Она всегда гордилась своим именем, в нем подспудно ощущалась какая-то сила и уверенность, а куда в наше время без уверенности? Достаточно рекламу посмот- реть, где твердят без конца: "Ощути уверенность, ощути уверенность…" А у Риты ее итак с избытком. И потом - Маргарита… К полной форме своего имени она относилась с благоговением. Королева Маргарита Навар- рская, по словам Дюма-отца, славилась небывалой красотой. Правда, безжалостные историки подвергают сей факт сомнению, но ей-то какое дело до историков? Ведь сама Ритка далеко не страшилище. Ну и мозги на месте.

К тому времени, о котором я веду рассказ, Ритка начинала несколько тяготиться тем положением весталки, на которое ее обрекли ее собственное безответное чувство и упрямство объекта нежной страсти. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она перешагнула двадцатилетний рубеж и медленно, но неумолимо приближалась к тому возрасту, когда, еще теша себя слабыми беспочвенными надеждами, девушка безапелляционно относится окружающими в разряд "старых дев". Не то чтобы Ритка особенно уважала чужое мнение, но ведь и мама уже смотрит печальными глазами. Кажется, только ради нее плюнула бы на все и вышла замуж за первого, кто предложит.

А что же объект страсти? Риткины подруги плевались при звуке его имени. Маленький, плюгавый, внешность - ниже среднего, интеллектом не блещет - неужели любовь настолько зла?! И ведь живет где-то в пригороде, неужели Ритке хочется бросать квартиру в Питере и жить в каком - то захолустье, у черта на куличках? Она все понимала… и ничего не могла сделать.

А началось все очень банально. Сразу после новогодних праздников, не успев как следует сообразить, что произошло, Ритка угодила в больницу с довольно мрачным диагнозом. Посчитав, что жизнь кончена, она два месяца никого вокруг не замечала, изо всех сил жалела себя и, возвращаясь после процедур, валялась на диване, смотрела по телевизору сериалы и с удвоенной энергией налегала на свой любимый шоколад - теперь-то чего уж опасаться прыщей?

И тут на горизонте возник Он. То есть, Он, конечно, был и раньше, и она, разумеется, периодически наталкивалась на него в коридорах и процедурном кабинете, но как будто не замечала. А тут вдруг увидела. Ах, это пошлое ВДРУГ! Так всегда было в ее жизни - стоило вещам войти в обычное русло, как всегда происходило что-то из ряда вон. Ритка не жаловалась на недостаток воображения и заранее пыталась просчитать все возможные ходы, но почему-то всегда упускала тот единственный вариант, который в итоге становился реальностью. Когда ее отправляли в больницу, Ритка считала, что жизнь кончена. Она считала всех туберкулезников умственно отсталыми, в этой болезни ей всегда чудилось что-то нищее и грязное, потому-то она с таким упорством принялась раскапывать историю и несколько утешилась, обнаружив, что чахотка, оказывается, преследовала не только бедняков, но и людей искусства.

И вдруг - Он! Подруги смеялись - больничная романтика. А она была так счастлива просто оттого, что Он рядом. Правда, Костя не стремился брать инициативу в свои руки, да и в целом производил впечатление человека довольно робкого и неуверенного в себе. Ритку, уставшую от бычьих затылков и пустых глаз на лицах-кирпичах, это необыкновенно умиляло. И она решила все взять на себя. Сама выводила его в город на прогулки (Костя называл это "выгуливать"), сама телефон свой навязала, а когда он вдруг уехал в свой городок, написала письмо, которое сильно смахивало на послание Татьяны Онегину.

Две недели в ожидании ответа Ритка ходила совсем расклеенная, не ела, не спала, целыми днями умывала слезами подушку. Когда он был рядом, время приобретало вес, и смысл, и вкус, и запах. А без него - пусто, пусто, пусто… Черный квадрат. И вот - звонок. И вот - слова: "Ты мне нужна". И вот - выросли крылья, захотелось жить, работать. И она жила и ждала три месяца, пока он был в санатории.

А потом все оборвалось. Ритка знала, чувствовала, нельзя было отпускать его так, когда все так зыбко, неопределенно, но она была настолько уверена в себе, что даже помыслить не могла о дурном. Но дурное, разумеется, по закону вечного вселенского свинства, не заставило себя ждать.

Сначала ее насторожило отсутствие каких бы то ни было известий от любимого, хотя она взяла с него клятвенное заверение присылать о себе весточки. Три долгих месяца она цеплялась за его прощальные слова и не верила, не хотела верить, что все закончилось, так и не успев начаться. Потом наступил кошмар. Узнав, что он вернулся, она принялась звонить ему. Уловив в его голосе олимпийское спокойствие, сильно отдававшее равнодушием, Ритка раскричалась, наговорила гнусностей и швырнула трубку. Потом была ее поездка к нему, объяснение, жаркие объятия в машине, в которой, кстати, все и произошло (малогабаритная квартирка не вмещала всех желающих), восторг, не сравнимый ни с чем, и - его спокойный голос, разом стряхнувший с нее сладкий дурман.

- Я женат.
- Это неправда.
- Это правда.
- Где же твоя жена?
- В длительной командировке.
- Что??
- Понимаешь, детка (господи, где он набрался такой гнусной лексики?), когда двое долго живут вместе, им иногда не мешает отдохнуть друг от друга, но я не собираюсь ее бросать.
- Почему ты не сказал раньше?
- Ну, ладно, я подлец, что тут сделаешь. Да и не все можно объяснить. Ну, извини, если хочешь.
- Господи, почему ты раньше не сказал? Я ведь … я ведь теперь не смогу…

Впервые она заметила на его лице подобие страха. Он что, боится, что она с крыши сиганет? Господи, какой дурак!

- Я не могу без тебя! Мне плевать на твою жену. Я буду просто приезжать к тебе иногда, мне ничего больше от тебя не нужно! Пожалуйста!
- Нет.

Все же были еще две поездки. Ритке не хочется о них вспоминать. В первую свою поездку она увидела его мамашу и отчима, а заодно и, с позволения сказать, квартиру, где, помимо вышеназванных персон, обитали еще брат Кости Юра, две кошки и чудесный пес, который, несмотря на ревнивые окрики мамаши, очевидно, опасавшейся, что Ритка коварством решила проникнуть в их семью, ластился к гостье и, печально заглядывая ей в глаза, намекал, что неплохо бы почесать ему спинку. Не будь Ритка ослеплена всепоглощающим чувством, она бы "сделала ноги", не переступая порога милого жилища.

"Хоромы" представляли собой нечто вроде флигелька, теснившегося рядом с психиатрической больницей, в которой работала Костина мать. Флигелек кричал о необходимости ремонта, хотя проще, пожалуй, было бы построить новый. Удобства находились чуть ли не во дворе, и для того, чтобы, пардон, уничтожить следы пребывания в сортире, требовалось выполнить сложную процедуру приведения в действие доисторических механизмов слива.

Ритка ужасалась силе своей любви. Ведь если даже не принимать во внимание "прелести" среды обитания ее избранника, как закрыть глаза на то, что он неправильно ставит ударение в некоторых словах? Воистину любовь зла. Оставшись с Костей наедине в первый свой приезд, Ритка бросилась ему на шею, искренне веря, что он не устоит - не зря же она целый день бегала по салонам красоты и чистила перышки. Да и духи почти сотню "зеленых" стоят.

Но Костя проявил завидную выдержку, достойную лучшего применения. И тут Ритка сломалась… Она плакала, просила, давила на жалость. Вспоминая потом эту поездку, она содрогалась от отвращения к самой себе. Подруги, посвященные во все детали, не спешили с советами: они просто не знали такую Ритку. Она и сама не могла понять, что с ней происходит. Ведь влюблялась же она и раньше, и не всегда ее чувство находило отклик, но в конце туннеля неизменно брезжил свет.

Вторая поездка поставила большую жирную точку в их односторонних отношениях, но не положила конец Риткиным терзаниям. Произошло все очень быстро. Договорившись с Костей, чтобы он встретил ее на вокзале, Ритка отправилась в дорогу. Эта ночь в поездах запомнится ей надолго. Она вышла на перрон с плохим предчувствием, которое не могла себе объяснить. Казалось бы, что уж может быть хуже, чем это его вечное ничем не пробиваемое равнодушие? Но жизнь всегда полна сюрпризов, причем не все они бывают приятными. На перроне Кости не оказалось. И тут Ритка все поняла. Но внезапно вспыхнувшая злость неумолимо потащила ее к телефону и заставила набрать его номер. Трубку по прошествии некоторого времени взяла его мать, Ритка явно ее разбудила. Чувствуя себя полной дурой, Ритка как могла попыталась объяснить, что принесло ее посреди ночи в чужой город, но женщину на том конце провода, очевидно, безудержно клонило в сон, и детали ее не интересовали.

- Послушайте, девушка, - подавляя зевоту, сказала она. - Не понимаю, как вы могли о чем-то договариваться с моим сыном, его сейчас нет в городе.
- А где он? - решив идти до конца, настаивала Ритка.
- В командировке.

Короткие гудки.
- Девушка, вы будете говорить?

Ритка обернулась. Рядом стояла женщина с телефонной картой наготове.
- Нет, я уже поговорила, - медленно произнесла Ритка, но не двинулась с места.
- Ненормальная какая-то, - прокомментировала женщина и подошла к соседнему автомату, который только что освободился.

Ритка, как сомнамбула, вышла на перрон.

В Питер она вернулась рано утром и сразу же пошла на работу. Если бы не это, она, наверное, не выдержала бы. Копаясь в ворохе бумаг, она впервые возненавидела профессию, которую себе когда-то выбрала, но что-то подсказывало ей, что это спасение. Да, да, зарыться как можно глубже в этот ворох, и работать до полного отупения, когда не то что страдать - думать будет лень, и только одно желание будет доминировать над всеми остальными - отоспаться.

Но все равно было больно. Как бороться с этой болью, она не знала, и только инстинктивно хваталась за работу. В эти дни у нее не раз мелькала мысль о том, что она поступила как нельзя лучше, отказавшись годом раньше от роли домохозяйки, ублажающей состоятельного мужа, ведь вздумай он уйти, это была бы настоящая катастрофа. Она встречается с людьми, с утра до вечера занята, поесть толком некогда, а тоска все не отступает. У нее волосы на затылке шевелились, стоило ей подумать о том, что она могла бы быть совсем одна.

Друзья, привыкшие видеть Ритку в роли клоуна, отрицательно восприняли ее новое состояние. Да и кому понравятся беспрерывное нытье и упреки в адрес "гнусного изменника"?

Впрочем, как мы уже упоминали, Ритка не принадлежала к категории нытиков. Долго страдать было не в ее духе. Но, как на грех, все, что Ритка так ценила до знакомства с Костей - кисловатый запах шашлыков на свежем воздухе, тренировки в тренажерных залах, органные концерты и даже книги - потеряло для нее всякий смысл. Она с презрительной улыбкой выслушивала опостылевшие лекции о том, что надо иметь гордость, что нельзя так запускать себя из-за какого-то неудачника. Она даже не пыталась объяснить своим рассудительным подругам, каково это, когда внутри все заходится от боли, кричит и требует присутствия одного только человека. Ведь еще год назад она ни за что не смогла бы понять себя нынешнюю.

Ритка попыталась было вышибить клин клином и позвонила своему бывшему бойфренду. Саша просто поглупел от счастья, когда услышал ее голос в трубке, и все боялся поверить, что это она. После задушевного разговора, оставившего Ритку в полной уверенности, что бывший понял намек и воспользуется ее внезапно пробудившимся расположением, прошло две недели, а звонка от него все не было. И Ритка позвонила сама. Однако Саша был из породы людей, которые наглеют, если их каждый день кормить. Обладая достаточной долей прозорливости, чтобы понять, как несчастна Ритка, как ей сейчас недосуг завязывать новые отношения, и как при всем при этом ей до смерти необходимы поддержка и внимание со стороны представителя мужского пола, Саша собрал остатки благородства и похоронил их за ненадобностью. Дело в том, что Ритка когда-то с треском выкинула его из квартиры, а заодно и из своей жизни. Причина, конечно, была, но Саша, видимо, считал себя безвинно пострадавшим и затаил на нее злобу. Нет, его слишком сильно влекло к ней, чтобы он мог отомстить подобным образом. Да он и не собирался действовать топорно. Прошло три месяца, прежде чем Ритка, вдоволь нахлебавшись его эгоизма, издевательств и бесцеремонности, нашла в себе силы вторично захлопнуть за ним дверь - теперь навсегда.

После нескольких неудачных попыток забыться с помощью новых романов, Ритка через силу попыталась внушить себе, что ей все еще интересно жить, и поступила на вечернее отделение когда-то манившего ее юридического факультета. Помимо правовых изысканий, ее свободное время поровну делили теперь европластика, йога, верховая езда, бренчание на пианино (после скандала с соседями музыкальные пассажи почили в бозе), прыжки с парашютом (какое-то время казавшиеся ей спасением) и латиноамериканские танцы.

Период созидания сменила деструктивная фаза. Бросив университет, Ритка фланировала из клуба в клуб, но, будучи чайником в области флирта, только угрюмо тянула мартини, пока не переходила в ту стадию, в которой наши желания окончательно перестают совпадать с нашими возможностями, и контролировать свое поведение становится довольно затруднительно. Она не понимала, зачем все это. Она знала только, что не может оставаться дома одна, наедине с телефоном, не может, потому что не сегодня - завтра сорвется и позвонит ему, а делать это нельзя, нельзя, нельзя…

К весне ей немного полегчало. Когда Ритка выходила на улицу и втягивала весенний воздух, пахнувший капелью, ей казалось, что она только-только поправилась после затяжной изнурительной болезни и хотя еще очень слаба, но будущее уже не так мрачно, и слабая надежда на что-то хорошее маячит на горизонте. Она не могла вспомнить, когда все в ней перестроилось на бабий лад. Ведь она всегда так гордилась своей независимостью, а тут, оказалось, так нужен кто-то немедленно, сию минуту, прижаться к нему, свернуться рядом калачиком, положить голову на грудь и чувствовать сердцебиение.

Мужчин не интересуют несчастные женщины. А Ритка была несчастна. Но решимости у нее было хоть отбавляй. И она в последний раз поставила перед собой эту треклятую цель: научиться быть счастливой. Среди вещей, которые ни под каким предлогом не должны были вызывать негативные эмоции, Ритка расставила приоритеты следующим образом:
- отсутствие мужского внимания и наличие извращенного внимания,
- молчащий телефон,
- депрессии друзей,
- качество работы,
- количество денег,
- отношения с людьми,
- собственное несовершенство.

Список вещей, которым Ритка в добровольно-принудительном порядке должна была радоваться, оказался длиннее. Сюда входили:
- хорошая погода
- плохая погода (У природы, как известно, нет плохой погоды. Каждая погода, стало быть, благодать.)
- внимание друзей
- книги
- молодость (всего 25 - девочка!)
- вкусная еда
- безграничные возможности (руки-ноги-голова на месте)
- улыбки
- природа
- уединение
- мечты.

Составив себе план-минимум, Ритка попыталась настроиться на хорошую волну. Труднее всего было не переживать из-за отсутствия мужского внимания, но, похоже, ей это почти удавалось. Все усилия она прежде всего старалась направить на то, чтобы научиться заставлять других верить, что она не бедняжка, а счастливая независимая женщина.

А потом что-то произошло с ней. Все грубые слова, которые ей хотелось произнести, она почему-то удерживала при себе и сохраняла для дневника или просто клочка бумаги, который потом летел в мусорное ведро. Когда она перестала по поводу и без повода говорить "козел" и "дерьмо", ей вдруг показалось, что и в жизни у нее стало светлее. Постепенно она наполнялась ощущением правильного порядка вещей. Она не могла объяснить, откуда взялось это ощущение, просто ее стали радовать не только те пункты, которые она внесла в свой список, а еще много-много разных мелочей.
Ведь неизвестно, встретится ли ей в жизни та неземная счастливая любовь, о которой столько говорят, и не умрет ли эта любовь через пару недель от обилия немытой посуды и ежевечерней битвы перед телевизором за право смотреть любимую передачу.

А в жизни столько всего интересного! Она с удивлением обнаружила, что не притворяется, когда говорит себе об этом.

Тогда она забросила подальше косметику, которой истязала себя последнее время, все эти помады, тени, подводки, тушь - господи, сколько денег она ухлопала на это барахло! А ведь эта кукла, наблюдающая за ней из зеркала, такая холеная, с безупречной матовой кожей и умело подведенными глазами, вовсе не она.

Когда Ритка отдала своей подруге новые туфли, которые обошлись ей в триста долларов, Полина медленно сползла по стенке, а, придя в себя, поклялась Ритке в вечной любви и верности, ведь этот недоносок Владик в жизни ничего подобного ей не подарит, и ах, господи, как она обожает Ритку, да Ритка просто ангел, и какие сволочи все эти…

На этом месте панегирика Ритка вытолкала Полину за дверь и, улыбаясь собственным мыслям, извлекла из недр шкафа старые любимые ботинки, по мнению ее мамы, меньше всего подобающие женщине. Вот уже полгода она ломает себе ноги на высоченных каблуках, пытаясь создать имидж женственного хрупкого создания, а милая сердцу одежда спортивного типа пылится в забвении.

Полина с сомнением качала головой, наблюдая за этими метаморфозами.
-Ты уверена, что счастлива? Давай я тебя с Глебом познакомлю. Это друг Владика, он недавно из Франции вернулся, увидел у нас твою фотографию, ну, ту, где ты в синем платье, и всё, сон потерял, бедненький.
-Знаешь, Полиша, я сейчас как-то не очень готова к новым отношениям. Да и честно говоря, надоело мне соответствовать чужим представлениям о счастье.
-Что-о? Что значит - не готова? Ты в своем уме, тебе тридцатник скоро стукнет.
-Ну и что? - отбивалась Ритка. - Пусть стукнет.
-Ну, давай, мы тебя замуж за иностранца выдадим!

Умственное развитие Полины и ее умение находить выход из тупиковых жизненных ситуаций (а к таковым она относила ситуацию Ритки) были одинаково блестящи, однако глупенькая Ритка отчего-то не спешила воспользоваться советами подруги.

Спустя несколько месяцев ей позвонил Костя и, отчего-то смущаясь и запинаясь, попросил приехать к нему. Ритка, не особенно удивившись, поинтересовалась причиной внезапного интереса с его стороны. И когда Костя долго и путано стал объяснять, как он несчастен с женой, и как часто он вспоминает Ритку и как ему плохо без нее, она прервала его на полуслове и спокойно ответила:
- Извини. Я больше в тебе не нуждаюсь.

Ирина