки сосков, грудь была не большая, а как раз такая, чтобы уютно поместиться у него, Димыча в ладони. Ему нестерпимо захотелось провести по ней рукой, и он это сделал. Ольга лишь слегка улыбнулась. Он испуганно отдернул руку, ожидая ее реакции. Но девушка продолжала ровно дышать. Она спит, догадался Димыч. Видимо рассказчик из меня никакой, если слушатели впадают в спячку. Или наоборот, я ее успокоил, похвалил тут же себя.
Поборов желание ее поцеловать, он вышел из бокса, недоумевая:
- С чего я решил, что она унисекс. Сам я унисекс. И дурак, к тому же.
В тамбуре на диванчике сидел Мамаев и добрый молодец. Охранник, догадался Димыч. И подумал, что другие тоже догадаются и не сунутся. Пусть попробуют мимо этого шкафа проскочить. Знать бы еще, кто эти другие.
Именно об этом, оставив охранника, они с сыщиком и говорили. Андрей и его сотрудники занимались опросом всех, кто мог что-то о ней сообщить: сослуживцев на обеих работах, соседей, копали по линии детского дома и возможных родственников. Пока ничего.
- Я должен поговорить с ней, - горячился Мамаев. - Я еще после этого провода должен был серьезнее с ней поработать.
- Успокойся, ты с ней и так неплохо поработал. Она даже к Аде не захотела вечером зайти, зная, что ты опять замучаешь ее вопросами.
- Не захотела? - Андрей стал похож на ищейку, взявшую след. - А может, она побоялась? Может ей есть что скрывать?
- Не говори глупостей, - оборвал его Димыч. - Что ей скрывать, ее жизнь как на ладони. - Сказал, а сам вспомнил свои впечатления от экскурсии по ее квартире. Что можно подумать после посещения этого жилья, и, не зная, кто там живет. Следы присутствия в доме ребенка были повсюду. А вот догадаться, что там живет молодая девушка, было бы трудно. Не было там следов ее присутствия. Практически не было.
Димыч тряхнул головой, отгоняя эти мысли.
- Ладно, Мамай. Иди работай, чего нароешь - звони. - Они подошли к стоянке. - Я тоже работать поеду.

По дороге он позвонил Аде. Та долго не брала трубку, а потом, приглушенным шепотом сообщила, что они в кино. Димыч, тоже почему-то понизив голос, доложил, что у Ольги все в порядке, а он едет на работу. Кутите спокойно дальше.

После просмотра мультфильма Ада и Маруся поехали в парк аттракционов, где посетили все, куда Маруська прошла по возрасту. Вдоволь накатавшись, они поняли, что страшно проголодались и нашли уютное открытое кафе, с детской игровой площадкой.
Погода была великолепной - начало лета, уже тепло, но еще нет жары. Они с аппетитом пообедали, и Маруся понеслась на детскую площадку, где моментально смешалась с толпой таких же любителей качелей-каруселей. Ада осталась пить кофе, периодически поглядывая на девочку.
Они чудесно провели время. Вспомнилось, как на особенно страшных для нее аттракционах, Маруська искала руку Ады, крепко сжимала ее пальчиками и прижималась так близко, что Ада чувствовала биение маленького сердечка. Замечательный ребенок, подумала певица, наблюдая за возней на детской площадке, добрая, ласковая и общительная девочка. Как хорошо, что ты появилась в моей жизни. Не будь тебя, я так бы и не прокатилась никогда на американских горках, не проехала по туннелю кошмаров, не посмотрела бы Лило и Стич.
Она вспомнила мультик, который они сегодня посмотрели. Он очень ей понравился. Создатели фильма старались подчеркнуть, как важно для любого существа, чтобы его любили, чтобы была семья. Сидя за столиком в кафе, Ада думала именно об этом.
Как часто, поглощенные своими сиюминутными проблемами, ищущие способы и возможности их решить, задавленные амбициями или неустроенным бытом, мы принимаем решения и совершаем поступки, причиняющие боль близким людям. Легко жертвуем ими. Заставляем страдать. Иногда не сразу, а незаметно, постепенно лишая себя самого главного - нормальной, хорошей, любящей семьи. Иногда делая это от отчаянья, желая освободиться от всего, что мешает достигнуть цели. А иногда сознательно, отдавая отчет в своих действиях и теша себя надеждой, что все еще будет. Раскаянье приходит. Только обычно так поздно, что изменить уже ничего нельзя. Находятся правда счастливчики, умеющие убедить себя, что жертва оправдана и продолжающие спокойно жить, пытаясь или умудряясь создать новую семью. Ада к их числу не относилась.
Не получалось у нее и убедить себя, что брошенная ею дочь уже взрослый человек, и никакая, даже такая как Ада, внезапно объявившаяся мама ей не нужна. Они чужие люди.
А вдруг нужна? Вдруг ей плохо одной и тоже нужна семья. Вдруг она все поймет и простит, когда они встретятся. Если когда-нибудь, все-таки встретятся.
Часто, после стольких лет тщетных поисков, разочарований и слез, пролитых бессонными ночами, она придумывала ситуации в которых оставалась с дочерью, не отдавала ее.
Чем больше она об этом думала, тем больше убеждалась, что в реальности такой возможности не было.
Сейчас, с высоты прожитых лет, мудрости и доли цинизма, которые появляются с годами, Ада все больше склонялась к мысли, что ее использовали. Не испытывая больше эмоционального давления и головокружения от любви, она стала ясно понимать, что ее возлюбленный сделал из нее суррогатную мать. Без ее ведома.
Теперь ей многое говорило об этом, и то, что африканская страсть прошла, как только он узнал о ее беременности. Тогда он объяснил это заботой о ребенке и ее здоровье, но это не помешало ему заставлять ее много работать, создавая имя и скрывать факт этой самой беременности. Забота, конечно, была, он обеспечил ее жильем, заботился о врачах и следил за питанием. Он очень заботился… о потомстве.
А ведь я совсем не была молоденькой дурочкой, мне был уже тридцать один год. Где были мои мозги, когда намеченный через десять дней после родов отъезд, в связи с чем, с передачей ребенка тянуть было никак нельзя, вдруг сорвался и произошел только через восемь месяцев? Где были мои мозги, когда он загрузил меня работой, гоняя по всей стране с концертами и гастролям? Навалив несколько ведущими партиями в громких постановках, не давая возможности передохнуть, вспомнить и поговорить о ребенке.
- Сейчас не время распускаться, - твердил Роберт, - в твоих руках наше будущее. Потом, все потом. У нас есть цель, и мы к ней идем.
И Ада, дурочка, верила, что У НИХ, есть какое-то будущее. С тех пор, как он узнал о беременности, они не разу не были близки. Но это многозначительное потом, воспринималось, как просьба подождать, не рисковать напрасно. Все у них будет хорошо, ты только выполни свою задачу, а мы с дочкой к тебе присоединимся. Только нужно быть осторожными, говорить об этом нельзя даже наедине. "Ты же знаешь, даже у стен есть уши".
Он выполнил свое обещание, отправил ее за границу. И она там осталась.
Шуму было много. Как же, известная советская певица решила не возвращаться на Родину. Там добавляли - Ура! Молодец! Здесь писали - Позор! Эта шумиха только помогла ей на первых порах. Ее часто показывали по ТВ, брали интервью, печатали фотографии на обложках журналов. Там ее признали. Родина от нее отказалась.
Получив первый контракт, она стала пытаться выйти на связь с Робертом, названивала ему, пока однажды не нарвалась на его жену.
- Милочка, не звоните сюда. Вам должно быть стыдно, - отчитала ее супруга Роберта, - у нас семья, ребенок.
- Но это мой …
Договорить ей не дали.
- Подумайте перед тем, как что-то сказать, - предостерег голос из трубки, став вкрадчивым, - вы покинули родину, предали ее. У моего мужа из-за вас произошли большие неприятности. У ВСЕХ людей, имеющих к вам отношение, произошли неприятности. Может вы о ком-то забыли? Может вы еще кому-то, совершенно невинному, хотите неприятностей? Или испортить жизнь?
Намек был совершенно прозрачен, по крайней мере, для Ады. Она просто положила трубку. И проплакала всю ночь, прощаясь с надеждой увидеть дочь и Роберта. Она все еще любила его.
На память о них осталась шкатулка, в которой она хранила маленький носочек, снятый с дочкиной ножки, их с Робертом фотографию и записку с адресом и каким-то номером, значение которой Роберт обещал рассказать перед самым отъездом, но видимо в суматохе забыл. Она пробовала набрать эти цифры как телефон, но ничего не получилось. Возможно, он собирался сообщить ей код, или в каком городе этот номер. Бесполезную записку она тоже оставила на память. Один Бог знает, сколько раз она поливала свои сокровища слезами. Один Бог.
Лучше всего ни о чем не думать позволяла работа. И Ада погрузилась в нее с головой. Она научилась думать о ребенке отстраненно, мол, живет где-то маленькая девочка, у нее все хорошо, мама и папа ее любят, я тоже ее люблю и никогда не сделаю ничего, что может испортить ей жизнь. Пусть только она будет счастлива.
Случались, конечно, и срывы. Когда рушилась личная жизнь, в конце концов, появившаяся. Когда она на позднем сроке потеряла ребенка, и врачи запретили даже пытаться родить еще. В такие моменты ее охватывало отчаянье, и она начинала изводить себя: это мне божья кара, я бросила своего ребенка. Бросила, бросила…
Один из срывов был такой сильный, что ее поместили в клинику. Это было в Швейцарии. Именно там врачи смогли примирить ее с действительностью. Она долго не решалась рассказать им всю правду, но ее смогли убедить, что врачебная тайна в этой клинике, охраняется даже лучше, чем тайны в местных банках. Она открылась, и они нашли выход.
С тех пор Ада с головой ушла в благотворительность. Помогать, стало смыслом ее жизни, а ее известность, связи и мировая слава давали возможность это делать.
А потом была эта встреча на благотворительном балу.
К тому времени она стала часто встречать соотечественников на подобных мероприятиях. Она даже побывала на Родине, оценив произошедшие перемены. Этот, человек из прошлого, когда-то был помощником Роберта, они часто пересекались в прошлой жизни. Ему видимо захотелось продемонстрировать окружающим, что он знаком со звездой, и он стал напоминать ей кто он, и что. Ада рассеяно кивала, не прислушиваясь, но прозвучавшее имя Роберта заставило ее вздрогнуть. Восприняв ее реакцию по-своему, он сочувственно зацокал:
- Да, конечно. Такая трагедия.
- Что? Что вы имеете в виду? - Ада вцепилась в его рукав.
Человек уже не был рад вниманию окружающих.
- Я имею в виду трагическую гибель его и супруги. - Он пытался выдернуть свой рукав, но, увидев реакцию Ады, всполошился, - Ой, а вы не знали?
Откуда? Откуда она могла знать? Она приучила себя не думать о них.
- А дочка? Их дочка? Что с ней? - Ада почти кричала.
Вот дура, идиотка припадочная, чего привязалась, подумал он. Он снова дернулся, пытаясь освободиться.
-Не знаю я. Вроде сдали в детский дом.
Ее рука ослабла, он вырвался и поспешил скрыться.
Ада уехала с бала через две минуты. Судя по ее виду, публика решила, что ей стало плохо. Никто не пытался задержать ее.
Добираясь в гостиницу, она молила всю дорогу:
- Господи, пусть это будет не правдой. Умоляю. Что будет с моей жизнью, если это окажется правдой.
Димочка, ее недавний трофей, сопровождал ее, поминутно спрашивая:
- Врача? Может пригласить врача?
Ада только устало опускала веки и просила:
- Помолчи. Пожалуйста, помолчи.
Попав в свой люкс, она напилась и выложила ему все.
Было уже очень поздно, когда она, по настоянию Димочки, позвонила знакомому, руководителю сыскного агентства с мировым именем. Он явно спал, но быстро вник в ситуацию. Дав совет не пороть горячку и лечь спать, обещал завтра же заняться поисками.
На следующий день Питер, так звали этого человека, доложил, что непосредственно на месте найден человек, и он уже работает. Как только появиться информация, он сразу доложит. Еще он просил Аду держать себя в руках, не давая шанс газетчикам что-то пронюхать.
Ей было наплевать на возможную шумиху, но его слова, что это может повредить расследованию и осложнить их работу, отрезвили ее.
Первая информация пришла через два дня, от Андрея Мамаева, человека которого Питер нашел для сотрудничества в России. Эта информация Аду снова подкосила. Сухими фразами Мамаев доложил, что Роберт и его супруга, действительно погибли в автокатастрофе. Одиннадцать лет назад. Судьба девочки не известна, ведется работа.
Ада оцепенела. Она сидела как не живая и видела только одну строчку из доклада. Одиннадцать лет.
Одиннадцать лет ее девочка сирота. Сирота.
Одиннадцать лет сирота при живой матери.
Больше всех в этот момент она ненавидела швейцарских врачей, примиривших ее с действительностью и убедивших не искать дочь и не ломать ей жизнь.
Это было тоже одиннадцать лет назад.
Теперь ей казалось, что какая то сила толкала ее тогда, тянула на поиски ребенка, но она дала убедить себя и не поняла мистическую подсказку.
На фоне этих мыслей Питер и Димочка, один по-английски, другой по-русски, убеждали ее взять себя в руки, не сходить с ума, подождать.
Вся последующая жизнь стала ожиданием следующего отчета, новой информации. Именно тогда она многое узнала про Роберта, о чем и не подозревала.
Например, о его матери, ярой литовской националистке, отказавшейся от сына из-за его сотрудничества с Советами и женитьбе на русской. Бабка до сих пор жила в каком то глухом литовском хуторе, и на вопросы отвечала по-литовски:
- Нет. Нет у меня сына. И не было.
Ада узнала о его жене, с которой у Роберта, оказалось, были прекрасные отношения, омраченные только отсутствием детей. Но после длительного лечения долгожданный ребенок появился. Лечения? Ада возмутилась, читая этот отчет. Да, конечно лечения, но только не ее придатков, а моих мозгов.
Именно тогда появилось ощущение, что ее использовали.
А потом пришла информация, что девочка попала в приют, или детский дом. Архив, где находилась информация, куда именно ее поместили, сгорел. Сыщики даже предоставили ей останки обгоревших папок, из жесткого картона, которые Ада сжимала так, как будто пыталась выдавить из них необходимые ей сведенья.


Пальцы свело судорогой. Она опустила глаза и увидела, что вцепилась мертвой хваткой в салфетку. Она нашла глазами Марусю. Детей на площадке прибавилось и было очень шумно и весело.
Очнувшись от воспоминаний, Ада позвонила Андрееву. Странно, думала она, после утреннего заявления Маруси, язык не поворачивался называть его Димочкой.
- Димыч, а мы можем проведать Ольгу?
- Ты думаешь стоит пугать Марусю?- вопросом на вопрос, ответил он.
- Что, все так страшно?
- Да нет, выглядит она нормально, но мы ведь сказали девочке, что мама на работе. Ему не хотелось в глазах ребенка быть обманщиком.
- Мы скажем правду, мама шла с работы и упала. В общем, это мои проблемы, я ее не напугаю и найду слова. Только им сегодня обязательно нужно встретиться, - она грустно вздохнула, - у Маруськи же день рождения. А что мы ей скажем, когда мама с работы не придет?
- Да, конечно, ты права. Я уже возле клиники, приезжайте. Мы на третьем этаже, четвертый бокс.
- Хорошо, мы скоро будем.
На заднем сиденье машины Димыча расположились двое.
Один был розовый заяц, второй - белый медведь. Оба ростом с Марусю. Он увидел их в витрине магазина и купил, вспомнив, что от него подарка девочка не получила.
Когда он ввалился с ними в бокс к Ольге, та вытаращила глаза.
- Оля, розового подаришь ты, а белого я. А то твою куклу мы вручили уже, ребенок явиться, а ты без подарка.
У Ольги навернулись слезы. Во-первых, из-за того, что увидит Марусю, а, во-вторых, из-за него. Он такой добрый и заботливый. Настоящий принц, подумала она и покраснела.
Маруська влетела ураганом, кинулась маме на шею и засыпала вопросами:
- Мам, а как ты упала? Тебе больно? А уколы колют? А когда ты домой вернешься? А в садик я пойду?
Вопросы сыпались так быстро, что ответить на них не было никакой возможности. Казалось Марусе важнее их задать, чем получить ответ. Она, наверное, могла задавать их бесконечно, но любопытство взяло верх, и ребенок стал крутить головой во все стороны, рассматривая бокс. И конечно заметила стоящих в углу розового и белого. Когда ее взгляд остановился на них, взрослые замерли, наблюдая за ее реакцией.
Глаза девчушки стали огромными, в пол лица и она спросила:
- Мам, а что, в больнице еще дают игрушки?
По ее тону было ясно, что если это так, Маруська немедленно ложиться в больницу тоже.
Ольга и Димыч засмеялись, Ада тоже улыбнулась, она сразу догадалась, кого ждут пушистые друзья. Димыч объяснил Маруське, что это подарки, от него и мамы. Девочка метнулась к ним, дав взрослым возможность поговорить.
- Как ты себя чувствуешь? - сразу поинтересовалась Ада, - может тебе тяжело с нами разговаривать, мы тогда лучше уйдем.
Ольга протестующе замахала рукой:
- Только не уходите. Я нормально себя чувствую. Только слабость. Рекомендуют покой, а вы - мой покой. Когда вы здесь, мне так спокойно.
- Очень хорошо, согласилась Ада, - ты тогда лежи спокойно, а мы с Димычем… Ты кстати в курсе, что он теперь Димыч? … мы будем рассказывать тебе новости.
Ада рассказала как они с Марусей "кутили", где были и что делали. Ольга жадно слушала, жалея, что не могла разделить с ними этот день. Затем, постепенно, перешли к рабочим вопросам. Ольге было приятно, что и Димыч и Ада постоянно интересуются ее мнением, советуются с ней. Порадовала новость, что Александра Валерьевна, с которой Димыч успел встретиться днем, дала согласие пойти работать к ним.
- Знаете, я заметил, что зарплата не была для нее главным аргументом. У меня осталось ощущение, что не загорись она нашим проектом, ни за какие деньги не ушла бы из своего садика. Мне кажется, Ольгина кандидатура оправдает наши надежды.
А потом они с Адой стали препираться по поводу списка приглашенных на открытие. Планировалось грандиозное мероприятие с концертом, участвовать в котором согласились многие мировые знаменитости, зная Аду и масштабы ее благотворительной деятельности. Пока Димыч перечислял всех, кто уже подтвердил свое участие, у Ольги, от громких имен голова пошла кругом, а потом появилась интересная идея.
- А наши дети уже будут, к тому времени, жить в доме.
- Конечно, это в первую очередь для них устраивается? - Аду немного удивил вопрос.
- А может, некоторые из них тоже примут участие в этом концерте? Может даже с кем-то из знаменитостей. Во-первых, мы сразу бы подтвердили статус заведения, где учатся действительно талантливые дети. - Ольга перевела дыхание.
- Ты чудо, - Ада была в восторге, - А для детей, это же память на всю жизнь, масса впечатлений.
Димычу идея тоже понравилась, и он как-то странно взглянув на Аду, добавил:
- А как им будет интересно увидеть Президента? - И он посмотрел на Ольгу, ожидая поддержки.
Ада гневно на него воззрилась и припечатала:
- Я сказала, Президента не будет. И началось препирательство, - я сказала, нет!
- А я сказал, да!
Ольга недоуменно на них смотрела.
Она не понимала, что Ада имеет против Президента. Ей, Ольге, он очень нравился. По крайней мере, смотря репортажи, о его многочисленных международных визитах, она испытывала гордость, что ее страну представляет этот умный, грамотный, решительный и мужественный, в смысле настоящий мужчина, человек.
Перепалка не прекращалась, и она решила вмешаться:
- Ада, а вам что, не нравиться наш Президент?
Ответить Аде не дал Димыч, вмешавшись:
- Да нет, как раз наоборот, очень нравится!
Певица вспылила:
- При чем здесь нравится, не нравится? У человека поважнее дел полно. Попробуй справиться с таким хозяйством. А тут мы со своим концертом. В конце концов, у человека семья есть, может он этот вечер с детьми проведет. Ты телевизор включи, он же в пяти местах одновременно, я иногда поражаюсь, как такой ритм жизни выдерживать можно.
Ада все это адресовала Ольге, игнорируя Димыча. И закончила с убеждением,
- Я не считаю, что имею право нагружать его еще дополнительными визитами.
Димыч промолчать не смог, и тоже почему-то, обращаясь к Ольге, возмутился:
- Значит, когда она устраивала подобное во Франции, кстати, гораздо менее грандиозное, Президента Франции пригласили. И он пришел.
Обращаясь уже к Аде, Димыч напомнил:
- Ты помнишь, какие слова говорил в твой адрес, как высоко оценил твои заслуги?
Ада на это, недовольно буркнула:
- Там у него и хозяйство поменьше, и порядка побольше.
Глядя на спорщиков, Ольга улыбалась. Ей было смешно, как Ада защищает время Президента, который об этом даже не догадывается. Видно ей тоже наш Президент нравится, решила Ольга.
- Не пойму, о чем вы спорите. Вопросами благотворительности занимается первая леди, вот ее и пригласим. Это ее работа, наверное, - точно Ольга не знала, но ей казалось, что всем обстоит именно так.
Спорщики задумались, почему их заклинило на Президенте, а такой вариант не пришел в голову.
- Ольга, ты молодец. - Димыч был доволен.
- Ну, если это действительно ее работа, - сомневаясь, потянула Ада, - и если ей это будет интересно.
Она повернула к Димычу все еще сердитое лицо,
- А если, просто чтобы привлечь первых лиц, такого мне не надо! Каждый должен заниматься своим делом, и не мешать другим.
Они помолчали, потом разговаривали еще о чем-то, сознательно оттягивая момент обсуждения неприятной темы. Первая не выдержала Ольга:
- Ко мне днем приезжал Андрей.
Ада и Димыч молча смотрели на нее, ожидая продолжения.
- Я ему все рассказала.… Да я и не помню ничего толком, кроме удара.
Она перевела дыхание.
- Он все спрашивал, одно и тоже, по сто раз. Особенно как мы с вами познакомились и почему вы меня на работу взяли.
Ее голос задрожал, и в глазах появились слезы.
- Ада, вы же знаете, я ничего не подстраивала, не искала знакомства с вами. Мне нечего скрывать. Я очень боюсь и не понимаю, что происходит. А он, как будто меня подозревает в чем-то.
Ада села к ней на кровать, взяла за руку:
- Оленька, успокойся. Он не подозревает тебя, он пытается разобраться. А так как именно тебя, - она хотела сказать, пытались убить, но исправилась, - с тобой происходят непонятные события, он, наверное, хочет помочь тебе вспомнить что-то важное. Чему ты, может быть, не придаешь значения.
- Но я, правда, ничего не знаю. Я ничего не понимаю. - Ольга чуть не плакала.
- Ты не плачь, - Ада провела рукой по ее коротким волосам, - Андрей хочет тебе помочь, его тебе точно бояться не надо. А мы тебя ни в чем не подозреваем. Разве только, в том, что тебе понравилось лежать в больнице, и ты, поэтому, не соблюдаешь рекомендации врачей. Нервничаешь.
Девушка слабо улыбнулась. Димыч, соглашаясь с Адой, кивнул. Но в его памяти опять всплыли вопросы, возникшие в ее квартире. Он отогнал эти воспоминания, решив, что не будет претендовать на роль сыщика. Хватит с них Мамаева.
Маруся наконец вспомнила, что кроме нее и ее новых друзей, здесь еще кто-то есть и присоединилась к ним. Вскоре заглянула медсестра, приятная полненькая девушка, попросившая гостей не нарушать режим и дать больной отдохнуть.
- Да, Любаша, мы уже прощаемся, - улыбнулась ей Ольга. Вдруг в ее глазах появилось беспокойство, - А где будет Маруся, пока я здесь валяюсь.
- Конечно со мной, мы с барышней очень спелись. - Ада удивилась, что такой вопрос, вообще возник.
По глазам девушки, она поняла, что ее беспокоит, что-то еще.
- Тебя что-то смущает?
- Варвара. Боюсь, она может напугать Маруську, она такая злая.
- Не волнуйся, она как раз уехала присматривать за больной родственницей, что ли. Так что все удачно складывается. Не переживай напрасно, лучше скорее поправляйся, ты нам нужна. И дома, и на работе.
Перед уходом они выгрузили на тумбочку кучу соков, фруктов, каких-то сладостей, приказали ей все это съесть и уехали.
Возле дома Ада посмотрела на заднее сиденье, там, зажатая с двух сторон игрушками мирно сопела Маруся. По дороге они решали, где ей лучше ночевать. Ада собиралась забрать малышку к себе, но Димыч заявил, что нельзя вырывать ребенка из привычной обстановки, дома ей будет лучше. Он знал, что из-за проблем с позвоночником Ада спит только на специальном матрасе, и, мотивируя этим, заявил, что с девочкой ночевать будет он. Несмотря на заверения Ады, что она себя прекрасно чувствует, даже давление не скачет, впервые за последнее время, он был непреклонен.
Ему очень хотелось снова попасть в Ольгину квартиру.
Припарковав машину, он хотел отнести Маруську на руках, но она проснулась и пошла сама. Нести ему пришлось ее плюшевых друзей.
- Вы пока раздевайтесь, умывайтесь, а я принесу ужин, - скомандовала Ада, - Клавдия наверняка что-нибудь вкусное приготовила.
Они поужинали, потом девочка потащила их к себе в комнату, играть с новой куклой. Через час она стала клевать носом, и Ада собралась уходить.
- Димыч, - сонным голосом потребовала Маруська, - будешь спать со мной?
Неся ее в кровать, он спросил:
-А где мама спит?
Ребенок, даже сонный, удивился его тупости:
- Я же говорю, со мной.
Ада ушла, а Димыч, побродив немного по комнатам, устроился рядом с Маруськой, благо кровать была широкой, и моментально заснул.
Разбудил его звонок мобильного. Он нащупал трубку, ткнул наугад кнопку и хрипло ответил:
- Слушаю.
- Дим, это Андрей. Я в клинике, у нас тут ЧП.
Он еще что-то взволнованно говорил, быстро и сбивчиво, а у Димыча, от страха за Ольгу зашумело в ушах так сильно, что он толком не слышал, что говорит сыщик. Его волновал только один вопрос:
- Что с ней?
- Она мертва. Видимо выпила его перед сном и заснула, там в сестринской ее и обнаружили.
Услышав, что она мертва, Димыча охватила ярость:
- Куда смотрел твой чертов охранник? - заорал он, - что она выпила? Как оказалась в этой сестринской?
- В сестринской медсестры ночью спят, и не ори на меня, моя охрана отвечает за Ольгу, а не за персонал больницы.
- Я спросил, что с Ольгой. При чем здесь персонал?
- Погибла медсестра, но я думаю это связано с Ольгой.
Димыч перевел дыхание, буркнув в трубку:
- Подожди. - С самого начала разговора он вышел на кухню, чтоб не разбудить Марусю. Теперь схватил сигарету и прикуривал, переваривая информацию. Оля жива. С ней все в порядке. Погибла медсестра, и это связано с Ольгой. Он, наконец, прикурил, и спросил Мамаева, правильно ли он все понял.
- Дошло наконец. Я же тебе объясняю, а ты орешь.
- Объяснять нормально надо.
- Слушать надо нормально, - огрызнулся сыщик.
- Ладно, давай все по порядку.
Со слов Андрея выходило, что вчера вечером Ольга отдала медсестрам кое-какие продукты и пакет томатного сока, сказав, что терпеть его не может. Этот сок медсестра забрала себе, она сидела на какой-то диете, и сок ей разрешался, а остальное ели все, дежурившие в эту ночь.
Ночь была спокойной и они, с напарницей, легли спать. Утром Любаша, так здесь звали эту медсестру, не встала. По словам охранника, докладывал сыщик, после вас приходили подруга с работы и сантехник, менять прокладку в кране.
- Откуда узнала подруга?
- Я же вчера был у Ольги на работе, сослуживцев опрашивал.
- А зачем сообщил, где она лежит.
- Ты понимаешь, - сыщик замялся. - Я эту Татьяну давно знаю, она как прицепилась. Они, оказывается близкие подруги.
- Хорошо, а какой сантехник вечером?
- Чего ты меня допрашиваешь?
- А чего, - в тон ответил Димыч, - твоя охрана устроила там проходной двор?
- Я разбираюсь. Продолжать?
- Давай.
- По характерному запаху, предположили отравление цианидом. Я уже разговаривал с Ольгой. Она уверенна, что Татьяна томатный сок принести не могла, знала, что подруга его терпеть не может, а покупает только для дочери, вычитав, что это полезно. А сантехника она не видела, потому что после вашего ухода заснула, и разбудила ее только пришедшая Татьяна. Насчет сока подумала, что вы принесли, вы ее вкусов не знаете. Вроде все.
Димыч внимательно слушал, прикурив уже вторую сигарету:
- Ты думаешь…
Мамаев перебил его:
- Я думаю это была новая попытка избавиться от нее. Тем более, что сантехник по описанию не похож на того, который работает в больнице. Здесь пожилой мужик трудится, а этому на вид меньше сорока, правда, он был в спецодежде и с инструментом, это и сбило охранника с толку. Степаныча, местного сантехника еще нет на месте, как появится, сразу с ним побеседую.
- Значит так, Андрей, - Димыч принял решение. - Я сейчас подниму Аду, мы посоветуемся и я приеду. Охранник пусть сидит рядом с ней и глаз с нее не спускает.
Закончив разговор с Мамаевым, он сразу перезвонил Аде, попросил срочно зайти.
Ада удивилась, но решила, что он не может справиться с малышкой, пошла на помощь.
В квартире было тихо, девочка явно еще спала, Ада удивленно посмотрела на Димыча, который жестами звал ее на кухню.
В отличие от него, услышав новости, она не впала в панику.
Подумав некоторое время, твердо заявила:
- Надо ее оттуда забирать. Я думаю, дома будет безопасней. Пусть тот же охранник здесь с ней находится. Сюда он может вообще никого не пускать, а там, если такая цель есть, все равно проникнут - под видом врача или медсестры.
- Согласен. Но, думаю роль охранника могу взять на себя. Так нам всем будет спокойнее.
Про себя он твердо решил, что не доверит больше никакому добру молодцу охранять Ольгу.
- Действительно, - согласилась Ада, - так еще лучше. И еще. Я думала она в выходные будет в больнице, и планировала сегодня с Марусей уехать в наш пансионат, там уже все готово и мы собирались обновить бассейн и детские площадки. И Лямина должна приехать, хочу с ней познакомиться. Думаю, нам все равно стоит уехать, с маленьким ребенком в доме без суеты не обойдешься, а Ольге покой нужен. Да и девочке на природе лучше будет
Димыч согласился. Он знал, что там приготовлено несколько гостевых домиков, они предполагали приглашать знаменитостей на мастер-классы, а один коттедж строился специально для Ады, которая собиралась проводить там много времени и преподавать.
Практически весь персонал уже приступил к работе, садовники доводили до ума территорию, медработники - получали оборудование и занимались подготовкой к работе медицинской части. Будущие преподаватели оформляли классы, писали планы и готовили методические материалы. Это кроме строителей, сборщиков мебели и кухрабочих. Небольшая столовая для всех этих людей уже работала, и отзывы о стряпне повара были самые лесные.
- Ада, это отлично. Ты на месте все проверишь, вдруг мы какие нюансы упустили. С Александрой Валерьевной познакомишься, увидишь, что за человека берем. Решено, вы едете, а я за Ольгой, в клинику.
Он быстро собрался, но на выходе вспомнил, что ключи одни. Решили, что Ада соберет Марусины вещи и пойдет с ней к себе, а дверь захлопнет.
- Хорошо, Димыч. Мы копаться не будем. Думаю, через час вызовем такси и поедем. Ты только звони мне, обязательно. - И она поцеловала его в щеку.
Хлопнула входная дверь, а она продолжала стоять в прихожей.
Что со мной происходит в последнее время? Я как будто ожила, и это так приятно. Мне нравится заботиться о ком-то, волноваться, принимать решения. Эти девочки, Оля и Маруся, стали мне близкими людьми, и Димыч тоже. Я ни разу, за пять лет, его не поцеловала. А сейчас сделала это, как будто он мой сын, и я его пытаюсь поддержать. Что это?
Я просто устала быть одна.
Она пошла собирать вещи девочки. Их набралось неожиданно много, у малышки оказался богатый гардероб, и Ада стала складывать все понравившиеся вещи, решив, что будет переодевать ее по пять раз на дню. Проснувшаяся Маруська потребовала взять с собой новую куклу с вещами. Нагруженные Маруськиными пожитками, они захлопнули дверь и пошли собирать Аду.
Димыч смог привезти Ольгу часа через три. Сначала с ней долго беседовал следователь. Потом лечащий врач и профессор Андреев, давали кучу советов, рекомендаций и назначений. Следом ворвался Мамаев, и все началось заново. Димыч видел, что она совершенно измучена, но понимал, что информация сыщику необходима.
Он еще не знал, что самое страшное впереди.
Если бы он мог предположить это, то давно схватил бы Ольгу в охапку и забаррикадировался у нее в квартире. Но он не знал.
Поэтому, когда в дверях бокса появился знакомый силуэт, ему оставалось только сожалеть об упущенном времени.
- Так, все посторонние покинули помещение!
Голос от двери не оставлял возможности с ним поспорить.
- Я, как психолог, - продолжала мать Димыча,- обеспокоена душевным состоянием пациентки и запрещаю наносить ей дополнительную психологическую травму. Марш отсюда!
Мамаева, как ветром сдуло. Он уже имел счастье общаться с матерью Андреева.
Сменив голос на проникновенный, маман продолжила, обращаясь к Ольге:
- Я Димочкина мама, - это вместо здравствуйте, - но в первую очередь я психолог, - это вместо как дела.
Такие комментарии рождались у Димыча по мере выступления матери.
А она уже сидела рядом с Ольгой на кровати и продолжала:
- Что с нами случилось? Расскажи доктору все, иногда психическая травма наносит больший вред, чем физическая.
Мысль верная, прокомментировал про себя сын, только что-то я не знаю ни одного человека, которому ты помогла, зато видел три научные работы. Психик-теоретик нашлась.
Мама подошла к главному:
- Сейчас ты мне все расскажешь, и мы вместе, вместе, - подчеркнула она, - попробуем разобраться, что твориться в нашей голове. Поковыряемся, вывернем все наружу.
Она старалась говорить ласково, но у нее получалось слишком слащаво, казалось она вот-вот добавит: уси-пуси-куку-сюсю.
Ольга, от мысли, что ей опять устроят допрос, сжалась, как будто хотела вовсе исчезнуть, и умоляюще смотрела на Димыча испуганными глазами.
Чтобы отвлечь внимание маман, он задал первый, пришедший на ум вопрос:
- Мам, а как тебя охрана пропустила?
Она прекратила пялиться на Ольгу и повернулась к сыну.
Казалось, что вопрос оскорбил ее. Что такое, для врача, спешащего оказать помощь, какая-то охрана, демонстрировал весь ее вид.
- Конечно, я сказала им, что я твоя мать.
- Понятно, - потянул Димыч, - а знаешь, ей сделали укол, она сейчас заснет. Врач сказал, что ей необходим отдых. Он надеялся, что Ольга поймет намек.
Она не подвела.
Пока мама, всем своим видом демонстрировала, что она думает об этих врачах и уколах, Ольга захлопнула глаза, и расслаблено расположилась на подушке, изображая глубокий сон.
- Молодец, - мысленно похвалил ее Димыч.
Мама же, развернувшись к ней, возмущенно вскинула брови и открыла рот, собираясь что-то сказать. Ее перебил возмущенный шепот сына:
- Мать, ты же не станешь будить спящего больного, чтобы дать снотворного?
Это был известный медицинский анекдот, выдаваемый за реальный факт.
Якобы одна медсестра разбудила больного, чтобы дать ему снотворное. Надо быть специалистом, чтобы оценить тонкий медицинский юмор.
Мама была специалистом, и ставить себя в неловкое положение не захотела. Захлопнув рот и обиженно поджав губы, процокала к двери и негромко сообщила сыну:
- Часа сна будет достаточно. Я приду через час. Должна же я разобраться, что представляет собой девушка, с которой мой сын носится уже два дня.
- Этого я и боялся, - сказал Димыч в закрытую дверь.
Ольга продолжала лежать с закрытыми глазами, только губы растягивались в улыбке.
- Мухой собирайся! - Отдал команду он, и на всякий случай выглянул в коридор. - Ушла.
Они почувствовали себя заговорщиками, которые чудом избежали разоблачения.

Усадив Ольгу в машину, Димыч порулил к ней домой. Если до визита мамы-психолога у Андреева и возникала мысль отвезти Ольгу отлеживаться к себе, то теперь он об этом и не думал. Ибо у мамы, а как же, ключи от его квартиры имелись.
По дороге он рассказал Ольге, что Ада и Маруся уехали. Она сначала расстроилась, что не увидит дочь, но сразу согласилась, что еще слишком слаба и заниматься ребенком ей будет очень трудно.
Дома Ольга первым делом захотела принять душ и переодеться.
- Да, конечно. А ты сможешь сама? - Димыч вошел в роль сиделки.
Ольга опустила глаза и заверила, что чувствует себя нормально.
- О'кей. Только скажи, где постельное белье, я постелю тебе в спальне.
- Зачем? Я сплю с Марусей, - удивилась она.
- Оль, ребенок вернется и вдвоем вам будет неудобно. Я с ней спал сегодня, она же крутится как юла, у меня весь бок в синяках.
Она улыбнулась, представив, как Маруська лупила во сне его ногами, и ее накрыло волной нежности и благодарности к нему.
За его заботу, за то, что спал с ее дочкой и терпел избиения.
- Как скажешь, Димыч. Спасибо. - И резко развернувшись, зашла в ванну.
А он еще некоторое время стоял, вылупившись на дверь и вспоминая, как красиво она произносит его новое имя: Димыч.
Пока Ольга купалась, он приготовил ей постель.
Когда она, обмотанная большим полотенцем вышла, он стоял перед раскрытым холодильником. Там было пусто.
- Знаешь, - сказал он, не глядя на нее, боясь повернуть голову и увидеть ее такую красивую, с розовой от горячей воды кожей, мокрыми короткими волосами и серыми ясными глазами,
- Кормить мне тебя нечем, кроме остатков томатного сока, ничего нет.
Из-за смятения, в котором он сам находился, Димыч не подумал, что этого говорить не стоит.
От словосочетания "томатный сок" мысли Ольги перенеслись к веселой, симпатичной медсестре Любаше, которая теперь мертва. Из-за нее. Из глаз потекли слезы.
Она так и стояла в дверях кухни, не шевелясь, не издавая ни звука, только из огромных серых глаз текли слезы. Когда Димыч это увидел, уже никакая сила не могла удержать его на месте. Он мгновенно оказался рядом, обнял и прижал к себе.
- Не плачь, - шептал он. - Не плачь, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты плачешь.
Ольга доверчиво приникла к его плечу, но слезы продолжали течь. Он чувствовал, что его рубашка уже вся мокрая и сердце разрывалось от жалости.
- Оленька, - он взял руками ее лицо и поднял к себе. По щекам текли две огромные детские слезищи. Димыч не удержался и слизнул их.
Позже вкус ее соленых слез смешался со вкусом губ, и он уже ничего не соображал, только хотел любить ее, целовать эти губы, глаза, зарыться пальцами в мокрые короткие волосы.
Ольга отвечала на его поцелуи, он чувствовал ее руки у себя на шее, груди, спине. Он поднял ее на руки и понес в спальню.

То, что происходило с ними дальше, могут понять только люди, испытавшие это. Когда любишь и отдаешь всего себя, но и взамен получаешь все, до капельки.

Продолжение следует...