Жених и невеста встречали гостей у входа в зал, принимая цветы и поздравления. Зрелище было феерическим.
Он, в черном, как положено, костюме и белой рубашке. Рубашка, по цвету, очень гармонирует с бинтовой повязкой на голове, а-ля раненый боец, и гипсом, поднимающимся выше колена. Опираясь на костыль, жених выставил вперед загипсованную ногу. Судя по всему в этой позе ему было удобно, чего не скажешь о гостях, пытающихся подойти поближе и поздравить жениха.
Не смотря на столь комичный вид, жених сохранял торжественное выражение лица, что делало картину еще более живописной.
От мужа, дежурившего этой ночью в больнице и самолично наложившего жениху гипс и повязку, Татьяна знала подробности получения травмы. Вчера у Бани, так все друзья звали жениха - из-за фамилии Банницкий, был, как полагается мальчишник. Лешка, муж Татьяны, заскочил ненадолго перед дежурством, прокомментировав, что мальчишник организован на славу. Кроме моря разнообразного спиртного и всяких закусок, присутствовали и девочки легкого поведения. Лешка выпил грамм сто коньяка, провожая холостяцкую жизнь друга. Что такое для медика, привыкшего к спирту, несчастные сто грамм коньяка? Он спокойно отбыл на дежурство. И пропустил самое интересное.
Часов в одиннадцать мальчишник решила посетить невеста, и явилась, конечно, очень не вовремя. Когда слова Бани о том, что она все неправильно поняла и ей показалось, не помогли, жених пошел на крайние меры.
Далее показания свидетелей расходятся, одни утверждают, что Баня хотел доказать глубину своих чувств, другие утверждают, что жених от отчаянья решил самоубиться. В общем, по той или иной причине, он прыгнул с балкона, с третьего этажа. Правда прыгнул очень удачно, как говорится, был бы трезвый - убился, а так легко отделался. Невеста его конечно сразу простила.
Вы много знаете женщин, из-за которых прыгают с балкона? На Натусиной памяти, она была первой.
Предсвадебная ночь получилась бурной, со скорой, милицией и посещением больницы, где Лешка и оказал другу необходимую помощь.
Может именно поэтому, гордясь своим поступком, Баня и выглядел таким гордым и торжественным.
Невеста же, та самая Натуся, смотрелась не менее колоритно. Учитывая, что максимум через две недели, она должна разродиться двойней, а заботливая родня из деревни Марусино, откуда невеста родом, настояла на белом платье с кринолином и диким количеством воланов и рюшек, а сверху родня украсила ее широкополой шляпой с вуалью, Натуся больше всего походила на снеговика, или снежную бабу. Ее лицо тоже светилось гордостью и счастьем.
Окончив медицинское училище, Натуся попала на работу в районную больницу, находившуюся на окраине города, но имеющую собственное общежитие, где Ната и жила.
С Баней она познакомилась тоже в больнице, когда он заходил проведать друга детства Леху. Из-за того, что Баня был другом мужа, Татьяна часто встречалась с ним, а затем и с его девушкой. Натуся оказалась веселой хохотушкой, доброй и наивной. Таня, недолюбливая Баню, за то, что он все время втягивал Леху в какие-то заварухи, с Натусей подружилась.
Именно она убедила Натку, на сроке в двадцать восемь недель, что пора уже признаться родственникам, в том, что она беременна. Тане даже пришлось, в составе группы поддержки поехать с Натой и Баней в Марусино.
Родственников у Наташки оказалось полдеревни, но главное "добро" должна была дать прабабка Акулина, вырастившая Натаху. Баба Киля, как звали ее в деревне, держала в кулаке не только своих родичей, но и, за компанию, всё остальное население Марусино. Несмотря на то, что выглядела баба Киля, как божий одуванчик, увидев правнучку с пузом, она моментально угадала в толпе сопровождающих виновника и, первым делом, врезала Бане хорошую затрещину, обозвав охальником. Затем пригласила гостей в дом, знатно угостила и заявила, что в принципе ничего против свадьбы не имеет.
Лешка договорился с администрацией больницы, чтобы для свадьбы разрешили использовать больничную столовую. Еду пациентам давно развозили по палатам и столовая пустовала. Самым замечательным в ней было то, что пристроенное к больнице одноэтажное здание столовой примыкало к больнице одной стеной и имело одну же общую дверь. Центральная же дверь выходила в большой и заросший больничный парк.
Администрация пошла навстречу, тем более что большая часть коллектива во главе с руководством были приглашены. Наташку трудолюбивую и безотказную, очень любили на работе и радовались ее складывающейся семейной жизни.
Свадьба намечалась грандиозная. Только из Марусино прикатило человек шестьдесят родственников. Они приехали на двух желтых "Икарусах", организованных неким дядей Мишей.
Кроме Тани и Лешки, со стороны жениха была его мама и еще несколько друзей, всего человек десять. Плюс коллеги из больницы, сосчитать которых было затруднительно, ввиду их постоянной миграции из столовой в больницу и обратно. Многие были на дежурствах, вот и разрывались между гулянкой и выполнением служебных обязанностей.
Обо всем этом Танюшка думала, стараясь унять свое раздражение. Ей совершенно не хотелось идти на эту свадьбу, не смотря на симпатию к Натусе. Не хотелось оставлять ревущую Женечку у Лехиных родителей, наряжаться, улыбаться и бог его знает, что еще потребуется здесь делать. Но разум как всегда заставил чувства замолчать, и она послушно поплелась сопровождать мужа.
Родственники из Марусино, во главе с бабой Килей, крутившиеся в столовой с утра, накрывая столы и раскладывая привезенные разносолы, оккупировали места поближе к молодым.
Слегка мутный первачок, в стратегическом количестве, доставленный из Марусино, пошел очень легко. За молодых! За счастье молодых! За здоровье… и так далее.
Позже начались "дарины", это когда каждый гость, или группа, если подарок общий, озвучивают свои пожелания молодоженам, дарят подарки и обязательно выпивают рюмку. Так как гул в зале стоял несмолкающий, гостям приходилось довольно повышать голос. Но стоило дойти очереди до бабы Кили, наступила гробовая тишина. Причем, почему все родственники замолчали как по команде, было понятно, но почему заткнулись и все остальные гости - непонятно совершенно. "Не иначе массовый гипноз", - подумала Татьяна.
В этой тишине и зазвучал скрипучий голос Акулины, вспомнившей своих дочь и внучку, Наткину мать, не доживших до этого светлого дня. Всплакнув, она произнесла и полагающиеся по такому случаю пожелания и поздравления и подарила молодым "на пеленки" тысячу долларов. Родня удивленно загудела. Судя по обалдевшему лицу Натки, она тоже понятия не имела, откуда у бабки такие деньжищи.
- Но это еще не все, - продолжала скрипеть баба Киля, - Передаю тебе на хранение, запомни, - подчеркнула она, - не дарю, а на хранение, самую большую ценность нашей семьи. Много лет передается она от матери к старшей дочери, вот после смерти твоей матушки, снова ко мне вернулась и ждала своего часа.
Бабка несла на вытянутых руках к молодым довольно большую шкатулку, похожую на ларец.
- Береги это, - сказала она, торжественно вручая внучке "ценность", - смысл этой вещи не в деньгах! Передашь ее своей старшей дочери в день свадьбы…
- Так их же две будет, - крикнул кто-то из зала.
Бабка Акулина, медленно развернувшись к залу, обвела тяжелым взглядом ряды гостей и произнесла:
- Говорю же, старшей. Вместе-то, не вылезут!
Ларец отправился на специальный стол для подарков и занял почетное место между набором кастрюль и соковыжималкой.
Когда дарины наконец закончились и началось веселье и танцы, Лешка отошел в сторону и стал звонить по телефону. Поговорив, он вернулся к жене и сказал, что ему позвонили по делу, он минут на двадцать отойдет. Согласно кивнув, Таня удивилась, она точно видела, что звонил он сам. Зачем врать? Впрочем, привыкшая к частым внезапным отъездам мужа, связанными с работой, она быстро обо всем забыла и присоединилась к танцующим.
- Татушка, давай к нам, - позвали ее Лехины друзья. Большинство знакомых звали ее именно так - Тата, Татушка.
Среди приглашенных Баней приятелей были два брата близнеца. Степан и Антон Зайцевы, отчаянные весельчаки и балагуры, умеющие расшевелить любую компанию. Не смотря на то, что пришли с женами, Зайцевы не упускали возможности поприглашать на танец молодух из Марусино. Жены ребят, зная их темперамент, относились к этому спокойно. Все равно танцевать наравне с мужьями им было не по силам.
То, что произошло дальше, началось банально. Один из Зайцевых, ввиду их идентичности так и не установили, кто именно, подошел пригласить очередную гостью из Марусино. Девица с готовностью подскочила, но тут оживился сидящий рядом хлопец с внешностью былинного богатыря. Подняв свои, когда-то ясные, а теперь сильно замутненные марусинским самогоном очи, он рявкнул: "Положь бабу на место!"
Зайцев же, для которого желание женщины - закон, приказ проигнорировал, буркнув: "Девушка не против", утащил ее на танцплощадку.
Какое-то время им даже удалось потанцевать. Пока богатырь собирал себя в кучу и выбирался из-за стола. Танец был беспощадно прерван. С криком "убью" богатырь попытался схватить за грудки Зайцева.
Оба брата Зайцевы, с малых лет, занимались каратэ. От едва заметного движения, плохо стоявший на ногах ревнивец, отлетел в сторону и упал на стол.
Когда звон разбившейся посуды стих, раздался традиционный, как звук гонга на ринге, крик:
- Наших бьют!

Ожившая масса Марусинских рванула к выходу, прихватив по дороге второго Зайцева и других чужаков, им не приглянувшихся. Через пару минут в больничном парке развернулись боевые действия.
Баня, размахивая костылем, активно участвовал на стороне своих друзей, оставаясь невредимым. Натуся, взяв на себя роль живого щита, закрывала его белым тюлевым облаком, не позволяя никому увечить новоиспеченного мужа.
Только патрулировавшие на машине больничный парк менты, не могли и предположить, что это всего лишь свадьба. А потому, увидев дерущуюся толпу, сразу передали позывной, означающий "МАССОВЫЕ БЕСПОРЯДКИ". Их коллеги среагировали молниеносно, через минуту, воя сиренами, в парк влетело еще три машины.
Далеко не сразу стражам порядка удалось успокоить дерущихся. Сначала вся эта толпа даже хотела принять бой, но несколько ударов дубинками быстро поколебали их решимость. Самое яростное сопротивление оказали Зайцевы и Баня. Именно их менты решили прихватить в качестве зачинщиков. Но если Степана и Антона запихнули в машину довольно быстро, то с Баней возникали сложности.
Рыдающая Натуся повисла на нем, вцепившись мертвой хваткой и орала дурным голосом: "Не отдам, волки позорные!"
Трезво оценив ситуацию, стражи порядка поняли, что человек-гора в белом, в их "бобик" просто не влезет и оставили Баню в покое. Двух зачинщиков было достаточно.
В этот момент из темноты парка вынырнул Лешка. Решив, что происходит какая-то ошибка, он рванул к стражам порядка, эмоционально утверждая, что они не правы. Те поняли, что действительно не правы и прихватили Леху третьим, разбавив коллектив Зайцевых.
Татушка, наблюдала все это с крыльца и, увидев, как пленяют мужа, хотела рвануть на выручку, но была остановлена женой Антона Зайцева - Людой:
- Не сейчас. Пусть везут в отделение, там и заберем.
Жена второго брата, Инна, уже вызывала такси по своему мобильнику.
Дожидаясь на крыльце машину, они видели, как Марусинская родня втащила в зал сопротивляющегося Баню. И как Натусины коллеги, прихватив со столов выпивку и закуску, скрылись за дверью, ведущей в больницу. Видимо отправились зализывать раны, решили они, уселись в подъехавшую машину и поехали спасать благоверных.
В это время в столовой бесновался Баня:
- Козлы!… Уроды!… Моих пацанов… из-за вас… Менты!…
Захлестнувшие его эмоции не позволяли четче сформулировать свои мысли, но интонации ясно говорили, что он думает о деревне Марусино и всех ее жителях.
Достаточно проорав, Баня, прыгая на одной ноге, добрался до стола и, одним махом осушив стакан самогона, заявил тоном В.И. Ленина, спасающего соратников:
- Пока мои товарищи в тюрьме, никакой брачной ночи не будет!!!
Если, глядя на необъятный живот невесты, у кого-то из родни и возникли сомнения в ее, брачной ночи, необходимости, то истерика, случившаяся после этих слов с невестой, их мгновенно развеяла.
- Ну вот, что, голубчики, - прервала гул голосов баба Киля, - ребяток надо спасать. Думайте!

В отделении Люда, жена Антона, взяла инициативу в свои руки. Оставив Таню и Инну на крыльце, она скрылась в отделении. Вернулась очень быстро, с удивлением сообщив:
- Сейчас отпустят. Пацаны сами договорились, видно деньги с собой были.
Прикурив сигареты, они стояли на крыльце, ожидая появление мужей, когда к отделению подкатили два желтых "Икаруса". Автобусы остановились, и из них вывалила пьяная нарядная толпа родственников из Марусино. Девушки, вытаращив глаза, наблюдали, как, построившись "свиньей", толпа двинула к отделению. Самый первый, опираясь на костыль, шел Баня. Рядом, белая снежная баба - Натуся. Следовавшие за ними, несли над головой транспарант.
Еще сегодня утром на нем написали красной краской "Муж и жена, одна сатана", чтобы украсить столовую. Теперь же, на обратной его стороне остатками краски вывели "Свободу братьям Зайцевым".
Эту же фразу скандировала вся толпа:
- Сво-бо-ду бра-тьям Зай-це-вым!
А Баня фальцетом добавлял:
- И Лехе Пенькову!
Когда эта картина предстала перед глазами девушек полностью, они просто согнулись от хохота. Появившийся в дверях милиционер присоединился к ним, выкрикивая сквозь смех в помещение:
- Петрович! Иди сюда!.. Димо-о-о-н! Ой, не могу… Группа, твою мать, поддержки.
Перестав скандировать, толпа напряженно замерла, ожидая реакции на свое выступление. Появившиеся в дверях Зайцевы и Леха, были встречены как герои. Их сразу окружили Марусинские родственники, обнимая как родных, наливая самогон в пластиковые стаканы и, провозглашая тосты:
- Ну, мужики, за освобождение! Нет, давай за дружбу!
Люда тихонько сказала:
- Инна, вызывай такси, пока их совсем не упоили.
- Стойте, девчата! - Милиционер, посмеявшись побежал в отделение, а вернувшись, вручил каждой по пакету, - тут вещички ваших, деньги там, документы. - И помолчав, добавил, - Спасибо, повеселили. Теперь на год воспоминаний хватит.
С трудом оторвав братающихся с родственниками мужей, они загрузили их в подошедшие машины и, наконец, разъехались по домам.

Дома, уложив невменяемого Леху спать, Татушка пошла на кухню.
"Да уж, удалась свадебка, - сердито думала она. - Сколько раз призывала себя доверять интуиции, нет, все равно не слушаю себя. И зря. - Ее взгляд упал на пакет из коричневой плотной бумаги. - Что это? Ах, да, вспомнила она, Лешкины вещи. - Она схватила пакет, с желанием поскорее разобрать вещи и выбросить это свидетельство позора".
Сначала на стол шлепнулись ключи, затем тощий Лехин бумажник и, следом, толстая пачка долларов. Танюшка обалдела. Не иначе в отделении что-то напутали, дали чужие вещи, откуда у Лехи такие деньги? Да нет, такого точно быть не может, там скорее твои заберут, чем чужие всунут. Ее взгляд упал на скомканный бумажный листочек, тоже выпавший из пакета. В надежде, что записка что-то объяснит, Татушка ее развернула. Написанные почерком мужа адрес и номер телефона, ни о чем ей не говорили и ничего не могли объяснить.
Какое-то неясное чувство тревоги охватило ее. Посидев с полчаса тупо глядя на деньги и записку, прокрутив в голове разные варианты их появления у мужа, Тата поняла, что не уснет, пока не узнает в чем дело. Все попытки растолкать Леху и добиться ответа, результатов не принесли. Последний раз, толкнув бесчувственное тело мужа, она вернулась на кухню.
Таня не была ревнивой женой, отслеживающей каждый шаг мужа, и сейчас ее встревожили не сами деньги или записка. Вовсе нет. Просто внезапно появившаяся тревога, стала превращаться в страх. По непонятной причине, она боялась этих денег. Она попыталась проанализировать, что же с ней происходит и, как ей показалось, поняла причину. Она боялась не денег, она боялась своего мужа, точнее не знала, что от него можно ожидать.
Что с нами происходит последнее время? Все еще сохраняя видимость семьи, они фактически стали чужими людьми. Без скандалов и особых претензий друг к другу. Просто отдалились, как принято говорить, каждый стал жить своими проблемами.
Почему, задумалась Тата, раньше мы могли просидеть до утра, просто болтая обо всем на свете. И это было интересно - знать, чем живет, что чувствует твой любимый человек, знать, что он думает по волнующим тебя проблемам. В то время было очень легко посмотреть на вещи его глазами, и совсем не трудно отказаться или пересмотреть свою точку зрения, в пользу его. Это нисколько не унижало.
А куда девалась сама любовь? Ведь она была, огромная и навсегда, так им тогда казалось. Они познакомились на первом курсе медицинского, и бурная страсть захватила их сразу. Они вместе уже двенадцать лет, это конечно срок, вполне можно поднадоесть друг другу. Но почему ничего не пришло взамен?
Почему, в отличие от любви, дружбу, скрепленную таким сроком, мы ценим и бережем, многое прощая и закрывая глаза. Почему друзья, с каждым прожитым вместе годом становятся ближе и роднее, а когда-то столь любимый человек, наоборот, с каждым годом все больше раздражает.
Таня вспомнила свою подругу Ольгу. Они знакомы почти пять лет, познакомились в роддоме, когда лежали на сохранении, потом у обеих родились дочки. С каждым годом Таня чувствовала, что привязывается к подруге все больше. Она обожает ее детей, любит бывать у нее в доме и общаться с ее мужем и матерью, и иногда с ужасом думает - какой пустой и унылой была бы ее жизнь без Ольги. Зато жизнь без, когда-то безумно любимого мужа, становиться все более желанной. Что касается самого Лехи, его вообще хватило только года на три. Потом его стала раздражать Таня, со своим безумным желанием родить ребенка, со своим отчаяньем, оттого, что у нее ничего не получалось, бесконечным лечением, высчитыванием благоприятных дней и горькими слезами в подушку.
А интимная сторона вопроса? Сколько раз, начитавшись умных книг, или глупых советов в ярких журналах, она старалась убедить себя, что - секс, это секс, удовольствие другого порядка и эмоции к нему отношения не имеют.
Не было никакого удовольствия. Точнее оно пропало. И если раньше близость доставляла радость обоим, то потом супружеский долг превратился для Таты именно в обязанность. Ну раз уж мы живем вместе, рассуждала она, и я стираю, готовлю и убираю, почему бы не оказывать и эту услугу. Как говорится система "все включено".
Когда терпеть раздражения мужа стало невыносимо, она попыталась спать отдельно, но муж, для которого как раз секс был сам по себе, отдельно от эмоций, этого не потерпел, обвинив в том, что она рушит последнее, что их еще связывает.
А разве она виновата, что от такого отношения желание совершенно пропало, и в постель она тащила себя, как на аркане. Какое то время она, по инерции, продолжала изображать африканскую страсть, потом и это делать перестала. Леха же, никаких изменений не заметил, продолжая считать, что своим умением возносит ее на небеса. Попробовав однажды, по совету опять таки какого-то журнала, откровенно поговорить с ним, Тата получила в награду прозвище "моя маленькая фригидная девочка". Вот так. Дооткровенничалась.
Долгожданная беременность принесла передышку. Промучившись много лет, обойдя кучу врачей, и, наконец, забеременев, она весь срок не подпускала к себе мужа, беспокоясь за ребенка. Беременность была сложной, а последние три месяца она вообще пролежала в больнице, не вставая. Угроза потерять ребенка была очень реальной, Татьяна так этого боялась.
Леха конечно приходил, но в его вопросе: "Когда же ты уже домой?" чувствовалось беспокойство о своем собственном комфорте.
Когда дочка родилась, Леха ее полюбил. Первые три месяца, пока она не превратилась в беленького пухлого ангелочка, он предпочитал просто ее не замечать. В дальнейшем его любовь выражалась в поцелуях и требовании признать его "самым любимым папочкой". За что? Он ни разу не встал к ребенку ночью, испачканный памперс вызывал позыв на рвоту, а больной и капризный ребенок - раздражение. Тем не менее, если в ответ на требование "быстренько поцеловать самого любимого папочку", Женька не неслась сломя голову, виновата была Тата.
- Ты не воспитала в ребенке любовь к отцу, - обвинительно высказывал муж.
А как можно воспитать любовь? Она или есть или нет. А уж в пять лет ребенок точно знает, кого он любит, а кого …
В общем, жили под одной крышей два чужих человека. Жили, потому что так спокойнее, и нет пока причин что-то менять. Ходили в гости, принимали друзей у себя и в глазах посторонних оставались замечательной парой. А на самом деле этой пары давно уже не было.
Татьяна просидела на кухне до пяти утра. Почему-то вид неизвестно откуда взявшихся денег вызвал целый поток грустных размышлений.
Спрашивать бесполезно, решила она. Я могу сама придумать несколько вариантов, и выбрать понравившийся. Чужие?… Нашел? … Дали на хранение?..
Нет, нашел он точно не скажет, тогда деньги придется оставить в семье. Значит чужие. То, что деньги принадлежат именно Лехе, не вызывало больше сомнений. Вспомнился дорогой телефон, якобы выданный на работе, машина, которую оставил уехавший друг. Тата про этого друга никогда раньше не слышала. Она не задавала вопросов, после одного случая поняв, что правду все равно не услышит. Как-то Леха явился под утро, слегка навеселе и с огромным синяком под глазом. Причем вечером он уходил на дежурство. На заботливый вопрос "Что случилось?" Леха раздраженно дернулся, ответив: "Упал".
"Ага, известно, - подумала она, - очнулся гипс, Тата улыбнулась, вспомнив реакцию Ольги, которой она об этом рассказала: - Оборзел, - прокомментировала подруга, - заяви мне такое Димыч, он у меня еще упал бы, для симметрии. Тогда она посмеялась вместе с подругой, хотя на самом деле ей было грустно".
Ольга, очень тактичный человек, никогда не лезла с советами и нравоученьями, сказав однажды:
- Тат, если ты что-то решишь, можешь всегда рассчитывать на мою поддержку.
Мысли перескочили на Ольгу и ее семейство. Я за ними соскучилась, поняла Тата, надо съездить, проведать Маруську и маленького Робика. Сыну Ольги, Роберту, скоро исполнится три месяца. Татьяна, по профессии - детский врач, всегда любила маленьких детей, а толстун Робик вызывал особые чувства, его она обожала. И муж Ольги, Димыч, ей очень нравился. Увидев впервые этого красавца, Тата оторопела и не знала как себя вести. Но он оказался очень веселым, дружелюбным человеком. И безумно любящим свою семью. С первых дней Димыч носился с Робертом, взяв на себя купания и ночные дежурства, как он сам говорил. А когда Маруська заболела ангиной, и Ольгу с малышом нужно было изолировать, он полностью взял на себя заботу о девочке. Вот и попробуй угадай, из какого мужика получиться хороший муж. Из простого парня Лехи, с незатейливой внешностью, или из красавца Димочки, с повадками наследного принца и внешностью кинозвезды.
Глаза стали слипаться, пойду лягу, решила Таня и направилась в Женькину комнату. Ложиться рядом с храпящим Лехой ей совсем не хотелось.
Проснувшись утром, мужа дома она не обнаружила. Ни денег, ни записки, ни бумажника на столе не было. Так как на работе у нее был заслуженный отпуск, неспешно собравшись, она поехала к его родителям, забирать Женьку.
Ребенок очень обрадовался, что его, наконец, забирают. Лехины родители жили с ними в одном городе, а Танины на Кубани, и видела их Женька в сознательном возрасте всего два раза, но любила она именно деда и бабу Женей. Да, именно так. Родителей Татьяны, обоих звали Женями. Евгений и Евгения. Преодолев сопротивление Лехиных родственников, она настояла, что дочку тоже назовет Женечкой. Пеньковых же, бабушку Любу и деда Лешу, малышка не любила и оставалась у них всегда со слезами.
Слава богу, думала Татьяна, что у меня родилась дочь, пятого Алексея Алексеевича Пенькова, я бы не пережила. Она не сомневалась, что родись у нее сын, он был бы Алексеем - семейная традиция.
Ей как-то встречалось интересное исследование, авторы утверждали, что дети, еще не родившись, чувствуют, для кого они желанны. Тех потом и любят. Наблюдая за отношением Женьки к дедам, она убеждалась, что авторы правы.
Ее родители, узнав, что она ждет ребенка, и, не смотря на то, что для них это третий внук, окружили ее вниманием. И мама, и папа несколько раз приезжали несколько раз, звонили почти каждый день и при любой возможности передавали гостинцы.
Лешкин же папа, узнав по результатам УЗИ на пятом месяце, что будет девочка, своего разочарования не скрывал, и Таня с ребенком потеряли для него всякий интерес. Свекровь, за три месяца, что Тата пролежала в больнице, приходила раз пять. Она не принесла даже пакет кефира, но считала своим долгом сообщить, что бедный Лешик совсем запущен, ходит голодный и не глаженный, пока ты Таня, тут отдыхаешь. Нормальные дети так не рождаются, уверяла свекровь, ой смотри - родишь урода, наплачешься. При этом она нервно посмеивалась, давая понять, что это она так шутит. Достаточно пошутив, она уходила, обиженно поджав губки и всем видом демонстрируя, что она думает о Тане, не способной даже нормально родить ребенка. Только колоссальным усилием воли Тата, после этих визитов, заставляла себя не плакать. И еще присутствие в палате Ольги, недавно потерявшей мужа, но не проронившей и слезинки, чтобы не навредить ребенку, тоже помогало держать себя в руках.
Именно к ней, Ольге, они с Женечкой сейчас и направлялись.
Подруга радостно расцеловала их обоих.
- Что делает мой любимый мужчина, - спросила с порога Таня, имея в виду толстячка Роберта.
- Я собираюсь на работу, - с довольной улыбкой сообщил появившийся из кухни Димыч.- Или у тебя есть другие предложения?
- Ты слишком стар, чтобы быть моим любимым мужчиной, - рассмеялась она, - я люблю совсем зеленых младенцев, месяцев трех, от роду.
- Очень неприятно, - Димыч состроил скорбную физиономию, - когда собственный сын перебегает дорогу. А ты, девушка, еще пожалеешь. Нужно уметь ценить опыт!
По поводу прихода Женечки, Маруську решили в садик не водить, дать малышкам возможность поиграть. Димыч, узнав об этом, заботливо спросил Ольгу:
- Тебе не будет тяжело с двумя?
- Иди, не волнуйся. Татушка останется до вечера, она в отпуске.
Согласившись, что помощница у жены отменная, Димыч поцеловал жену в нос, подмигнул Тане и ушел на работу.
Вечером они с Женечкой, в прекрасном настроении, возвращались домой. Правда, у Татьяны, по мере приближения к дому, настроение портилось. Она знала, что предстоит неприятный разговор с мужем. Прекрасно понимая, что правду про деньги он ей все равно не скажет, она считала, что спросить все равно должна. Ее волновали не сами деньги, до них, как говорится ей было "глубоко фиолетово". Ее беспокоило непонятное чувство тревоги, поселившееся в ней в тот момент, когда она их увидела. Почему-то ей казалось, что появление этих денег не предвещает ничего хорошего именно ей. Ей и Женьке. Странное чувство. Умом понимаешь, что тебя это не может казаться, а интуиция бешено стучит по мозгам: "Делай! Делай же что-нибудь!"
Лехи дома не было. Не могли же ему снова поставить дежурство? Она решила подождать еще. Но когда, уже поздно вечером, он все еще не появился, Таня, уложив Женьку, решила позвонить в больницу…
- Пенькова? - Удивленно переспросила незнакомая медсестра, - а его нет.
- Он давно ушел?
- Да его сегодня и не было. Он вроде в отгулах. Я могу уточнить. А может вас другой доктор устроит?
Татьяна усмехнулась про себя. Ее может и устроит другой доктор, но замуж она вышла за этого.
- Нет, девушка, спасибо.
Около одиннадцати Лешка все же позвонил. Сквозь непонятный треск и гул в трубке, она услышала его голос:
- Танюш, я сегодня дежурю. А завтра тоже нужно тут подменить. В общем, не знаю, когда появлюсь.. Да, и еще, папики мои в Турцию умотали отдыхать, тебе дозвониться не смогли, а меня предупредили.
- Когда они успели, я же их утром видела?
- Им какой-то горящий тур подвернулся, за копейки. Ну давай, пока, поцелуй Женьку. Придется тебе пару недель самой с ней справляться.
Можно подумать, они ей сильно помогали "справляться", подумала Таня.
- Хорошо, Леша, поцелую. - Ощущение было такое, как будто сердце упало на мочевой пузырь и стало биться там. Она боялась спросить его про деньги. Может не стоит? Пусть все будет, как будет.
- Танюша? Чего такой голос? Соскучилась? - Он говорил это своим игривым тоном, после которого, если он был дома, следовало - извольте в спальню.
- Леш, я хотела спросить…
- Давай быстрее, я с мобильника, - видимо сообразив, что сказал лишнее, добавил, - у нас в отделении телефон не работает.
- Леш, что это за деньги у тебя были?
Возникшая пауза подтверждала, что обсуждать это сейчас он не собирался, а потому, готов не был.
- Это, Танюш, чужие деньги. Меня попросили передать, а тут я к ментам загремел. Думал заберут деньги, так испугался. Ну все, милая, пока. - И отключился.
- Ну что, милая, получила! - поддразнила себя Татьяна. Этот ответ ты и сама знала. Только ощущение тревоги, после этого разговора, стало еще отчетливей.
Я, все-таки, плохая жена, решила Тата, - меня, почему-то совсем не интересует, где пропадает мой муж. И тревоги по этому поводу я не испытываю. Я его, конечно, давно не люблю. Но мне же должно быть хоть бы обидно. Нет. Ничего.
…Ничего я к нему не чувствую, с отчаяньем подумала она. И уже давно. Уже много лет она обвиняла себя в сложившейся обстановке. Может, Леха и гулял, она могла только догадываться. Точно не знала. Но то, что она изменила ему, взвалило на ее плечи вину за все, что потом стало происходить в их семье. Леха неделю не появлялся дома, - сама виновата, не надо было изменять. Лехе звонит какая-то девица, настойчиво приглашающая к телефону Лешеньку, - сама виновата, не надо было изменять. Леха не радуется с ней долгожданной беременности, и не любит ребенка, - НЕ НАДО БЫЛО ИЗМЕНЯТЬ. Обвиняя себя, она забывала, что трещина, или даже пропасть в их отношениях, появилась гораздо раньше. Может именно и спровоцировало то, что произошло.

Продолжение следует...