Казлюков проснулся за несколько секунд до будильника и выключил его, не дожидаясь раздражающего сигнала. Он посмотрел на спящую жену и подумал: "Повезло - в отгуле сегодня, до обеда спать будет. Может разбудить её, чтоб завтрак приготовила? Или не будить, чтоб перед глазами не маячила?" Он легонько толкнул жену в бок:
- Кать. Катерина.

Она промычала что-то и, повернувшись на другой бок, продолжала спать. Казлюков вздохнул и сел на кровать. "Опять настроение с утра испорчено", - подумал он и, сунув ноги в разношенные тапки, пошёл на кухню. Без аппетита, позавтракав вчерашним борщом, он быстро побрился, оделся и, взяв портфель, вышел из дома. То ли из-за мороза, то ли по другой причине, нужный троллейбус всё не появлялся, и, дожидаясь его, насквозь окоченевший Казлюков пританцовывал возле остановки, пряча подбородок в шарф. Проклиная мороз и общественный транспорт, он с раздражением вспомнил жену: "Спит, наверное, сейчас. Не могла мужику завтрак приготовить. Никакого уважения, как будто у неё запасной муж имеется на случай, если первый загнётся".

Из-за угла показался троллейбус, и издалека было видно, что он уже полный, и всем желающим вряд ли удастся в него втиснуться. Казлюков вместе с толпой перемороженных граждан приблизился к обочине, стараясь оказаться поближе к дверям. Троллейбус остановился, двери открылись прямо перед Казлюковым, и его взору предстал широкий зад дамы в нутриевой шубе. В тот же миг Казлюков был приплюснут к нему напирающим сзади мордастым мужиком в пуховике. Дама ойкнула, Казлюков извинился и потянул за ручку портфеля, проверяя наличие оного.
- Что Вы возитесь? - нервно дёрнулась хозяйка нутриевой шубы, - вошли, так стойте спокойно.

Казлюков опять извинился, подумав: "Чёрт бы тебя побрал! Что мне, не шевельнуться теперь?" Двери закрылись, троллейбус тронулся, но, проехав несколько метров, остановился. Водитель выскочил из кабины и обежал вокруг своего транспортного средства, заглядывая наверх.
-Сломался что ли? - произнёс мордастый мужик.
-Только этого не хватало! Опоздал на полчаса, а теперь ещё и сломался! Жаловаться на них надо, они совсем обнаглели! - прорвало даму в нутрии.
Водитель тем временем вернулся в кабину и объявил в микрофон:
- Троллейбус дальше не пойдёт, тока нет.

Двери открылись, мордастый мужик спрыгнул с подножки, а Казлюков буквально выпал наружу выпихнутый резким толчком широкозадой дамы.

С пересадками и перебежками, опоздав на час, он, совершенно измученный, в конце концов, добрался до своей конторы, медленно поднялся на третий этаж и вошёл в родной кабинет. Двух его сотрудниц, работавших с ним в одном кабинете, на месте не было. "Наверное, в соседнем отделе опять лясы точат", - подумал Казлюков, вешая дублёнку на плечики и убирая в шкаф.

Кабинет состоял из двух комнат вагончиком, дверей между которыми не было, в проходной комнате сидели молоденькая Галина, и дама постбальзаковского возраста Ольга Ивановна, а в другой - Казлюков. Он прошёл на свою территорию и сел за стол. В этот момент вошли его сотрудницы.
- Неужели он ни о чём не догадывается? - послышался голос Галины.
- Что ты! Ни в одном глазу, - отвечала Ольга Ивановна.
- Нет, ну она-то хороша! В её-то годы!
- Да какие годы? Сорок пять; баба ягодка опять.
- Нет, ну я всё понимаю, но любовник на десять лет младше… это выше моего понимания. И что он в ней нашёл? Ну, на лицо-то она еще куда ни шло, а фигура? Ей же килограмм двадцать надо скинуть, чтоб на неё можно было смотреть.
- Не говори. Нашёл, видно, что-то. Ну, что мужики находят? Вишь, всё "Катенька, да Катенька".
- И когда она успевает, Ольга Ивановна? Тоже ведь работа, дом.
- А что, работа, дом? Работа у неё "не бей лежачего", а дома тоже не перетрудится, ребёнок вырос, живёт отдельно, а мужу много ли надо? Сварит ему трёхлитровую кастрюлю борща на всю неделю, и "гуляй, не хочу". А ему больше ничего и не надо, он к ней давно интерес потерял, вот баба и утешается на стороне. После работы успевает, иногда отгулы берёт, а мужу говорит, что на работе была. А он-то дурак, сидит дебит с кредитом подсчитывает и не знает, что рогами уже в потолок упирается.

Казлюков, нечаянно подслушав весь разговор, с интересом задумался: "Что это за "Катенька - сорок пять ягодка опять"? И кто этот рогоносец?" Он уже хотел, было выйти из своей комнаты, чтоб спросить, о ком речь, как вдруг страшная догадка ошпарила его, словно кипяток: "Уж, не о моей ли Катерине они толковали? Точно! Ей как раз сорок пять будет через месяц. И дочка наша уже год замужем и живёт отдельно. И я, старый олух, работаю экономистом, а стало быть, подсчитываю этот чёртов дебит с кредитом. Ё-моё! Это что же, я рогами в потолок упираюсь?" Сердце у него заколотилось так, словно собиралось выскочить из груди, в горле пересохло и страшно захотелось курить. Казлюков встал из-за стола, вышел из своей комнаты и, кашлянув, сказал:
- Добрый день.
- Ой, Николай Сергеич! Здрасте, - воскликнула резко покрасневшая Ольга, - а мы и не знали, что вы на месте, мы думали, что Вас сегодня не будет.
- Мы тут отлучились с Галиной на минутку, в этот, в архив, за этим… А Вы как раз и пришли, пока нас не было, - растерянно пробормотала Ольга Ивановна.
- Транспорт подвёл, - скороговоркой ответил Казлюков и вышел из кабинета.
Он стоял на лестничной клетке между этажами, жадно затягиваясь, и соображал: "Так вот, значит как. Пока я горбачусь, она налево бегает, да ещё и к молодому, на десять лет младше себя, наверное, какой-нибудь плэйбой-переросток. Вот тебе и запасной муж. Что же теперь делать? Как себя с ней вести? Да как вообще домой идти?" Докурив сигарету, Казлюков сразу же закурил другую и продолжал соображать: "Ну, конечно, чаще двух раз в месяц у нас редко бывает, так что теперь, по молодым мужикам шастать? При живом-то муже! А ведь она и сегодня в отгуле! Ничего, я выведу тебя на чистую воду". Он смял окурок в пустой консервной банке, стоявшей на полу, и вернулся в кабинет.

Весь оставшийся день Казлюков был, как на иголках, он не мог сосредоточиться на работе, рассеянно слушал и отвечал невпопад. Все его мысли были заняты тем, где сейчас находится жена, чем занимается, и с кем. Ему казалось, что все коллеги знали о его позоре и смотрели на него с жалостью, поэтому он без особой нужды не выходил из своего угла. Рабочий день подходил к концу, а в голове Казлюкова дозревал, но никак не мог дозреть хитроумный план действий по разоблачению коварной изменщицы. Первым пунктом было решено следить за ней, в целях сбора компромата и для этого оформить отпуск без содержания недели на две. Что делать дальше, он ещё не решил, но собирался придумать по ходу выполнения первого пункта.

Возвращаясь домой, Казлюков пытался представить себе, как будет вести себя жена, и будет ли что-то заметно по её глазам или интонации. Подойдя к двери, он с минуту размышлял, открыть ему дверь своим ключом или позвонить, чтоб Катерина открыла. Решил открыть сам: "Может, застану там кого-нибудь". Казлюков повернул два раза ключ в замке, легонько толкнул дверь и вошёл. Стараясь быть бесшумным, он поставил портфель на пол, разделся и прошел на кухню. Катя, одетая в старенький халат, резала хлеб, поглядывая на маленький телевизор, стоявший на подоконнике. Шла музыкальная передача, и она так увлеклась просмотром, что не заметила, как вошёл муж, но, обратив взор к выполняемой работе (то бишь к нарезаемому хлебу), она увидела Казлюкова и от неожиданности вскрикнула:
- Ой, Коля! Я не слышала, как ты пришёл. Я вот картошечку жарю к твоему приходу. Будешь кушать?
Он кивнул, и жена начала накрывать на стол.
- Чем сегодня занималась?
- Да, чем занималась? Всем понемножку. Сперва выспалась, потом в шкафах прибралась, ненужное барахло в пакет сложила, заберёшь себе в гараж, на обтир. Потом холодильник помыла, потом в магазин сходила, потом…
- Пойду, руки помою, - перебил её Казлюков и пошёл в ванную.

Намыливая руки, он взглянул на своё отражение: "Вроде бы, для пятидесяти лет я в неплохой форме". Из зеркала на него смотрел толстячок со вторым подбородком и редеющими волосами. Казлюков прижался лбом к зеркалу и закрыл глаза: "Чёрт подери, как трудно сдерживаться, но если сейчас ей сказать, что я всё знаю, она ни за что не признается, а вот когда у меня доказательства будут, тут уж не отопрётся". Он вымыл руки и вернулся на кухню. Жена уже ела, посматривая на телевизор, Казлюков сел напротив и ткнул вилкой в картошку. "Ишь ты, ведёт себя, как ни в чем, ни бывало. Интересно, что этот молодой козёл в ней нашёл? В молодости красавица была, и фигура и лицо всё при ней было. А сейчас-то?" - размышлял он, поглядывая на неё.
- Что ты на меня так смотришь, Коля? - перехватив его тяжёлый взгляд, спросила жена.
- Как?
- Хмуро.
- Ничего, так, - Казлюков уставился в тарелку.
- У тебя что, неприятности? На работе что-нибудь случилось?
- С чего ты взяла?
- Какой-то ты сегодня не такой.
- Я всегда такой, просто устал.
Он съел всё, что было в тарелке, выпил залпом стакан чая и, взяв газету, лёг на диван. Глаза Казлюкова методично бегали по строчкам, а мозг в это время был занят совсем другими мыслями. "Вот до чего она меня довела! Газету читаю, а о чём, не понимаю"; - разозлившись, он свернул газету и сказал:
- Я спать пойду, устал.
Жена удивлённо посмотрела на него и, пожав плечами, ответила:
- Так рано? Ну, иди, раз устал, а я попозже лягу.
Казлюков сел на кровать, достал из прикроватной тумбочки маленькую бутылочку коньяка и глотнул из нее пару глотков, сказав при этом:
- Чёрта с два уснёшь без ста грамм при такой жизни.
Затем лёг лицом к стенке, укрылся с головой и вскоре заснул.

На следующий день Казлюков оформил две недели без содержания, после этого отправился в гараж, чтобы отогреть и завести свою "шестёрку" для ведения скрытого наблюдения за неверной подругой жизни. Морозы сделали своё дело, и Казлюкову пришлось долго повозиться, пока промёрзшая машина завелась.

Катерина Казлюкова работала библиотекарем в муниципальной библиотеке, именно туда и подъехал её супруг для проведения своих сыскных мероприятий. Он припарковал машину так, чтобы видеть вход в библиотеку, но самому оставаться незамеченным. Рабочий день жены заканчивался в 18-00, а в 18-15 она уже вышла на улицу и вместе с ней худой долговязый гражданин в песцовой ушанке с опущенными ушами. Сердце Казлюкова забилось чаще: "Это что ещё за длинный шланг? Неужели она с ним?" Но Катерина пошла в сторону автобусной остановки, а "шланг" повернул за угол и зашагал в противоположном направлении.

Казлюков завёл машину и, покинув "укрытие" медленно поехал, держа в поле зрения жену. Она шла не спеша, из-под чернобурковой шапки кокетливо торчали рыжие кудряшки, серая дублёнка ладненько сидела на ней. "Вообще-то, она ничего, - подумал Казлюков, - поправилась, конечно, но полнота её не портит, даже наоборот, какая-то особенная стать появилась, как у русских красавиц на старинных картинах. Да и, неудивительно, что на неё мужики западают, даже молодые".

Тем временем Катерина вошла в супермаркет, и Казлюков остановил "шестёрку" у обочины, дожидаясь, когда она выйдет. Через полчаса жена появилась, неся в руке большой пакет, и быстро зашагала к остановке. Минут через пять она села в подъехавший автобус, и Казлюков последовал за ним. Катерина вышла на своей остановке и пошла к дому, а далеко уже не юный следопыт рванул в гараж.

Подходя к двери квартиры, Казлюков достал из кармана ключи, но не успел ими воспользоваться, как дверь распахнулась, и, появившаяся на пороге жена с ходу запричитала:
- Коля! Ну, где же ты был? Уже восемь доходит, а тебя всё нет. Ты в порядке?
Он вошёл, разделся.
- Да, вот, задержаться, пришлось на работе отчёт там…,- ответил он, вешая дублёнку в прихожей и пряча глаза.
- Неужели нельзя было позвонить? Я не знаю, что думать. Хотела уже больницы обзванивать, может у тебя с сердцем плохо. Вон вчера, какой усталый был, на себя не похожий.
- А ужин готов?
- Конечно, готов. Иди руки мой, я тебя покормлю.

Поглощая макароны с сосисками, Казлюков размышлял: "Неужто она по-настоящему переживала?" Он взглянул на Катерину, сидящую напротив: "Ё-моё, глаза у неё какие красивые, как тёмный янтарь, и ресницы такие пушистые. Давно я на неё не смотрел, забыл даже, что у меня жена такая" Он перестал есть и спросил:
- Кать, а вот ты, когда за меня замуж шла, любила меня?
Катерина удивлённо вскинула брови вверх:
- С чего это тебя на такие разговоры потянуло?
- Нет, ты мне скажи, любила или нет?
- Конечно, любила, Коленька. Я тебя так любила, что ни о чём думать не могла. Не уж то забыл?
- О чём?
- Как мы в загс собрались, а мать паспорт мой спрятала, чтоб я за тебя не вышла, тогда я сказала, что так буду с тобой жить. Вот как я тебя любила.
Казлюков покачал головой.
- А сейчас любишь?
Катерина улыбнулась и погладила его по плечу.
- А сейчас, Коленька, я в тебе растворилась, как сахар в чае. Приросла к тебе, и теперь мы с тобой, как сиамские близнецы, если нас разъединить, один умрёт.
- Кто умрёт? - забеспокоился Казлюков.
- Кому больнее будет, тот и умрёт.
- Что ж ты мне раньше ничего такого не говорила?
- Так ты не спрашивал, Коля. А кстати, почему ты вдруг сегодня об этом заговорил?
Казлюков задумался: "Рассказать ей, о подслушанном разговоре или нет? А может, это брехня была? Уж больно искренне она говорит".
- Тут на днях посмотрел на себя в зеркало, старик совсем стал, а ты вон какая у меня видная. Мужики, поди, до сих пор заглядываются? На что тебе нужен такой пенёк, как я?
- И, правда, пенёк, раз такие мысли в голову приходят. Я твоего возраста не вижу, ты для меня всё тот же Коля, что и двадцать пять лет назад.
У Казлюкова от этих слов в груди что-то сжалось и заныло. Он встал, переставил табуретку поближе, сел и обнял жену. "Ё-моё, а ведь она права, если нас разделить, я просто помру. И чёрт с ним, с этим молодчиком, если он даже и на самом деле был,
всё равно она моя!" - подумал он и сказал:
- Кать, только ты не смейся, но, кажется, я опять в тебя влюбился.
Катерина молча гладила его по голове.
В эту ночь Казлюкову казалось, что не было двадцати пяти лет совместной жизни. Он чувствовал себя молодым и полным сил, а Катерина была для него прекрасной и желанной, как только что после свадьбы. Она уснула у мужа на плече, и он был впервые за долгое время совершенно счастлив.

Утром Казлюков опять проснулся до будильника и выключил его, чтобы сигнал не разбудил Катерину, (ей надо было вставать на час позже). Он осторожно встал с постели, укрыл жену и, поцеловав её в волосы, вышел из комнаты. Стараясь не шуметь, он позавтракал, собрался и ушел, тихонько закрыв за собой дверь.

Приехав в свою контору, он первым делом сбегал в бухгалтерию и отменил двухнедельный отпуск без содержания. А потом, в течение рабочего дня Казлюков время от времени с трепетом вспоминал вчерашний разговор с женой и прошедшую ночь. Он частенько поглядывал на часы, прикидывая, сколько ещё осталось до конца рабочего дня, когда он рванёт домой к Кате.

В один из моментов, когда он мечтательно строил планы на предстоящий вечер, от приятных мыслей его оторвал голос Ольги Ивановны, доносящийся из соседней комнаты:
- Галина, ты представляешь, наша-то "Катенька-Катенька" ушла всё-таки от своего благоверного к молодому хахалю.
- Да Вы что? А как же муж? - воскликнула Галя.
- А что муж? Он в порядке, оказывается, у него давний роман с секретаршей. Представляешь?
- Кошмар! Обалдеть! Ну и семейка.
Услышав это, Казлюков вышел из своей половины и, опершись плечом на дверной косяк, спросил:
- О ком вы, девушки, такие страсти рассказываете?
Галя и Ольга Ивановна переглянулись.
- Это, Николай Сергеич, мы о Пермяковой говорим.
- О какой Пермяковой?
- Ну, о Пермяковой из архива, помните? Екатерина Андреевна Пермякова, беленькая такая, невысокая. Вспомнили? Так вот она от мужа своего банкира ушла к молодому инженеру. Представляете?

У Казлюкова взволновано забилось сердечко. Он не мог вспомнить, кто такая Пермякова, да и не было ему до этого никакого дела. Он улыбнулся и сказал:
- Девушки, а давайте сегодня пораньше по домам разбежимся?
Быстро шагая и размахивая портфелем, Казлюков шёл к остановке. Войдя в троллейбус, он увидел уже знакомую даму в нутриевой шубе и улыбнулся ей. Дама смерила его оценивающим взглядом и спросила:
- Что Вы на меня так уставились?
- С наступающим Вас, мадам. С новым годом, с новым счастьем.

Дама фыркнула и отвернулась. Казлюков посмотрел в окно и подумал: "И меня с наступающим, новым, неожиданным счастьем. Эх, Катенька-Катенька!

Елена Малмыгина