Часть-1

***

То, что происходило дальше, происходило всегда по одному и тому же сценарию. Напрасно Юля обещала себе каждый раз, что не будет раздувать конфликт и Олег, побушевав, утихнет. Не получалось у нее. Она прекрасно знала, что никакая тарелка и отбивная в нее не полетят, это же порча имущества, материальных ценностей, Олег никогда не позволит себе намеренно испортить материальную ценность, а ценность Юлиных нервов - понятие абстрактное. За Юлины нервы никто денег не платил.

- Я тебя спрашиваю, - донесся до Юли разъяренный голос мужа, до каких пор это будет продолжаться? Вы с дочкой что, мазохистки? Вам доставляет удовольствие устраивать дома скандал по одной и той же причине?

Свои комментарии, о том, что они с дочкой как раз никаких скандалов не устраивают, Юля оставила при себе. Как у него красиво получается - Лизки вообще нет, я молчу, как рыба об лед, но именно мы с ней устраиваем скандалы.

- Нет, ты не отводи глаза, я ведь с тобой разговариваю, - продолжать бушевать Олег, - объясни, может я чего-то не понимаю? Я однозначно запретил Лизе посещать эти сборища, - он прервался, чтобы отправить в рот приличный кусок отбивной.

Что всегда поражало Юлю, так это его способность сохранять во время этих сцен абсолютное, нечеловеческое спокойствие. Он мог орать, кипятиться, негодовать, но при этом сохранять полное хладнокровие, как будто происходящее вовсе его не касается. Так, показательное выступление. Вот и сейчас, во время своей гневной тирады он совершенно спокойно продолжал резать мясо, а когда пришла пора - так же спокойно отправил его в рот. Теперь будет жевать, сколько там положено? Тридцать три раза. Наверное, актерские способности у Лизаветы от него.

В том, что способности у нее есть Юлю убеждал, и, в конце концов, убедил продюсер этого детского мюзикла, где дочь сейчас репетировала. На кастинг Лиза пошла за компанию с подружками, кто-то из них прошел отбор, кто-то нет, а Лизе вдруг предложили главную роль. Юля, конечно, знала, что у Лизуна, как они звали дочку дома, неплохой голосок, и музыкой она занималась вполне успешно. Но мама никак не ожидала, что ее ребенок просто создан для этой роли - и внешние данные, и голос, по словам продюсера, были "стопроцентным попаданием".

- Вы понимаете, - убеждал Юлю добившийся встречи продюсер, - у вашей девочки не просто внешность, не просто голос, у нее талант! Можете мне поверить, я не первый год в этом бизнесе.

Юля верила, лицо этого продюсера - Арсения Ликало, постоянно мелькало на телеэкране и в прессе, он человек известный и авторитетный, но даже он, со всем своим авторитетом не сможет убедить Олега отпустить дочь на сцену.

Лиза, узнав о своей удаче, испугалась. Предсказать реакцию отца было не сложно, а потому она, вежливо поблагодарив, отказалась, объяснив, что родители ей не позволят. Но Ликало вцепился в нее мертвой хваткой, настаивал на беседе с родителями, Лиза уверяла, что это невозможно, но он все-таки узнал адрес и вот - явился к Юле. Слава богу, Олега не было дома. Или нет? Так бы муж сразу спустил этого Ликало с лестницы, и зараженная энтузиазмом продюсера Юля не поверила бы, что сцена - будущее Лизы. Просто не успела бы. Но Олега не было, и Юля поверила.

Конечно, это был заговор. Пока репетиции проходили днем, все было отлично. Даже когда их перенесли на вечер, они с дочкой придумали мифические курсы английского, против которых Олег не возражал. Не предусмотрели заговорщицы только одного - начавшуюся рекламную компанию.

О том, что его дочь играет одну из главных ролей в новом, музыкально-патриотическом спектакле, Олег узнал из теленовостей. Узнал, как оказалось, еще днем, но он, конечно, доработал, как ни в чем не бывало, пришел домой, разделся, пошел мыть руки и из ванной спросил:

- А где наша дочь?
Не знавшая о репортаже Юля привычно соврала:
- На английском.

Олег преспокойно вышел из ванной, но вопреки всем традициям не пошел в спальню - переодеваться, а вернулся в прихожую и стал обуваться.

- А ты куда? - Юля до сих пор помнила, как растерялась в тот момент.
- Поеду, встречу ребенка, незачем ей одной по темноте мотаться, - он снял с вешалки куртку, - где эти курсы?

Проанализировав ситуацию позже, Юля поняла, что ему было важно заставить ее признаться. Не обличить, не вывести на чистую воду, а подловить, заставить изворачиваться и врать, и, наконец, признаться.

В тот вечер она наслушалась о себе сполна, о своей родительской несостоятельности и некомпетентности, о своем тщеславии и эгоизме, о том, что привычно ищет легких путей и идет на поводу … и так далее.

Но хуже всего ей пришлось, когда Лиза, в половине одиннадцатого явилась домой, и любящий папа с улыбкой встретил ее:
- Как дела, котенок?
- Привет папуль, все отлично! - жизнерадостно сообщил ничего не подозревающий ребенок.
- Ну и замечательно. Спокойной ночи, - и направился в спальню.

Когда Юля, с трудом подбирая слова, сообщила дочери о состоявшемся разговоре и запрете посещать репетиции, девочка сначала не могла поверить:
- Он знает? Но почему он ничего мне не сказал?
- Ты что - не понимаешь? - Юля даже слегка вспылила. - Заниматься твоим воспитанием это МОЯ ОБЯЗАННОСТЬ!

Наивный ребенок попытался поговорить с родителем, но услышала:
- Котенок, эти вопросы решай с мамой.

Так было всегда, с самого рождения обожаемой дочки Олег буквально облизывал ее, обцелововал, заваливал подарками, а Юле доставались указания, - успокой ребенка, это когда Лизавета еще лежала в колыбели и мешала спать. Угомони ее - это когда трехлетняя Лиза после шумных игр с папой продолжала выплескивать энергию, а папа уже хотел тихо - мирно смотреть телевизор. Объясни - когда заваленная папиными подарками, девочка устраивала истерики, не понимая, почему ей не хотят купить новую куклу или платье. Олег, который мог посреди учебного года сорвать ребенка на пару недель, чтобы отдохнуть семьей, потом упрекал Юлю за плохие оценки дочки в школе. В общем, Олег был обожаемым папочкой, а Юля мамой - мегерой, которая успокаивала, объясняла, ругала за тройки.

Однажды Олег признал ее заслуги в воспитании ребенка и вынес приговор - "Нашего ребенка ты избаловала до крайности". Так и жили.

Самое удивительное, многие подруги завидовали тому, что ее муж так любит ребенка и, по их мнению, занимается дочкой. В большинстве семей роль отцов была номинальной, папы, заполучив наследников, предпочитали устраниться, переложив процесс воспитания потомства на плечи мам. Подруг это расстраивало, Юля же о таком положении вещей могла только мечтать. Очень трудно воспитывать, а особенно наказывать ребенка, за поступки, которые сама не считаешь неправильными, насаждать правила, которые сама никогда бы не стала выполнять и оправдывать себя тем, что это правильно.

Хорошо еще, что Лиза, став постарше, сама разобралась в ситуации, и мама с дочкой нашли, наконец, общий язык. Это был заговор. Конечно заговор, но по-другому ладить с их папой не получалось.

Когда же заговор открылся, у нее возникло сильное желание отойти в сторону со словами - разбирайтесь сами. Но ей стало жаль Лизуна, и пришлось снова принимать на себя все обвинения.

… Дожевав положенные тридцать три раза мясо и запив его хорошим глотком вина, Олег продолжил:
- Сейчас половина одиннадцатого, ты сама не боишься за ребенка? Девочка одна, в такое позднее время, это опасно, в конце концов.
- Она не одна! - выпалила Юля и прикусила язык. Блин, проболталась.
- Не одна? - муж удивленно вскинул брови, - а с кем же?

Юлины мысли заметались, выискивая самый оптимальный вариант вранья.
- С девочками, - быстро ответила она и поняла, что этот вариант не пройдет.
- С какими?
- Ну, я не знаю. Они вместе репетируют.
- И девочки провожают ее, а потом сами по темноте добираются домой?

По его тону и взгляду Юля поняла, что эта версия не прошла. Затягивать вранье не было никакого смысла и она, как в омут, нырнула в правду:
- Ее провожает мальчик.

Казалось, муж искренне обрадовался:
- У нашей Лизы появился поклонник? И кто он?
- Его зовут Женя, они вместе репетируют, - как заученный урок Юля выдала известную ей информацию.
- Сколько лет? - Олег цепко держал ее взглядом, продолжая свой допрос.
- Пятнадцать.
- Кто его родители?

Начиналось самое интересное. Олег считал, что должен точно знать, с кем общается ребенок. Если заставал в гостях у Лизы подружку, то обязательно усаживал гостью рядом с собой и начинал допрос: - Как зовут? Откуда знаешь Лизу? Кто мама? Кто папа? Есть братик или сестричка? Где живете? Как учишься?

Получив необходимые сведенья, анализировал их и делал вывод, можно их ребенку дружить с такой девочкой, или "такая дружба ни к чему хорошему не приведет".

Он искренне считал, что очень важно следить за кругом общения ребенка, особенно в нынешнее время, плохая компания - один шаг до беды. И все это было, конечно, правильно, и теоретически Юля была абсолютно с этим согласна, но все равно ее бесили эти допросы.

- Ну и что ты молчишь? - вывел ее из задумчивости голос мужа. - Или не поинтересовалась, с кем общается ребенок? Голос его звучал строго, такое поведение по его шкале уже приравнивалось к преступлению - против семьи и семейных ценностей.
- Он живет в соседнем доме, - как послушная школьница, ответила Юля, и добавила, - с мамой.
- Ага, - первый вывод Олег уже сделал и произнес как приговор, - неполная семья. Это плохо.

Он на какое-то время замолчал, задумавшись, а потом уточнил:
- И давно это у них?
- Да что это! - не выдержала Юля, - мальчик просто доводит ее до дома.
- Я и спрашивал, давно… доводит?
- Месяца два.
- Ты как всегда отличилась, - вынес вердикт супруг, - нашу дочь уже два месяца, как ты сказала? Доводит? Доводит какой-то парень, а я об этом ничего не знаю.

По мере произнесения этой тирады голос Олега становился все громче, он уже почти кричал: - А ты подумала, до чего он ее "доводит"? Ты подумала, - кому ты доверила нашего ребенка?

После этих слов Олег решительно поднялся из-за стола и пошел в прихожую.
- Ты куда? - испугалась Юля.
- Пойду встречу дочь и этого вашего… доводчика. Если тебе недосуг, то хоть я поинтересуюсь, с кем это она гуляет по ночам.

Хлопнула входная дверь, а Юля в панике заметалась по квартире в поисках трубки. Нужно предупредить Лизу! Дочкин телефон отозвался трелью из ее комнаты. Черт! Надо было ей сегодня оставить трубку дома!

Юля бросила бесполезный аппарат и припала к окну, из которого был виден проход к подъезду. Никого. Ни детей, ни Олега. Тут зашумел лифт, и Юля напряженно прислушалась. Где остановится? Лифт встал на их этаже. Приехали.
- Ты представляешь, - заявил с порога Олег, проталкивая вперед себя ошарашенных детей, - спускаюсь в подъезд, а они целуются!
- Папа! - возмущенно вскрикнула дочка, - Женька просто чмокнул меня в щеку! На прощание.

Бедный Женька молчал. Он был высоким и худым, с ежиком светлых волос, и, как все блондины, замечательно краснел. Сейчас красными у него были не только щеки, но шея и даже уши.

Не обращая внимания на протесты дочки, Олег пригласил смущенного подростка на кухню словами:
- Пойдемте, молодой человек, познакомимся.

Лизавета переводила испуганный взгляд с удаляющихся мужчин на мать. Когда дверь в кухню закрылась, она с отчаяньем произнесла:
- Сейчас он бедному Женьке устроит.

Какое-то время мать и дочь продолжали стоять на месте и напряженно прислушиваться, но кроме неясного бормотания, ничего не расслышали.
- Вы правда целовались? - негромко спросила Юля, втаскивая дочь в гостиную.
- Да нет же, мама, - в глазах Лизы мелькнуло такое возмущение, что Юля ей сразу поверила.

Они сели на диван, и Лиза, прижавшись к маме, спросила
- За репетицию ругался?
- Ты знаешь, почти нет, - удивленным шепотом ответила мать, - его настолько потрясло известие о появлении Женьки, что он о репетиции забыл.
- Выпытал? - понимающе уточнила дочь, имея в виду Женьку.

Юля только кивнула головой, хорошо, что они с Лизой научились понимать друг друга. Они даже пытались перед собой оправдывать Олега, понимая, что цели - то у него благие и намерения хорошие. Но делает он все коряво, не заботясь о чувствах других людей. И понимали, что виноват в этом его бизнес, приучивший четко ставить задачи, конкретно решать вопросы и идти к цели напролом, не отвлекаясь на чужие эмоции.

Их ожидание прервал щелчок дверной ручки и голос Олега:
- Девочки! Лиза! Проводи гостя.

Мать и дочь растерянно переглянулись и вышли в прихожую. Олег, благодушно улыбаясь, похлопывал по плечу уже не красного, но еще розового Женьку и покровительственным тоном сообщил:
- Мальчику домой пора, мама, наверное, волнуется. - После этих слов, он протянул Жене свою руку, крепко пожал протянутую в ответ тонкую ладошку со словами:
- Ну, давай, Жека, беги домой. И заходи в гости, буду рад тебя видеть.

После того, как Женьку проводили, а Олег ушел в спальню, Лиза растерянно спросила:
- Что это было?
- Не знаю, - честно ответила ей мать.

***

После всех процедур Ирина почувствовала себя свежей и молодой, а мысль о том, что завтра не нужно идти на работу - просто окрыляла. Отпуск! С завтрашнего дня у нее заслуженный, выстраданный, долгожданный отпуск.

Где же Женька? Обычно в это время он всегда возвращался, а если и задерживался, то звонил. Подождав еще минут пять, Ира решительно набрала его номер, пошел вызов, но тут же оборвался. Сердце ее тоже оборвалось, это что еще такое? Почему он не отвечает? Что случилось? Но сильно разволноваться она не успела, через минуту услышав стук входной двери.
- Женька, ты? Есть хочешь?
- Просто умираю! - сын протопал в ванну, с малолетства приученный сразу мыть руки после улицы.

Разогревая и накладывая ему ужин, Ира продолжала думать - поговорить с ним, или подождать, пока сам захочет пообщаться?

Пока он ел, она сидела напротив и молча им любовалась - какой симпатичный парень у нее вырос. Высокий. Симпатичный. Талантливый.

- Как дела? Ты сегодня припозднился, ничего не случилось?
- Да нет, привычно отмахнулся сын, но вдруг задумался и заявил, - я с Лизкиным отцом знакомился.
- Лизка, это кто? - притворилась непонимающей Ира.
- Ну, Лиза, мы вместе репетируем, она в основном составе, - Женька сказал это таким тоном, словно напоминал ей уже известные факты. - Она в соседнем доме живет, я ее провожал до подъезда, девчонка, все-таки, ночью одна.

Сыну явно хотелось поговорить, и Ира порадовалась, что их желания совпали.
- А чего ты с ее папой пошел знакомиться? - все-таки сообщение Ольги о скорой свадьбе - женитьбе Женькиных одноклассников ее тревожило и в этом свете знакомство с папой выглядело подозрительно.
- Да это не я пошел, - охотно объяснил сын, - он сам нас встретил и потащил домой. Представляешь, прикол…

Ира поморщилась, она не любила эти словечки - прикинь, прикол, вау.

… Лизка все время тряслась, чтобы предок не вычислил нас…
- В смысле не вычислил? - напряглась Ира, - чего вас вычислять?
- Да нечего вычислять, - согласился сын, - но она все напрягалась, папик у меня такой, говорит, если тебя увидит - зачморит.
- Что сделает? - переспросила Ира.
- Ну, короче, доставать будет, - перевел ребенок.
- Ага, - перевод прозвучал немного понятнее.
- Самый прикол, - оживился Женька, - что папик у нее нормальный. Чего она так трусилась? Сначала, правда пристебался - где живешь, кто папа, кто мама. А потом - ничего. В гости звал заходить.

Сын был явно доволен собой, но одновременно и как-то удивлен.
- Я не пойму, почему тебя это удивляет? Ты симпатичный молодой человек, любому должно быть приятно, что у его дочери такой друг, - убежденно заявила Ира. - А папа девочки поступил правильно, он должен знать, с кем гуляет его дочь.

Щеки Женьки вспыхнули красными пятнами.
- Мы и не гуляем, - огрызнулся он, - я ее просто провожаю.
- Конечно, - согласилась Ира, - только мне как маме тоже интересно, что за девочку ты провожаешь?
- Ма-а-м, - недовольно протянул Женька, - с меня на сегодня хватит общения с предками.
Решив больше не смущать сына, Ира сменила тему:
- Женька, я ведь в отпуске с завтрашнего дня. Помнится, ты говорил, что у вас скоро премьера? Пригласишь?
- Да это не премьера, а генеральный прогон, но все своих папиков приглашают. Пойдешь?
- А ты будешь выступать?
- Нет, - упавшим голосом ответил сын, - я во втором составе. Но ты увидишь Лизу.

По его последней фразе Ира поняла, что ему хочется, чтобы она пошла, даже, несмотря на то, что самого Женьки на сцене не будет.
- Пойду, - пообещала она сыну, - у меня свободного времени тьма.
Сын встал из-за стола, бросив на ходу:
- Ну, я пошел. Спокойной ночи. - Но на пороге вдруг остановился и спросил, - Мам, а отец о себе не давал знать?

От этого вопроса Ира вздрогнула. Приехали. Значит, ей не показалось, что у Женьки в последнее время проснулся интерес к своему родителю. На днях она видела у него в комнате альбом со старыми фотографиями, который давно пылился на антресолях и никого не интересовал.

- Нет, - как можно равнодушнее ответила она. - А что?
- Да нет, ничего. Просто спросил. Спокойной ночи.

Оставшись одна, Ира стала лихорадочно соображать, чем вызван этот интерес. Неужели ему так не хватает мужского общения, что он вдруг вспомнил об исчезнувшем отце? Прошло больше восьми лет, как Игорь не давал о себе знать, и ни разу за эти годы Женька о нем не вспомнил.

Когда они разошлись, сыну было шесть, в течение года Игорь ёще изредка показывался. Они никогда не были близкими людьми - отец и сын, поэтому расставание прошло безболезненно.

Окончательно Ира выгнала Игоря из жизни после того, как увидела его репортажи из захваченной боевиками больницы. Журналист Игорь Галиев был известен своими радикальными взглядами, его позиция всегда была противопоставлена позиции общества. Со временем Ира поняла, что это не всегда действительно его точка зрения, но он растил и культивировал в себе способность идти против всех - против общественного мнения, против морали и понятий о порядочности. У меня своя точка зрения, упорно твердил Игорь, если Ира пыталась его убедить в чем-то.

- Ты страшный человек, - кричала она ему во время одного из скандалов, после того, как увидела записанную им кассету с пытками, издевательствами и убийствами солдат, молодых, испуганный мальчишек, - как ты мог это снимать? Почему не остановил их?
- Они сами туда пришли, их никто не звал. Сами пришли - сами получили, то, что заслуживали.
- Ты, ты, - от возмущения Ира не могла подобрать слов, - ты такой же, как эти бандиты! Ты живешь с ними, прячешься, ты думаешь, как они. Может, ты тоже убиваешь?
- Они не бандиты, - Игорь резко оттолкнул ее, выхватив кассету, - они солдаты. А я просто делаю свою работу.

Этот скандал закончился тем, что они решили развестись.
- По политическим мотивам, - криво усмехнулся Игорь, но против развода не возражал.

Те кадры, снятые в захваченной больнице, убедили ее, что он стал своим в этой стае. Репортажи Игоря по нашему ТВ не показывали, только на западе, у Иры стояла спутниковая антенна, осталась от мужа, и она эти репортажи видела. Это не был непредвзятый взгляд камеры на события. Нет. Каждый кадр кричал, выхватывал жуткие, страшные подробности - вот вам! Вот! Боитесь? Бойтесь! Будет еще страшнее.

Когда боевики как победители грузились в предоставленные автобусы, в одном из показанных по российскому каналу кадров, Ира увидела его - в камуфляже, с бородой, зеленой повязкой на лбу, и тяжелой камерой на плече. Он был там. С ними. Не с теми людьми, что предложили себя вместо заложников, а с теми, кто праздновал победу, чувствуя себя героями.

Когда через два месяца он позвонил, заявив, что хочет привезти деньги на ребенка и увидеть сына, Ира, которая никогда не ругалась матом, откуда-то вспомнила очень образные выражения и, используя их, объяснила, куда Игорю девать свои деньги и куда ему идти на встречу с сыном. И добавила, что если он посмеет появиться, она сдаст его властям. Он не посмел.

И вот вдруг Женька вспомнил про отца. Зачем? Зачем ему такой отец?
Наверное, стоит попросить Димку уделить племяннику время, все-таки мальчику нужен мужчина - советчик.

Да, точно, решила она, попрошу Димку.

***

Уже месяц Катя была самой счастливой женщиной на свете. Уже месяц у нее был Гоша. Ей хотелось кричать о своем счастье на весь мир, во весь голос.
Но Гоша запретил.

- Никому не говори о наших отношениях, - попросил он после первой ночи. Катя вздрогнула и зажалась, уползла в свою раковину, как потревоженная улитка. Конечно, кто захочет распространяться о своей связи с уродом. Она его понимала.
- Хорошо, - заверила она безжизненным голосом, - никому не скажу.
- Котенок, - она не видела его в темноте, но поняла, что он улыбается, - ты что обиделась?
- Нет. Я все понимаю.
- Ничего ты не понимаешь, глупая. - Сильной рукой он притянул ее поближе и чмокнул в нос. В ее широкий, негритянский нос. - Просто эта работа для меня временная, я жду хорошее место и вскоре уйду, работа у меня будет секретная, а если в клубе будут знать о наших отношениях, начнут приставать к тебе с расспросами. Лучше подумать об этом заранее, чтобы в будущем избежать проблем.

Как это понимать? У них будет будущее? Их общее будущее? За их будущее Катя была готова молчать под любыми пытками. И она молчала. Уже месяц.

За этот месяц Катя обнаружила в себе странную вещь, или способность, она не знала, как это правильно назвать. Но смысл был в том, что она, Катя, была очень, просто, патологически ревнива.

В те дни, когда Гоша оставался дома, а ей приходилось идти на работу, она звонила домой через каждых десять минут, а вечером исподволь, аккуратно выспрашивала, где же это Гоша был днем. Он уверял, что безвылазно сидел дома, а Катя удивленно спрашивала, почему же тогда она звонила в три, он не взял трубку. Лицо Гоши становилось злым, он заявлял, что сидел в сортире, используя именно это слово, а потом, прожигая ее темными глазами, прашивал:

- А ты что, следишь за мной?
- Я? Я просто спросила, звоню - ты не берешь, а сам говоришь - был дома.

Она начинала глупо оправдываться, и разговор сходил на нет. Но, Катя точно знала, что он ушел из дома между 11.10 и 11.20, а вернулся между 18.30 и 18.40, это в тот день.

И в другие дни она знала, когда он ушел, а когда вернулся, но настойчиво выяснять боялась. Вдруг бросит? Поэтому молча сходила с ума от ревности. Когда же Гоша работал, она в любой момент точно знала, где он находится. Нет, она конечно не следила. Так, просто присматривала.

Когда Гоша зачем-то полез обследовать подвалы клуба, Катя незаметно была рядом. Так, на всякий случай. А чего его туда понесло?

И когда он полез на чердак, и в осветительскую, и в нависающее над сценой помещение для спускающихся декораций - Катя всегда была недалеко. Так, на всякий случай.

Но больше всего Катю беспокоило, что Гоша зачастил в кассы, к этой лахудре Светке. Светка, или Светлана Пална, конечно, не была лахудрой, она была очень даже ничего - блондинистой и фигуристой. Именно поэтому, стоило Гоше зайти в кассы, Катя тут же принималась намывать полы и в самом помещении касс, и вокруг него, называя про себя Светку лахудрой и шалавой.

Гоша, казалось, Катю не замечал, А Светка бросала недовольные взгляды и поторапливала. А однажды, через оставленную Катей широкую щель двери, она услышала, как Светка спросила у Гоши:

- А чего это Гошенька наш крокодил вокруг тебя ошивается? Может, влюбилась?
- Кто, Катерина? - удивился Гоша. И засмеялся. - Да ты шутишь, Светик! …

- Светик? Значит она Светик? - кричала ему вечером Катя, - а я кто? Крокодил?
- Ты мой Котенок, - успокаивал Гоша, - глупый, ревнивый Котенок. А к Светке у меня дело, только и всего, успокойся.

Он "успокаивал" Катю долго, только через два часа, уютно прижавшись к нему, она все же спросила:
- А какое у тебя дело к Светке?
- Кать, это связано с моей будущей работой, я не могу об этом говорить даже с тобой. Спи.
- Угу, - понимающе согласилась Катя, и под его мерное похрапывание гоняла в голове почти до утра одну мысль: - Со мной обсуждать не может. А с ней? С ней, значит, может. Или с ней это нужно? А со мной - не можно?

Совсем запутавшись, она, наконец, заснула, решив присматривать за Гошей еще пристальней. Так, на всякий случай.

***

Сверив номер ряда и места в пригласительном, Эльза, извиняясь у уже сидевших зрителей, пробралась к нему. Она уселась и огляделась вокруг. Очень удобно. Второй ряд, место прямо в центре - сцена напротив. Действительно, очень удобно.

Вокруг шумела оживленная толпа, сегодня, на генеральный прогон, пришли в основном родители и гости выступающих детей, но народу все равно набралось неожиданно много. До начала спектакля оставалось еще минут пятнадцать и дети, особенно те, что помладше, подбегали к своим, о чем-то оживленно рассказывая, и от этого в зале стоял веселый гвалт.

В первом ряду, прямо перед Эльзой, села молодая пара, он высокий смуглый и очень элегантный, и она - светловолосая женщина в широкой блузке, обтягивающей большой живот. Едва пара устроилась в креслах, к ним подбежал мальчик. Увидев улыбающегося пацана, Эльза вздрогнула, и как сквозь вату услышала разговор.

- Рашид, осторожней, не прыгай на маму, - предупредил мужчина, - ты можешь сделать ей больно.
- Привет, золотой, - мама осторожно прижала мальчика к себе, - удачи тебе.

Отец потрепал его по волосам, и тоже сказал:
- Удачи, артист!
Мальчишка счастливо заулыбался, и сообщил:
- Ну, мне пора, я только поцеловаться! - он поцеловал мать, клюнул в щеку отца и, развернувшись, умчался.

Эльза жадно проводила его глазами. Мальчику было лет шесть, и он был просто копией ее Саида. Те же черные, немного навыкате, глаза, с густыми ресницами, те же шелковистые волосы, такая же улыбка, даже одного зуба не хватало, на том же месте, что и у Саида.

Только у этого мальчика зуб вырастет, а у Саида никогда. И никогда Саид не подбежит к своей маме "просто поцеловаться", никогда не засмеется больше звонким смехом. Уже три месяца прошло с тех пор, как Саида не стало.

Тело ребенка принесли домой мальчишки, вместе с которыми Саид играл в ближайшей лесополосе в "войну". Они не знали других игр, местные мальчишки, вся их жизнь, весь их мир крутился вокруг этого слова - война.

В свои шесть лет Саид серьезно заявлял, что когда вырастет, будет боевиком, но если рядом не было деда и дяди, подумав, добавлял - или федералом. Он не решил еще, кем будет - боевиком или федералом, люди, поставившие растяжку в лесополосе, решили за него, что он никем не будет. Никем.

Эльза не страдала, когда погиб муж. В конце концов, когда ее, не спросив, в шестнадцать лет выдали замуж за бородатого незнакомца, она не знала и не понимала - куда и зачем идет. Так было надо. Конечно, она не любила мужа, даже боялась, может, только внимание к ней как к жене самого Зелимхана немного ее волновало. Его смерть ее не взволновала, она была женой уважаемого человека, стала вдовой уважаемого человека. Кто-то заметил разницу? Только не она. Ей еще повезло, что у ее мужа не осталось родственников, пожелавших бы забрать у нее ребенка. Таких случаев была масса.

Она продолжала жить, как жила и растить сына уважаемого человека. Своего сына. Смысл своей жизни. Золотого мальчика. Все, что было в ее жизни светлого, связано было с ним. Когда его безжалостно отняли у нее, жизнь потеряла смысл.

Жизнь без него была страшной - пустой, черной и безысходной. Она сутками сидела, разглядывая фотографию ребенка, и он улыбался ей застывшей улыбкой, а по бокам мельтешили какие-то тени, но она не видела кто это, ей нельзя было отвести взгляд, иначе он опять … уйдет.

А потом ей как будто что-то подсказало, что нужно сделать. И она сделает это и попадет к Саиду. Они снова будут вместе.

На сцене вовсю шел спектакль, пели дети, менялись декорации, в какой то момент на сцену выехал настоящий военный грузовик старого образца. Такие машины она видела в фильмах про войну, ту, с немцами, но зачем он понадобился здесь, не поняла, потому что совсем не следила за сюжетом, ничего не слышала, смотрела только на него. На Саида.

Стоп! Решительно тряхнув головой, Эльза напомнила себе - это не он. Это другой ребенок. Его зовут Рашид.… И у него тоже нет верхнего зуба.… Почувствовав, как из глаз покатились слезы, она вскочила и, машинально извиняясь перед сидящими зрителями, выбежала из зала.

Получив в гардеробе пальто, она вышла на улицу, и направилась к остановке. Слезы продолжали набегать и стояли в глазах, от них загоревшиеся в ночном городе огни искрились, разбрасывая радужные лучи. Она даже не сразу поняла, что зазвонил телефон.
- Слушаю, - ответила она, наконец, сообразив, что это пиликает.
- Ты почему ушла?
- Я уже все увидела.
- Ну и…?
- Согласна с тобой. Годится.

Часть-3

Авдеева Олеся