Часть-3

***

В ДК Мамаев встретил свою хорошую знакомую следователя Иру Манько. Или Маню.

- Привет, дорогая! - наигранно сердито поздоровался Андрей, - надеюсь, это не ты снабдила господина Ликало моим телефоном?
- Я, - честно призналась Маня. - Андрей, он достал просто, - извиняющимся тоном продолжила Ира, - дошло до того, что начал мне деньги совать, чтобы "все в лучшем виде". Ему, видите ли, срочно, за два дня, нужно во всем разобраться, не допустить утечки информации и "наказать виновных". Это я цитирую.

Взгляд у Мани был извиняющимся.
- А я при чем? - сделал вид, что не понял, Мамаев.
- Ну, достал он меня! Я и ляпни - обратитесь в частную фирму. А он как репей прилип - куда, к кому?
- Ага. И ты меня подарила.
- Подарила, - с видом кающейся грешницы согласилась Маня.
- Ну, тогда вводи в курс дела…

Из объяснения Ирины, Мамаев понял, что погибла кассир Светлана Веткина от удара по голове тяжелым предметом. Причем, совсем не там, где ее обнаружила уборщица.

- Ну и что будем делать? - спросил Андрей, выслушав Маню.
- Я тут с утра народ спрашиваю. И ты приступай.
- Я что-то, Маня, не пойму. Меня ты зачем подтянула?
- Да чтобы этот Ликало отстал от меня.
- Тогда сама виновата, Ликало отстал, я пристану.
- Я привыкла, - улыбнувшись, согласилась следователь.

А дальше произошло сразу несколько событий, Мамаев отправился осмотреть место, где была обнаружена жертва, ничего интересного там не увидев, он стал осматривать примыкающие помещения. Одна из дверей вела в длинное, пыльное помещение, сопровождающий Андрея работник ДК объяснил, что здесь хранятся декорации. Отсюда на сцену спускались необходимые предметы или изображения. Работника сцены звали Степой, и он старался как можно подробнее объяснить Мамаеву, что, к чему и зачем.

- Ну вот, например, - Степка схватил толстую веревку и потянул на себя - это задник второго акта. - От его рывка лежащее полотно пришло в движение, и стало сползать вниз. Когда процесс завершился, Андрей увидел под одной из балок непонятный предмет.
- Это что? - спросил он у Степки.
- Фиг его знает, - честно ответил тот, - посмотрим, - и двинулся по направлению к предмету.
- Стой, - Мамаев сам не понял, но что-то ему не понравилось. - Я сам…

- Что? - огромные глаза Иры Манько стали еще больше.
- Взрывное устройство, - повторил Мамаев.

Арсений Ликало, присутствовавший в комнате, куда влетел бесформенной тушей.

Народу понаехало тьма. Все сошлись во мнении, что в помещение ДК готовился терракт. К вечеру измученная и бледная Маня нашла Андрея и отозвала в сторону.

- Послушай, - сразу начала она, едва они отошли на пару шагов от группы спецов, - твое агентство как называется? Скиф?
- Скиф! - согласно кивнул Андрей, - а при чем здесь… - договорить ему Маня не дала, сунув в руку какую-то бумагу.

Мамаев сразу узнал фирменный бланк своей конторы. Пробежав глазами текст, он удивленно уставился на бумагу.
- Что это?
- Рекомендательное письмо, - подсказала Маня.
- Мы никогда не давали никаких рекомендаций, - завелся Мамаев, - и подпись не моя. Похожа, но не моя.

Из дальнейших объяснений Андрей понял, что работник сцены Степан видел вечером перед убийством, как кто-то из охранников покидал подведомственное ему помещение. Степан страдал близорукостью, но очки носить стеснялся, а потому охранника опознать не смог, только форму. Стали проверять всех, и выяснили, что за свои деньги Ликало потребовал от директора ДК "обеспечить безопасность объекта". В агентствах директору показалось дорого, и он стал подыскивать народ со стороны, с опытом работы. Всего охранников было четверо, один, Ивченко, попал на три дня в больницу с аппендицитом, сейчас работало посменно трое. Маня стала просматривать личные дела охранников и наткнулась на знакомый бланк.

- Так вы никого не посылали? - уточнила еще раз она.

Мамаев начал заводиться: - Ты прекрасно знаешь, что мы охраной не занимаемся. Где этот охранник? Я бы сам у него поинтересовался, откуда бумага! Как его там зовут.

Ира, заглянув в лежавший перед ней листок, повторила: - Галиев Игорь Анатольевич.
- Не знаю такого, - эта фраза Мамаева слилась с грохотом ведра, выскользнувшего из рук суетившейся рядом уборщицы.
- Извините, - суматошно подхватилась неловкая тетка, - я сейчас, я все уберу…

Видимо, ей было очень стыдно за свою неловкость, так, что голос дрожал от слез.
- Пойдем, - Андрей потащил Ирину за собой, давая возможность женщине убрать разлитую воду и не желая смущать ее.

***

Наверное, беременным нельзя так быстро ходить. Наверное, это вредно. Катя шла быстро, почти бежала и боль внизу живота становилась нестерпимой, но она неслась - предупредить Гошу. Она никому не позволит сделать ему плохо, она как-нибудь объяснит, откуда знает его имя. Гоша для нее был просто Гошей, но однажды, когда он купался, она залезла к нему в карман и нашла паспорт. Просто накануне посмотрела киношку, как женатый мужик пудрил женщине мозги, и ей захотелось убедиться, что Гоша не такой. Не женатый. И не пудрит мозги. И хорошо, что залезла, хорошо, что посмотрела, иначе она могла и не знать, что это именно его, Гошино рекомендательное письмо так заинтересовало следовательшу.

Гигантскими шагами, преодолев лестницу, она, задыхаясь, вдавила кнопку звонка - и тот взвыл, как сирена. Одновременно Катя нащупала в кармане ключи, и не дождавшись, когда ей откроют дверь, стала дрожащими пальцами тыкать ключом в скважину замка. Уже ввалившись в квартиру, она поняла, что Гоши дома нет, и тяжело плюхнулась на тумбочку под вешалкой, чтобы отдышаться. Живот болел и Катя, каким-то защищающим движением, положила руку туда, где хранилось самое важное в ее жизни - ребенок. Под пальцами что-то трепыхалось и дергалось, и она, пытаясь унять одышку, прислушалась к этим ощущениям. Казалось, сердце упало в живот, и теперь это оно там бьется и трепещет, его она чувствует своими пальцами. Пытаясь устроиться поудобнее, она откинулась на висевшую за спиной одежду, и Гошина куртка, свалившись с вешалки, с синтетическим шуршанием опустилась за ее спину, больно ударив плечо. Автоматически Катя отметила, что сегодня холодно и Гоша, видимо, одел дубленку. Потом она тяжело поднялась, не отрывая пальцев от живота, и другой рукой подцепила упавшую куртку - повесить. Куртка из пальцев выскользнула и упала на пол, издав тяжелый, металлический звук.
- Да что там у него? - подумала Катерина, и, подняв куртку, заглянула во внутренний карман. Первым делом в глаза бросилась рукоятка пистолета, Катя как-то сразу, в один момент поняла, что это именно пистолет, хотя может и револьвер, но уж точно не пулемет. Аккуратно, двумя пальцами, она вытащила черного и опасного зверя. Именно так она его воспринимала в этот момент. Осторожно положив оружие на телефонную тумбочку, она снова полезла в карман, потому, что заметила там паспорт, старый, бордовый, с золотым гербом СССР. Она уже видела его, но сейчас этот паспорт, как от гордости, распирало от набитых в него бумаг.

Паспорт был забит билетами, на самолет - на Краснодар, на Анапу, на Ставрополь, на Адлер, и… Владивосток? И железнодорожными - Новороссийск, Сочи, Владикавказ, и… Владивосток? Забыв про трепещущее в животе сердце, она стала перебирать все билеты, просматривая по несколько раз. Время везде разное, название компаний разное, но дата одна - через два дня, и имя пассажира одно - Галиев Игорь Анатольевич.

Да что же это? ОТ жалости к себе Катя даже заскулила, совершенно по-собачьи. Это что же, он через два дня собрался уехать, все равно куда - Анапа, Новороссийск, Владикавказ - далее везде…. Это что же, он даже точно не решил еще, куда от нее сбежит, на всякий случай - вот, Владивосток. Но он точно решил от нее уехать, Катя еще раз проверила - все билеты куплены вчера.

- У нас будет бэби, дорогая? - горько передразнила она, бросая на тумбочку паспорт и разноцветные бумажки - билеты. - Да пошел ты!

В пустой квартире уже сейчас как будто чего-то не хватало. Исчезли из холодильника баночки с какими-то добавками, - которые Гоша постоянно принимал, на столике возле дивана нет его любимой ручки и блокнота. Вот, черт, как ей хотелось всегда заглянуть в этот блокнот, но он так открыто, так доверчиво оставлял его на виду, что Катя не решилась в него залезть. А в шкафу? Вещи все на месте, на первый взгляд. Только не хватает его любимого голубого свитера. И тут Катю осенило - а сумка? Где же сумка?

Жить к ней Гоша пришел с огромной синей сумкой, которую Катя про себя обозвала - "мечта оккупанта". Разложив свои вещи, Гоша закинул сумку на антресоли в прихожей, и Катя про нее не вспоминала.

Чертыхаясь про себя - какая же я неуклюжая, Катя влезла на принесенную из кухни табуретку и заглянула на антресоли. Сумка была на месте. Ухватив за ручку, Катя потащила ее на себя, и сбросила на пол. Грохот раздался такой, что ей показалось, - соседи снизу уже звонят в дверь.

В сумке она нашла любимые Гошины добавки, исчезнувшие из холодильника, голубой свитер, исчезнувший из шкафа, а еще джинсы, носки и рубашку, совершенно новые, еще с бирками магазина. Кроме этого в сумке была куча каких-то непонятных бумаг, несколько кусков хозяйственного мыла, какие-то датчики, провода, еще два пистолета…. Голова у Катерины закружилась - дурдом. Но добили ее три жестяные банки с зеленым чаем. Они были зеленые, эти банки, с одной стороны какие-то каракули, с другой красиво, как арабской вязью, выведено - зеленый чай. Какой зеленый, черт побери, Гошка пьет только черный. И кофе тоже черный. Совершенно потерявшаяся, Катя швырнула одну банку об пол. Крышка отлетела в сторону кухни, и на полу осталось лежать содержимое - горстка чаинок и…

- Действительно, зеленый, - подумала Катерина, тупо уставившись на пачку американских денег.

Всего, в трех банках, было больше ста тысяч. Зеленых, естественно.

Кате вспомнилось:
- Подожди, Катенок, вот перейду на новую работу, будут деньги. Сама знаешь, в ДК копейки платят.

В ДК действительно платили копейки, и жили они на эти копейки, в основном Катины, Гоша почти не давал денег - то долг отдал, то оплатил услуги агентства, нашедшего ему новую работу. Катерина горько усмехнулась - она, почему-то не сомневалась, что эти "зеленый чай" лежали тут всегда. С самого начала.

***

- Башка болит, дайте хоть пива, - жалобно заглядывая в глаза, бубнил Маевский.
- Будет тебе и пиво и "какава с чаем", - почему-то добавил Мамаев, заметив, как Маня устало закатила глаза.

Они уже второй день ждали, когда Маевский, местный светотехник, выйдет из "профилактического" запоя. Это его коллега, Степан - рабочий сцены, как тот гордо представился, объяснил всем, что Петрович, т.е. Маевский, понимая, что скоро премьера и вообще, работы море, решил "профилактически" уйти в запой, чтобы потом быть в форме.

- Не могу же я народ подвести, - в ответ его мыслям, стал оправдываться Маевский, - я ж понимаю. Премьера. Но и мне тоже стресс снять нужно.
- Да какой у тебя, то есть у вас, стресс, - не выдержала Маня, и Мамаев ее понимал. Господин Маевский достал и его тоже.
- А такой! Я вдовец, между прочим, - заявил светотехник и мечтательно закатил глаза. Было непонятно, к чему относится этот мечтательный взгляд, то ли к вожделенному пиву, или другие какие воспоминания.
- Причем тут ваше вдовство, - снова вспылила Ирина.
- Это тебе ни причем, а я мужчина еще полный сил, - охотно отозвался Маевский, - а жены нет. А тут такого насмотришься. Должен я стресс снимать?

Замученная Манько только кивнула головой, мол, да, конечно, должен. Но Мамаев решил уточнить:
- А чего ты тут насмотрелся?
- Ха, - плотоядно улыбнулся светотехник, - из моей конуры, - речь шла о пульте управления светом и спецэффектами, понял Андрей, - все видно. Они думают, уединились, а я то там. На месте. И все вижу.

Андрей хотел снова уточнить, но тут понял, что сейчас из Маевского польется, и его перебивать нельзя, наоборот - нужно внимательно слушать. Мамаев оказался прав.

- Вот скажи мне, - пьяный еще мужик уперся мутным взглядом в Ирину, - вот ответь, - потребовал он, - что вам бабам надо? Я же к ней со всей душой, цветы дарил три раза, в кафе звал, про квартиру сказал, что, мол, есть у меня своя жилплощадь. Нет, я ей не нужен, шутила все, смеялась… - Маевский горько вздохнул, - надо мной, значит, смеялась. А сама…

Светотехник глубоко задумался, и Ирина нетерпеливо дернулась, решив его о чем-то спросить, но Мамаев жестом показал ей, молчи. Манько недовольно сверкнула своими очами, но послушалась.

- Ты же понимаешь, - вышел из своей задумчивости Маевский, - как специально водила своих мужиков сюда. Чтобы я видел! Чтобы побольнее! Я бесился сперва, думал специально. А потом понял - не знает она, что из моей будки все видно. Думает, уединилась…. Хотел я сперва обозначиться, мол, здесь я, - светотехник усмехнулся, - а потом решил, - чего ж бесплатно-то порнушку не посмотреть. А когда понял, какая она б…, - Маевский выругался, но ни Ира, ни Мамаев на это не отреагировали, и он продолжил вой монолог, - подумал, слава Богу, меня пронесло. Я же жениться на ней хотел.
-
- Вы о Светлане говорите? - не выдержала Манина.
- Понятно, - хмыкнул мужик, - что о ней. Больше сюда никто трахаться не бегал.
- А с кем она бегала сюда… - последнее слово Маня проглотила, но Маевский и так понял, о чем речь.
- Да со всеми своими е…, - светотехник обнаглел и снова выругался.
- Поконкретней, - потребовал Мамаев, подавшись вперед, словно боясь пропустить то, что ему сейчас скажут.
- Сначала, - повернувшись к нему, доверительно сообщил Маевский, - только Ванечку таскала.
- Это кто? - Манина тоже напряглась.
- Сынок нашего директора, только он мальчик молодой, она ему на фиг не нужна, просто - "играй гормон". А она-то старалась…

Маевсикй мечтательно закатил глаза, видимо вспомнил увиденное, и Иру аж передернуло:
- Еще кто? - резко спросила она, сбив с лица Маевского довольную усмешку.
- Потом Арсюша появился, - с готовностью ответил замечтавшийся мужик. - Уж с ним она… просто себя превзошла. - Его морда снова расплылась в улыбке от приятных воспоминаний.
- Арсюша - это кто? - уточнил Андрей.
- Да, продюсер наш, кормилец, - усмехнулся мужик.
- Ликало?
- Ага, оно. Уж дергался, бедный, все время, все боялся чего-то, но Светик старалась…, расслабляла.

Ира с Андреем многозначительно переглянулись.
- И долго она с этим вашим кормильцем, - Андрей спрашивал нарочно небрежно, как бы между прочим, чтобы не сбить мужика с откровенного настроения.
- Да уж месяца три, наверное, - что-то прикинув про себя, ответил сластолюбец, - я уж думал, когда она Гошу притащила, что все, Арсюшу по боку. А нет, Светик со всеми успевала.
- Гоша - это кто? - почти одновременно встрепенулись Мамаев с Ириной.
- Да охранник этот, странный он, сначала сам за Светкой бегал, сюда как приволок - ох уж показал ей класс! Я тогда подумал - бедная баба, раньше все сама мужиков обслуживала, а этот…. Повезло ей с этим Гошей, чего уж там, - неохотно признал Маевский.

Мамаеву уже тошно стало от откровений этого человека, и, решив, что с него достаточно, Андрей стал задавать конкретные вопросы.

Когда Маевского отпустили, тот радостно подскочил и с воплем:
- Пивка! - громко хлопнул дверью.

Какое-то время после его ухода Ирина и Андрей неловко молчали, слишком мерзким казалось им обоим поведение этого типа.
- Нет, ну как тебе? - не выдержал Мамаев.
- Извращенец, - поморщилась Маня.
- Тип, конечно, мерзкий, - согласился Андрей, - но я о другом. Как тебе эта Светлана? И ее партнеры.
- Да кто его знает? С одной стороны, ну три партнера у бабы за полгода, ну и что? Она женщина одинокая, в поиске. А тебя что смутило?
- Ну, во-первых, Ликало. Ни словом не обмолвился, что ее знает. Переживал сильно, но всем видом показывал - исключительно за дело.
- А может, он за дело и переживал? - не согласилась с сомнениями Мамаева Ирина. - Я думаю, что по сравнению с теми неприятностями, что ему грозят, вся любовь ушла на задний план. Тем более, я поняла, что после появления охранника у них все прекратилось.
- Но он мог сказать, что…
- Что? - перебила Ира, - что он таскался с убитой кассиршей на секс - сеансы. Ты бы сказал?
- Но, ведь убийство произошло! Должен был сказать.
- А ты спрашивал? Я нет, - Ира устало откинулась на стул, - у меня такого предположения не было. Я его спросила - знали такую-то, он ответил - знал, а в подробности решил не вдаваться. Здесь как раз понятно. Меня другой герой смущает.
- Охранник?
- Да, он. Мы его найти не можем, по месту прописки он не проживает, там давно посторонние люди живут. Ты, кстати, не выяснил, как у него ваш бланк оказался?

При напоминании о неприятном факте, Мамаев болезненно поморщился:
- Нет. Выясняю. Своих всех на уши поставил.

Ирина, не обратив внимания на его реакцию, продолжала:
- Мне еще интересно, если конечно этому Маевскому можно верить, почему сначала охранник сам ее обхаживал, а потом она за ним бегала.
- Понравилось, - усмехнулся Андрей, вспомнив рассказ светотехника.
- Понравилось, - без тени улыбки согласилась Манина, задумавшись. - Мне знаешь, что кажется, - она подняла на Мамаева вспыхнувшие глаза, - у этой Светланы ключи были от дверей, видимо, давно. Надо будет выяснить, кто вообще это помещение закрывает, у кого ключи есть. Так вот, если у нее ключи были давно, то у Гоши, этого охранника, они появились потом, когда ей, как ты говоришь "понравилось". Помнишь, Маевский сказал - "даже ключи ему дала", значит, он видел, что охранник входил сам, без нее?
- Ну, было такое, - согласился Андрей, - ты хочешь сказать…
- Я хочу сказать, что ее ключи были в ее сумке, в том числе от этого помещения. Сумка лежала в кассе, наши все ключи проверили, - Ирина оживилась, как будто, что называется "до нее стало доходить". - Ты помнишь, Маевский сказал, что потом охранник этот один туда приходил, а когда она следом появлялась, злился.
- Помню. Маевский решил, что этот Гоша устал от Светланы, а та его преследовала.
- Конечно, преследовала, ей ведь "понравилось", только Гоша этот уже получил, что хотел.
- Ключи?! Значит… - Мамаев опять не успел договорить, они говорили быстро, перебивая друг друга, выстраивая версию.
- Значит, заложить это взрывное устройство мог он. Надо найти этого Маевского и уточнить, появлялся ли там кто-нибудь еще.
- Сделаешь? - она умоляюще посмотрела на Андрея.
- Боишься, что там еще кто-то уединялся, и Маевский подробно об этом расскажет? - подколол Андрей.
- Надеюсь, что нет.

Маевский только успел выдурить у буфетчицы бутылку пива и предвкушал, как появился Мамаев, бутылку забрал и заставил ответить на все его вопросы.

При этом светотехник взгляд от бутылки не отрывал, и со стороны могло сложиться впечатление, что именно ей, холодной бутылке с пивом, Маевский "доверял все свои тайны".

Когда он все услышанное пересказал Ирине, оба задумались - выходило, что в тот день охранник несколько раз пробирался в техпомещение, совершал там непонятные Маевскому приготовления. Маевский настораживался, готовясь к зрелищу, но стоило появиться Светлане, между любовниками завязывалась ссора, а следом появилась уборщица, после чего любовники удалялись.

- У бедного Маевского чуть крыша не поехала, три раза за день - одна и та же картина, - прокомментировал Андрей свой рассказ. - Правда, когда Гоша появился в последний раз, случилось недоразумение за сценой, стеллажи завалились, и Петрович побежал вниз - посмотреть, так что Светлана вполне могла прийти, и все случилось без Маевского.
- Или опять пришла уборщица, - задумчиво проговорила Ирина.
- Да, я тоже обратил внимание, уборщица туда никак не вписывается. Зачем ей три раза приходить, убирать одно и тоже помещение.
- Она не убирать приходила, - заключила Маня, после небольшой паузы, - она следила за ними.
- Зачем?
- Я думаю, она следила за этим Гошей. Может, он и ей мозги пудрил?
- Кому? - Андрей рассмеялся, - ты эту уборщицу видела?
- А, кстати, это которая была? - Ирина видела обеих - сухую, ехидную старуху Зинаиду Васьковскую и Екатерину Ушкову, женщину без возраста, примет и волос. Но именно об этой Екатерине, почти наголо стриженой женщине с необъятным тазом, Ира думала в первую очередь.
- Ушкова, - ответил Мамаев, - это которая возле нас ведро уронила, помнишь?

У Маниной в мозгу вспыхнуло воспоминание - она показывает Андрею бланк его конторы, рекомендующий принять на работу Игоря Анатольевича Галиева, и грохот железного ведра.

- Надо срочно найти эту Ушкову, - в продолжение своих мыслей говорит Ира.

В это момент дверь в комнату, которую оккупировали они с Мамаевым, распахивается и на пороге стоит та самая Ушкова.
- Я знаю… - произносит стриженая почти наголо женщина и начинает плакать.

***

Два последних дня Эльза находилась в каком-то странном, полубредовом состоянии. Началось все со вчерашнего сна, он был такой четкий и ясный, такой реальный, что, проснувшись Эльза, еще долго не хотела открывать глаза, надеясь, что сон повторится и она вновь испытает ощущение бесконечного счастья. Ей снился маленький приморский город, ухоженный домик с увитой виноградом беседкой и в этой беседке они с сыном читали какую-то книжку. Саид заразительно смеялся, Эльза хохотала вместе с ним, потом она кормила своего сына, и он как обычно капризничал, но больше для того, чтобы заставить ее придумать интересную игру и незаметно скормить ему все из тарелки. Они всегда так играли, она набирала полную ложку и строгим тоном велела из ее ложки не есть, а пока она отвернется - охранять содержимое. Потом Эльза начинала что-то рассматривать за своей спиной или под столом, а когда поворачивалась ложка, конечно, была пуста, а Саид, торопясь проглотить похищенное, делал огромные глаза и с полным ртом начинал уверять, что не видел, кто съел из маминой ложки. Игра была глупая, конечно, но ужасно нравилась им обоим, они смеялись от души, и обед проходил весело.

Эльзе и раньше снился сын, но то были тяжелые, горькие сны, после них она долго плакала и не могла прийти в себя. Этот же сон ей хотелось смотреть бесконечно и она весь день, как сонная муха, передвигаясь по предоставленной ей квартире, вдруг застывала в любом положении, закрывала глаза и вызывала в памяти свой сон.

Ночью сон повторился, какие-то другие детали, но снова полный эффект присутствия и ощущение бесконечного счастья. Сначала она не поняла, что заставило ее проснуться, просто глаза резко распахнулись, и она уставилась на потолок, в целях экономии, видимо, заклеенный какими-то цветастыми обоями. Что-то во сне напугало ее? Но что именно?

Утро еще даже не началось, только слегка начало разбавлять светом темень безлунной ночи. Эльза стояла на балконе, курила и вслушивалась в звуки просыпающегося города, сейчас еще негромкие, какие-то даже осторожные. Час самоубийц, вспомнилось ей определение этого часа, мой час, мрачно подумала она, пытаясь рассмотреть под балконом огонек выброшенной сигареты. Отсюда, с высоты шестого этажа, его, конечно, не было видно, но, перегнувшись через перила, она поняла, что мрачная темнота зовет к себе, затягивает. Наваждение продолжалось несколько долгих мгновений, потом она резко отпрянула, стукнувшись спиной о балконную дверь, и осела на пол.

- Кому ты врешь? Себе? Это невозможно - врать себе. Ты прекрасно знала, всегда знала, что не сможешь убить себя! И никого не сможешь убить! - Эльза разговаривала сама с собой, словно раздвоившись, и сейчас высказывала все той своей половине, которая приняла это глупое и ужасное решение.

Что же делать? Сегодня вечером должно случиться страшное, но самое ужасное, что даже если она не появится на объекте, Галл все равно осуществит свой план, в этом она не сомневалась. Несмотря на то, что вчера он не позвонил, она была уверенна, что обещанную ей " страховку" он уже сделал.
Как он тогда сказал?

-Уверенна, что не струсишь? А я вот не уверен, но не переживай, я тебя подстрахую!

Что же делать? Ей стало очень страшно, не за себя, нет. За Саида, вернее за того, другого мальчика из этого шоу, так похожего на ее сына. Как его звали? Рашид. Да, точно, даже имена у них похожи.

И тут вдруг она поняла, почему внезапно проснулась ночью, во сне она видела, как крепко прижимает к себе ребенка, а он весело хохочет, откинув голову, и над губой у него четко видна темная родинка. У ее Саида такой родинки не было. Значит, это был Рашид?

Стоп! Так можно и с ума сойти, а мне нужно что-то придумать.

Выполнить решение было не трудно, труднее было придумать, что она может предпринять в этой ситуации. Когда выход, как ей казалось, был найден, Эльза быстро оделась и вышла из дома. Во рту стояла горечь от выпитого кофе и выкуренных сигарет, от яркого солнца слезились глаза, но она улыбалась, шагая к ближайшему телефону-автомату, он видела его здесь, на углу дома. Во дворе уже во всю горланила детвора, старушки на лавочке выясняли отношения, сегодня как-то особенно бурно, жизнь кипела вокруг, и Эльза почувствовала себя счастливой. Сейчас она сделает самый главный поступок своей жизни. А потом - будь что будет …

Когда она сообщила дежурному, о том, что в ДК экспериментального завода готовиться терракт, то ожидала, услышать что угодно, кроме:
- Да-да, спасибо за информацию.

Потом в трубке раздались короткие гудки.

Для Эльзы это стало шоком, она была готова рассказать все, приехать куда скажут, помочь предотвратить, а ее не стали слушать. Денег на карточке оставалось на один звонок, и она, решив, что плохо объяснила, опять набрала известный всем, короткий номер.

На этот раз ей даже не дали договорить, пригрозив, что если она не перестанет хулиганить, ее вычислят и оштрафуют.

Поднявшись в квартиру, Эльза все еще не могла унять злые слезы. Она и мысли не допускала, что ее план не сработает. Что же делать теперь? Наверное, надо идти в ближайшее отделение, может хоть там ее выслушают?

Она стала собираться, по привычке щелкнув пультом, включая телевизор, чтобы разбавить гробовую тишину своего жилища.

От увиденного на экране глаза буквально полезли на лоб, но репортаж быстро закончился, и она переключила на другой канал, потом на третий.

Новость о предотвращенном в ДК теракте и аресте Галла была, что называется, горячей, по всем каналам показывали и сам ДК, и детей-артистов и продюсера Ликало, но особенно часто - задержание Галла.

Если бы Эльза точно не знала, что это не так, то можно было заподозрить Ликало в организации такого шума вокруг сегодняшней премьеры.

В передаче "Милицейский час" один из милиционеров вскользь пожаловался, что стоит случиться в городе чему-то экстраординарному, их начинают донимать звонками разные "психически неуравновешенные" люди, выдавая увиденное по телевизору за свою осведомленность.

Эльза мрачно усмехнулась, ее видимо, за такую и приняли. А ведь зря.

***

Катерина лежала на диване, зажав в зубах и прокусив насквозь край махровой простыни. Слез не было, но отчаянье было таким огромным, что требовало выхода, поэтому она иногда начинала выть, самым натуральным образом выть - как волчица или какая другая самка. Живот болел. Ей даже вызывали доктора, но тот сказал, что с ребенком все в порядке, просто реакция на стресс. Выла она не от этой боли, а от той, которую испытывала каждый раз, стоило ей вспомнить, как она сдала Гошу…

…Они были такими милыми с ней, эта следовательша и красавчик сыщик, Катерина помнила, как они успокаивали ее, как внимательно слушали. Она помнила, как вытянулось от удивления лицо следовательши, когда Катя, наконец, смогла немного успокоиться и объяснить, что ее Гоша, про которого она талдычит им уже битый час, и охранник Игорь Галиев - одно и то же лицо. Она даже поймала взгляд, который Манько украдкой бросила на лежащее на столе личное дело охранника, вернее, на его фото. Кате с ее места фотографию было тоже видно, он очень хорошо на ней вышел, такой красивый … и она опять завыла причитая:

- Такоо- о- й красивый! Добрый! Жениться хотел… Сволочь он … Билеты-ы-ы…

Когда Катя, после тщательных инструкций, предварительно позвонив по телефону, и убедившись, что он уже вернулся, наконец, попала домой, Гоша встретил ее своей фирменной широкой улыбкой, от которой мир Катерины всегда приобретал сказочную раскраску. Он был как всегда ласковый и внимательный, Катенок то, Катенок сё, в какой-то момент она уже хотела крикнуть ему:
- Беги! Спасайся! Они уже здесь, беги скорее!

Но в этот момент он начал обещать пойти вместе с ней на УЗИ, через три дня, и она вспомнила паспорт, набитый билетами. Как же, через три дня! Да он уже завтра собирался сбежать от нее, Владивосток, Ростов, Новороссийск - далее везде.

Катя сама открыла дверь и впустила людей в масках, когда Гоша залез в ванную, она и сейчас помнила, как тяжело ей это далось.

Маски шоу, всплыло откуда-то в памяти, когда ее прихожую стали заполнять бесшумные мужики, оттирая ее к выходу. Следующие полчаса она провела на лестничной клетке вместе со следовательшей Манько и еще какими-то людьми. Когда же, наконец, попала в квартиру, Гоша, уже полностью одетый сидел на табуретке. Его руки были заведены за спину и, по всей видимости, зафиксированы, поэтому вытекающую из разбитого носа кровь он просто слизывал, и от этого вокруг рта образовалась подсохшая корка. Как у вампира - подумала Катя и сползла по стенке.

Потом был долгий обыск, ее не выпускали из комнаты, и Гошу она увидела только, когда его уводили. Услышав, что в коридоре происходит какая-то суета, Катя вскочила так резво, что ее никто не успел остановить, выглянула в прихожую и наткнулась на взгляд. Гошу вел огромный мужик, заломив ему руки, от чего арестованный шел, согнувшись, и смотрел исподлобья как раз туда, где мгновенье спустя появилась Катерина, и если до этого взгляд был пустым, то после ее появления в нем появилось выражение огромного удивления, даже восхищения.

- Молодец, Катенок, - услышала она как сквозь вату, - береги себя. Чай пей, зеленый, - в этот момент сопровождающий Гошу мужик толкнул его к дверям, но Катя расслышала, - ребёночку полезно.

* * *

Сказать, что Арсений ликовал, это не сказать ничего. Не было слов, чтобы описать его приподнятое, эйфорическое состояние, он безуспешно пытался стереть с лица довольную улыбку, но даже если это удавалось, то счастливое сияние глаз выдавало его с потрохами.

И несмотря на то, что в интервью многочисленным журналистам, слетевшимся к зданию Дворца Культуры эксперементального завода, как мухи, он старался сделать скорбное лицо, клеймил последними словами "нелюдей" и "извергов", посмевших покуситься на самое святое "наших детей", эти сияющие глаза говорили совсем о другом. Они говорили, просто кричали о том, что Арсений Ликало совершенно не сожалеет о случившемся. Мало того - безумно рад поднявшейся шумихе и назойливому вниманию прессы.

Боже мой! - сокрушался про себя продюсер, сколько денег бездарно потрачено на практически незамеченные никем сюжеты и публикации, сколько сил он потратил, заманивая на открытие журналистов и нужных людей. И то, в большинстве случаев ему вежливо отказывали или предлагали ознакомиться с прайсом. Всем было очень интересно слушать о новом музыкально-патриотическом спектакле, все умилялись тому, что артисты без исключения - дети не старше 16 лет, все отмечали, что в преддверии 60-летия Победы проект очень своевременен, но никто не захотел бесплатно шевельнуть пальцем.

И что мы имеет сейчас? Я, все тот же Арсений Ликало, как свинья в апельсинах, ковыряюсь в ваших лестных предложениях об эксклюзивных интервью! Меня задолбали звонками и просьбами - как бы получить пригласительный на сегодняшнюю премьеру!

Какой канал не включишь - везде наперебой поют дифирамбы моим талантливым детям, моему спектаклю и ужасаются тому, что кто-то посмел "поднять руку" и т.д.

В самых смелых мечтах Арсений не мог мечтать о такой шумихе, это уже был успех! Правда, где-то на краю сознания мелькнула мысль о том, какой шум был бы, если бы террориста не вычислили…

Думать об этом было приятно, но страшновато. А, и так хорошо получилось!

- Извините, - важно бросил он привычно уже окружившим его журналистам, - мне необходимо готовиться к премьере, - несмотря на все произошедшее, и даже вопреки этому, мы сегодня покажем всем незабываемое шоу!

Арсений резко развернулся и направился в здание, физически ощущая, что его продолжают снимать со спины, он старался не сутулиться и передвигаться значительно, от чего со спины был очень похож на человека проглотившего палку, а плечи и поясницу моментально скрутило острой болью. Едва скрывшись за дверью, он бухнулся на ближайший стул, и заорал:

- Где этот стервец?!
Услужливая администраторша мигом поняла о ком речь и доложила:
- Репетирует.
- Что-о-о?! Ты его до сих пор не уломала?
- Попробуйте сами, - фыркнула администраторша.
- Я и пробовать не буду, я сказал, что он будет петь под фонограмму, значит так и будет.

Арсений резко вскочил, от чего перенапрягшаяся поясница моментально напомнила о себе резкой болью, тогда продюсер снизил темп и, осторожно поддерживая рукой больную спину, направился в зал.

- Как его зовут? - спросил с порога свою помощницу.
- Женя.

Упертый Женя стоял на сцене с микрофоном и под музыкальную фонограмму пытался исполнить финальную песню. Одну из самых вокально-сложных.

Продюсер, пока незамеченный, встал у входа и прислушался. У Жени, конечно, получалось. Но плохо. Очень плохо!

И почему судьба так несправедлива, посетовал Ликало, почему руку должен был сломать послушный и покладистый Кирилл, без разговоров согласившийся просто открывать под фонограмму рот, а не этот упертый Женя. Певец, твою мать. Паваротти!

- Хватит! - не выдержал Ликало. - Тебе не надоело?

Светловолосый Женька моментально пошел красными пятнами.
- Я репетирую.
- Раньше надо было репетировать, а у нас через несколько часов спектакль. И в сложившихся обстоятельствах ни ты, ни я не имеем права рисковать и подставлять других.
- Я не буду петь под фонограмму.

Вот баран упертый, выругался про себя Арсений.
- Хорошо, ты не будешь! А об остальных ты подумал? Как, например ты будешь петь дуэт с Марийкой, то бишь, Лизой? Ты живьем, а она под фонограмму?
- Лиза поет сама! - слишком поспешно отреагировал юнец.
- Конечно сама, она сама поет просто чудесно, - реакция незадачливого певца на Лизу не укрылась от Ликало, теперь он знал, что мальчик сделает так, как ему скажут.
- Чудесно, говорю, поет. Только ее дальше третьего ряда не слышно! Но раз для тебя принципиально петь живьем, будешь петь с этой, из второго состава, Дмитриевой. Она поет плохо, но громко.

Стоявший на сцене пацан стал пунцовым, на какой-то миг Ликало даже пожалел школьника, самодовольно подумав - где ему со мной сражаться.
- Хорошо, - прошелестел мальчишка.
- Что? Я не расслышал? - Ликало все, конечно, расслышал, но не смог отказать себе в удовольствии закрепить победу.
- Я буду петь, - громко заявил Женька, потом на его лице появилась брезгливая гримаса, - я имею в виду открывать рот под вашу фонограмму.
- Вот и молодец! Можешь идти домой, не мешайся на сцене, сейчас пиротехники приедут. Эх, Женька, - Ликало не мог сдержать переполнявших его эмоций, - такой день сегодня!

Вы его на всю жизнь запомните!

***

Ира собиралась на премьеру. Не просто на какую-то очередную, коих в ее жизни было немеренно, нет.

Она собиралась на премьеру к своему сыну! Это ее мальчик будет сегодня стоять на сцене, и она заранее знала, что будет страшно им гордиться, она уже гордилась им.

Они ведь собирались идти вместе, никто не знал, что с исполнителем главной роли произойдет несчастный случай. Но теперь именно ее Женька будет играть на премьере спектакля, ему достанутся главные аплодисменты. Он это заслужил!

Щелкнул дверной замок.
- Привет артист! - Женька убежал сегодня спозаранку, и она его еще не видела.
- Привет мам!
- Что случилось? - ее сердце рухнуло в живот. Он уже знает?
- Все нормально.
- Не ври, пожалуйста. Я же вижу.
- Нет, правда, все нормально.
- Женя!?

С горем пополам ей удалось узнать, что сын расстроен тем, что ему не позволили петь свою партию живьем. Господи! Ерунда какая! Она ему, конечно, так не сказала, попыталась уговорить, что в сложившихся обстоятельствах это, вероятно, правильное решение. Женька соглашался, но как-то вяло и было понятно, что он действительно расстроен. Ира старалась вести разговор осторожно, чтобы, не дай бог, не соскочить на скользкую тему. Слава богу, что он второй день погружен в свои сценические проблемы и не особенно интересуется тем, что показывают по телевизору.

- Женька! - она решила перевести разговор и занять его голову другим. - Я тут тебе новых дисков купила.
- Ого! - увидев стопку новых компьютерных игрушек, Женька оживился. - Спасибо.

Когда сын помчался к компу. Ира облегченно вздохнула, все, теперь он надолго занят. А там шумиха поутихнет, и все обойдется. Она очень на это надеялась. Ее размышления прервал телефонный звонок.

- Ирочка, привет! - невестка Ольга здоровалась сегодня раз пятый.
- Привет, - Ира вышла на кухню и прикрыла дверь.
- Ну что? Вернулся?
- Да, только что.
- И как?
- Пока никак. Спасибо за совет, завалила его дисками, пошел разбираться, надеюсь, надолго.
- Ну дай бог. Кстати, я договорилась с Димычем, он посидит с детьми. Так что я могу пойти с тобой.
- Правда? Спасибо брату!
- Ну все, тогда. Встретимся на месте?
- Договорились.

Ира была действительно очень рада, что Ольга пойдет с ней, одной как-то не очень.

Вернувшись в зал, бывший одновременно и ее спальней, Ира замерла. Из Женькиной комнаты раздавались звуки, которые очень ей не понравились. Это не компьютер! Это…Это же…

…Телевизор - убедилась она, распахнув дверь в его комнату. На экране, в стопятидесятый раз показывали арест террориста.

Ира знала эти кадры наизусть - сейчас его выведут из подъезда и, схватив за волосы, поднимут голову к камере. Когда она услышала, что в том месте, где должна состояться Женькина премьера, ей стало дурно, она со страхом представляла - что могло быть, если бы вовремя не раскрыли подготовку. Но когда показали террориста, она с ужасом поняла, что предстоит кое-что похуже.

Ира стояла, боясь шевельнуться, и сквозь нарастающий шум в ушах слышала обрывки репортажа…

…задержанный …подозревается… уроженец Москвы…
…Галиев Игорь Анатольевич…

Женька, медленно, как будто нехотя оторвал взгляд от экрана и поднял на нее глаза.
- Ты знала?

Привалившись к косяку двери, Ира смотрела в глаза сына, и за ту боль, которую в них видела, была готова убить бывшего мужа своими руками.

- Знала. - Он уже не спрашивал.
- Женечка, я … - она не знала, что можно сейчас сказать. Что сделать, чтобы эта пытка взглядом прекратилась.

Ситуация тупиковая. Когда женщина принимает решение родить ребенка, она отвечает за свое решение сама, в абсолютном большинстве случаев. Отвечает за ребенка, за его жизнь, которую решила ему подарить, и ей кажется, что она поступает правильно. Когда женщина принимает решение растить ребенка одна, она опять берет на себя ответственность - за условия жизни, которые сможет ему обеспечить, за его образование и быт, в конце концов, и опять считает, что поступает правильно.

Но что ей делать, когда отвечать приходиться ПЕРЕД ребенком? Когда в его глазах, как сейчас у Женьки, стоит вопрос - Зачем ты ЕГО сделала моим отцом? Зачем?

… Зачем?! Тогда мне казалось, что я поступаю правильно! Наверное, счастье матери еще и в том, чтобы никогда не услышать и не увидеть в глазах своего ребенка такой вопрос.

Ира что-то спутано говорила сыну, пытаясь объяснить, связать свои мысли и донести до него.
- Да ладно, мам! Ты-то чего за этого козла оправдываешься?

В другой ситуации она бы не преминула повоспитывать, стала бы объяснять, что козлом называть взрослого человека, особенно отца, даже если он не живет с ними и так далее, этого нельзя.

Да козел он и есть! И сын имеет право знать и говорить правду!
- И правильно ты сделала, - продолжал отпрыск, - что выперла его. А я его в ДК видел, сначала не понял - на кого похож? Потом фотки дома нашел, но все равно не понял. Вроде похож, а вроде не он.

Ира вспомнила, что сын действительно недавно рассматривал старый альбом.
- Ты знаешь, я ведь ему специально на глаза старался попасть, думал сам меня узнает, если это он. А он - ноль эмоций! Ты как думаешь, - Женька замолк, недоговорив, какая-то мысль полностью поглотила его и Ира боялась, что знает, о чем он сейчас спросит. И не ошиблась.
- Мам, а если бы он меня узнал? Ты как думаешь, он бы все равно?

Ира не дала ему даже договорить, заверив:
- Конечно, нет! - Она вложила в эти слова всю свою веру, точнее все свои актерские способности. Потому что совсем не была уверенна, что узнай Галиев сына, это что-то бы изменило. Она совсем не была в этом уверенна. Если человек готов убивать чужих детей, если он дошел до этой черты, то вероятно для него нет ничего святого, это не человек, уже и обычные людские законы на него не распространяются.

Вскоре Женька стал собираться, созвонился с Лизой и ушел. А Ира облегченно вздохнула оттого, что сын достаточно легко все перенес. Он у нее замечательный!

***

Эльза целый день смотрела репортажи по телеку, и многократный повтор ареста, и многочисленные интервью продюсера, явно довольного свалившимся на него вниманием. Она весь день с напряжением ждала новой информации - о сообщниках, о себе, в конце концов! Она весь день ждала звонка в дверь, может, ее сначала арестуют, а потом уже это покажут? А может, они в засаде, на площадке? Они же не знают, что она не опасна. Вот и сидят в засаде! Может такое быть? Может!

Эльза несколько раз за день намеренно выходила в подъезд, медленно спускалась вниз и стояла там, пока не начинала замерзать. Верхнюю одежду она специально не одевала, оставаясь в обтягивающих брючках и свитере, чтобы сразу было видно - она ничего не прячет!

На улице уже смеркалось, когда она вышла в последний раз. Нет, никому она не нужна!

Появилась мысль пойти и сдаться самой, но она трусливо от нее отказалась. А покажите мне человека, у которого есть шанс избежать наказания и он не попытается им воспользоваться!? Эльза решила, что она точно своим шансом воспользуется, и стала собирать вещи. Вещей было немного, она ведь не собиралась уезжать отсюда, у нее билет в один конец. Был. Кстати, насчет билетов! Вот же пригласительный на сегодняшнюю премьеру! Ее билет в один конец.

Пойти? Ей очень захотелось пойти, увидеть еще раз этого малыша - Рашида, и других детей. Ей захотелось пойти туда и не чувствовать себя преступницей, убийцей. А если ее там ждут? Ну что ж, значит так должно быть.

Галл довольно щедро отсыпал ей денег на житье со словами
- Ни в чем себе не отказывай. А что ей было нужно - есть она почти не могла, только кофе и сигареты, вот и все ее расходы. В результате у нее почти триста долларов! Этого хватит, что бы добраться до любимого приморского города, а там - все в руках Аллаха.

Сумку с вещами Эльза отвезла на вокзал, оставив в камере хранения, тут же купила билет на утренний прямой поезд до ее любимого города и, подъехав к ДК обнаружила, что еще рано. Пришлось коротать время в знакомом кафе напротив, где ее встретили как хорошую знакомую.

- Хорошо выглядите, - встретил ее комплиментом официант, и Эльза поблагодарила его улыбкой.

Она действительно постаралась выглядеть хорошо, темные волосы мягко падали на плечи, она распустила их впервые после замужества, даже губы подкрасила нежно-розовым блеском. От того, что нервничала - щеки и глаза горели и, поймав свое отражение в большом зеркале, она залюбовалась и улыбнулась сама себе. Все у нас будет хорошо!

***

- Меры безопасности будут усиленны! - пообещал Ликало и сдержал обещание. Он сам проконтролировал, чтобы изнутри закрыли все грузовые и запасные входы-выходы, собрал ключи и вручил администраторше Вале под личную ответственность. Он нанял в специальной фирме охранников и арендовал четыре металлоискателя. Теперь, стоя в фойе, он любовался, как нарядные гости вываливали на столики - кто ключи, кто телефоны или другие вещи, а тех, кто продолжал пищать - выводили в специальное помещение. И никто не роптал! Один только Ликало, встречая гостей, сетовал и извинялся за причиненные неудобства, но гости уверяли, что все прекрасно понимают.

Глаза рябило от вспышек фотокамер, в лицо продюсера то и дело совали микрофоны, и он с замиранием сердца видел на них логотипы самых известных каналов, даже зарубежных.

И тут Арсений увидел, как через рамку проходит его обожаемый тесть, а из-за его спины виднеется высоченная прическа из платиновых волос. Ба! Даже Люсьенда пожаловала! Это определенно успех, пригласительные он ей, конечно, оставил, но был уверен, что жена, как обычно его мероприятие проигнорирует. Жена страшно гордилась своим изысканным вкусом во всем, чего бы не касалось. В одежде, еде, а особенно литературе и искусстве Люсьенда, по ее словам, никогда не опускалась до уровня толпы. И вот, надо же, опустилась!

Арсений спрятался за колонну и стал наблюдать, как супруга, вслед за папенькой проходит детектор, недовольно рыская глазами по залу. Его высматривает, Арсения, чтобы потребовать - избавить меня от унизительного действа, продюсер аж вздрогнул, так ясно у него в голове прозвучал любимый голос.

Когда же, наконец, драгоценная семья Быковских прошла кордоны, Арсений, нацепив самую лучезарную улыбку из всех, имеющихся в его арсенале, двинул навстречу.

- Тореадор Олегович! - крепкое мужское рукопожатие.
- Дорогая! - едва слышный звук губами возле уха супруги.
- Арсений! Ты что - не мог избавить нас…
- Люси, - под грозным взглядом папеньки жена стушевалась, а тесть произнес, - Арс, мы все понимаем, тебе досталось, столько нервов, меры совершенно оправданны.
- Спасибо. - Ликало едва не прослезился, это был редчайший случай, тесть его поддержал.

Авдеева Олеся