Сначала был изгиб автострады, заботливо огражденный полоса- тыми столбиками от пропасти - туда низвергался невидимый водопад. Потом потянулся длинный канал, поросший по берегам буйными травами.

Именно в этом месте Цилла почувствовала странное беспо- койство и даже привстала с сидения, на несколько секунд вперившись в убегающие под колеса полотно шоссе, словно пытаясь разглядеть что-то важное. Когда же мимо окна пронесся желто-черный указатель, беспокойство Циллы перешло в откровенную тревогу. Она бросила испуганный взгляд на свою сестру Шер – та невозмутимо взирала на дорогу сквозь стекла огромных солнцезащитных очков. Одна рука Шер лежала на руле, другой она поминутно стряхивала за окно пепел сигареты.

Они ехали в аэропорт, откуда Цилла должна была через два часа улететь на взморье. Шер была старше нее на шесть лет, а, следовательно, на шесть лет умнее.

Она возлагала на эту поездку большие надежды - особенно на купанье в море, ежедневные солнечные ванны и безудержное поедание винограда. К тому же она рассчитывала через неделю получить отпуск и вместе с мужем присоединиться к Цилле, чтобы делить с ней все эти удовольствия. Кажется, она всерьез полагала, что можно увезти несчастную младшую сестру подальше от ее горя, которая та не могла изжить уже полгода.

Когда машина миновала перекресток и стала подниматься в гору, Цилла судорожным движением принялась опускать стекло, порываясь высунуться наружу.

- Что случилось, малыш? - по-прежнему глядя вперед, спросила Шер. Она слегка шепелявила, потому что в зубах у нее была зажата сигарета.
- Шер, - сдавленным голосом проговорила Цилла и нервно сглотнула. - Пожалуйста, останови вот там. Мне надо выйти.
- Это еще зачем? - осведомилась сестра и быстро выбросила окурок в окно.
- Останови. Надо выйти, - с непонятным упорством повторила Цилла.
- Тебе нехорошо? - озабоченно спросила Шер.
- Да, нет… Да, нехорошо. Останови, пожалуйста.

Шер недоуменно дернула бровью и свернула к обочине. Машина остановилась.

Цилла рывком распахнула дверь, вышла и, шатаясь, медленно побрела прочь от шосе.

- Токо скоренько, малыш. Терпеть не могу приезжать впритык, - крикнула ей в спину сестра.

Цилла отошла от дороги и остановилась. Да, без сомнения, это ТО САМОЕ место.
Очевидно, они просто подъехали с другой стороны. Это был тот самый хваленый короткий путь, которым Шер обещала довезти ее до аэропорта.

Цилла обернулась в сторону дороги, разглядела сквозь листву силуэт синего Бьюика и сестру возле машины. Та нетерпеливо курила, опираясь о капот и пытаясь пятерней расчесать короткие рыжие волосы. Цилла вспомнила, что и у нее есть сигареты. Она достала из заднего кармана брюк совсем еще новую пачку и закурила, задумчиво щурясь на простиравшуюся вдаль липовую аллею. Если дойти до конца и свернуть на боковую тропинку, а потом идти вдоль бетонного забора, наверняка попадешь ТУДА - теперь она уже не сомневалась в этом.

- Как дела, малыш? - послышался со стороны шоссе голос сестры.
- Ничего, - тихо ответила Цилла, скорее, для себя, нежели для нее.

И вдруг, отшвырнув недокуренную сигарету, стремительно зашагала по аллее. Она слышала, как Шер что-то кричит ей вслед, но продолжала идти, с каждой секундой ускоряя шаг. Светлые волосы хлестали ее по лицу, на переносице от зноя и волнения выступили капельки пота, но она не останавливалась, зная, что где-то здесь, совсем недалеко, должна быть тропинка. И та не замедлила появиться.

Цилла перевела дух и пошла вдоль забора уже спокойнее - мимо канавы, поросшей вьюнком, мимо коряги, похожей на лошадь, мимо заброшенной беседки. Год назад всё было точно так же, и она без труда узнавала знакомые предметы. Перейдя пыльный перекресток, она оказалась перед широкими воротами. Прямо возле них в знойном песке дремали две собаки - черная и рыжая, причем черную Цилла узнала - и где-то совсем рядом лениво стрекотала незримая цикада.

Она остановилась. За воротами начиналась территория Загородной клиники профессора Штерна. Год назад она приезжала сюда каждый день. Эта клиника была их последней надеждой. Сюда после страшных страданий и мытарств привезли его - привезли для сложной операции, которая должна была их спасти. И чудо свершилось. И был целый месяц безмятежной радости, когда, навещая его, Цилла убеждалась, что с каждым днем он идет на поправку и скоро доктора разрешат выписку. И тогда она увезет его к себе и начнется совсем другая жизнь - как тогда, в самом начале, когда в ней не было места безнадежности и кошмарным снам.

Цилла посмотрела на часы. Был час пополудни - время послеобеденного отдыха. И, сама не зная, зачем, она вдруг проскользнула в узкую щель ворот и прикрыла их за собой.

Здесь тоже всё было, как в прошлом году - ровные рыжие дорожки, круглая клумба, засаженная огненными сальвиями, старомодные скамейки. Две женщины в больничных халатах неспешно прогуливались вдалеке. Потом они свернули, скрылись из вида. И Цилла снова осталась одна посреди просторной белой площадки перед клиникой.

Всё-таки можно два раза войти в одну реку, думала она. Вот если бы можно было так же запросто переехать назад по оси времени. Господи, я, кажется, схожу с ума.

И тогда, год назад, и теперь, ей казалось, что в этом запретном городе под сонным, горячим солнцем просто не принято перемещаться быстро. И потому, стараясь не спешить, она миновала клумбу и забрызганную известью широкую лестницу и свернула за угол в маленький палисадник. Здесь тоже была клуба, на ней росли настурции. Цилла остановилась подле нее и гримасничая, словно от боли, воззрилась на окна второго этажа.

Это были окна той самой палаты, где он лежал. Ему разрешали вставать и общаться с Циллой через окно - правда, почему-то только через закрытое. За время выздоровления они сочинили целую азбуку жестов и знаков, так что к выписке их взаимопонимание достигло апогея. В ту последнюю неделю перед выпиской всё ее радовало и веселило. Спеша после короткого свидания домой, чтобы поспеть к его вечернему звонку, она накупала на станции всякой безделицы - миндальные пирожные, дешевую помаду, бутылку газировки или аляповатые полосатые гольфы – чтобы получить сдачи побольше мелких монет и на следующий день передать ему наверх в посылке: к тому времени ему уже разрешали доходить до автомата и звонить Цилле.

Она думала, как через несколько дней заботливо поведет его под руку по больничному двору к такси, как потом на заднем сидении уткнется ему в плечо. И разрыдается слезами избавления. И, сбиваясь на шепот, пообещает не оставлять его никогда. Все это сбылось, и они провели безмятежный август на родительской даче среди допотопных скрипучих лестниц и пыльных фолиантов.

Он умер под Рождество. На отпевании в церкви Цилла старалась не смотреть в сторону гроба, в котором лежало совершенно незнакомое ей существо с почему-то потемневшими волосами, зачесанными назад. Слез уже не было. Зато дали себя знать бессонные ночи. И Цилла пошатывалась, беспомощно держась за локоть Шер. Та стояла, изумленно воздев брови домиком, словно так до самого конца и не смогла понять, что общего могло быть между ее юной сестрой и этим жалким, неизлечимо больным человеком на двадцать лет старше ее.

Продолжая неотрывно глядеть на окно, Цилла почему-то вспомнила, что именно в этой одежде - розовой блузке и белых хлопковых брюках - она частенько приезжала сюда. И сандалии были те же. Вот только сигарет не было - тогда она вообще не переносила табачного дыма. И только после его смерти сама не заметила, как начала курить. Вспомнив о сигаретах, она машинально запустила руку в карман. Он был пуст. Должно быть, сунула мимо там, возле шоссе.

Она снова посмотрела на часы. Половина третьего. Как летит время! Самолет, на который они с Шер так спешили, наверняка, уже в воздухе. Но почему-то это обстоятельство не расстроило Циллу, а неожиданно развеселило. Тихо ухмыляясь, она уселась на барьер клумбы и вновь взглянула на окно.

Вдруг занавеска качнулась. Кто-то с той стороны явно пытался отодвинуть ее.

Лицо Циллы тотчас приняло страдальческое выражение - ей до боли не хотелось увидеть там кого-то чужого. Он порывисто встала и зашагала прочь.

Вдруг что-то заставило ее обернуться.
И тут она увидела его.
Он стоял у окна в своей синей больничной пижаме и растерянно глядел во двор, явно ища ее. Его лицо, столько месяцев не знавшее солнца, было бледно, а коротко остриженные волосы - скудные остатки некогда роскошной гривы - падали на лоб.

- Это ты. Господи, это ты! - тихо проговорила Цилла.

Ринувшись назад, она остановилась возле клумбы и отчаянно замахала. Он увидел ее, помахал в ответ, его лицо просияло. Вне себя от радости, она стояла и смотрела вверх, а он с улыбкой глядел вниз. Первой из оцепенения вышла Цилла. Знаками она сообщила, что послала ему наверх посылку с фруктами, книгами и монетами для звонков. Он в ответ сложил руки в индийском ритуальном жесте, обозначавшим у них благодарность. Подумав немного, она схватила с земли кусок известки и дрожащей рукой начертила на асфальте неровный пунктир и рядом – знак вопроса. На их языке это означало: как шов? И когда он ответил двумя поднятыми большими пальцами, она трижды пружинисто подпрыгнула на месте, что читалось как особенная радость.

Так они беседовали еще с четверть часа, пока он вдруг рассеяно не обернулся в палату. Цилла знала, что это обычно знаменует начало осмотра и энергично замахала, повелевая ему вернуться в постель.

Окно опустело. Она повернулась и быстро пошла вдоль газона.

Всё пронеслось перед ней в обратной последовательности - клумба с настурциями, белый особняк, клумба с сальвиями, рыжая дорожка, ворота. Возле ворот в одиночестве дремала черная собака. Привычно миновав забор и липовую аллею, Цилла вышла к автостраде.

Ни Шер, ни ее синего Бьюика не было - да не могло быть. Вместо этого из-за поворота медленно, словно в сновидении, выплыл низенький красный автобус, и Цилла торопливо перешла на другую сторону, спеша к остановке. Полупустой салон встретил ее дремотной вялостью и знакомым запахом раскаленных от зноя дерматиновых кресел. В нерешительности потоптавшись возле спящего на своем месте кондуктора с суровым, как у ацтекской статуи лицом, она уселась и стала смотреть в окно. Подперев ладонью щеку, Цилла думала о нем, о том, что сегодня он выглядит куда лучше, что шов заживает хорошо и что в понедельник неплохо было бы поговорить с профессором Штерном о выписке. И что завтра выходной, а в выходные разрешено навещать больных дважды - утром и вечером.

Надо будет накупить какой-нибудь ерунды на станции, - думала она. - Наменяю побольше мелочи и отошлю ему завтра наверх с утренней посылкой.

Лора Луганская