Я ехал в поезде по самой северной в мире железной дороге и беззвучно плакал. Он уносил меня с города Дудинка в Норильск, чтобы потом оттуда, с тамошнего аэропорта, я смог улететь дальше на север, в затерянный в снегах поселок Усть-Тарею на новое место работы.

Плакать мне было отчего, развеселая жизнь в столице Таймыра неожиданно закончилась, и меня душили яркостью красок совсем недавние воспоминания. Под равномерный перестук колесных пар вагона я возвращался к событиям месячной давности, когда впервые прилетая с материка в Дудинку. Все тогда для меня было ново и необычно: и поразившая своей красотой черная полярная ночь с рассыпанными по небу роскошными яркими звездами и многочисленными полосами северного сияния, и крепкий обжигающий мороз, настолько крепкий, что нос поначалу с непривычки отказывался втягивать холодный воздух и приходилось дышать через полный вязанный шерстяной шарф, и сами северяне в пушистых меховых шапках-ушанках, народ в большей части добродушный и веселый. Я вспомнил, как вместе с толпой пассажиров прошел в теплое 2-этажное здание аэропорта и там был вскоре встречен моими будущими коллегами по работе, следователями окружной прокуратуры Андреем и Александром. Посадив в машину, они увезли меня с аэропорта "Алыкель" в город, сначала в прокуратуру, где я в тот же день был принят на работу, а затем, после заполнения необходимых бумаг, временно поселен в гостиницу. Тогда-то и началась моя распрекрасная жизнь.

Вагон сильно тряхнуло в сторону, и я невольно от своих грустных мыслей. За окном оставалась снежная пустыня, утонувшая в темноте, в купе я находился совершенно один, поэтому мне никто не помешал вновь потеряться в себе.

Компания на работе подобралась веселая, все 12 человек примерно одного возраста, состоявшая наполовину из женщин, наполовину из мужчин. Почти каждый день после работы мы собирались вместе, складывались деньгами, на которые покупали спиртное и закуску, после чего надолго застревали у кого-нибудь на квартире, где пили водку в непомерных количествах и задушевно пели застольные народные песни. Местные женщины, надо заметить, отличались необыкновенной красотой. Сейчас по прошествии длительного времени, я смело могу сказать, что Таймырские девчонки самые красивые в России, а русские, как мы знаем, лучшие в мире.

Помню как на день прокуратуры, 12 января, наш рабочий коллектив гулял в ресторане Дудинка в компании губернатора. Тот, упившись водки, красный, вытаращив свои рачьи глаза, пытался заткнуть нам, молодым, глотки, чтобы потом толкнуть приветственную речь. Мы не стали слушать и дружно покинули губернатора и его ближайшее окружение, уединившись в отдельном кабинете, где нам уже никто не мешал. Как хорошо мы тогда повеселились, от всей души.

На моем лице невольно заиграла улыбка, глаза вспыхнули.

Потом я вспомнил всех своих знакомых девочек - первую, вторую, третью, четвертую, пятую, шестую - одна красивее другой. Все они остались в Дудинке, а я вот еду непонятно куда, в какой-то маленький поселок, затерянный в тысячах километров от цивилизации. Что меня ждет там? Нет, я не боялся нового места, мне было просто тоскливо покидать моих новых друзей, подруг. Кроме того, раньше я никогда не жил в маленьких населенных пунктах, поэтому мое сознание отказывалось принимать мысль о том, что жизнь в них может быть похожа чем-то на всю остальную, российскую. Усть-Тарею я представлял как большое стойбище местных оленеводов, живущих в крытых звериными шкурами ярангах и занимающихся охотой. Почему-то мне казалось, что в райцентре не должно быть ни клуба, ни кинотеатра, ни дискотек, ни красивых женщин. А я был так молод, а мне так сильно хотелось жить, гулять.

Поезд стал замедлять ход и вскоре остановился совсем. 40-километровый путь закончился, мы приехали. Я вытер платком выступившие на глазах слезы, взял багаж и машинально пошел к выходу.

Решение отправить меня в Усть-Тарею пришло моему руководству после соответствующего ходатайства прокурора этого района. Вот уж как 3 года там не было следователя, поэтому он совершенно потерялся в работе, выполняя ее за двоих. Возражать я начальству не смел и вынужден был по-военному согласиться с длительной командировкой.

Совершенно потерянный от грустных дум я вместе с остальными пассажирами, летевшими вместе со мной, прошел регистрацию, сел в небольшой самолетик, который на взлетной полосе стоял недолго, и по окончании посадки сразу же поднялся в воздух. Через полтора часа лету он благополучно приземлился на аэродроме Усть-Тареи, бодро подрулил к маленькому зданию аэропорта. Пассажиры, весело переговариваясь между собой, по одному потянулись к выходу, к поданному трапу. Я уныло побрел следом за ними. Спустившись с трапа, я с багажом стоял в стороне, недалеко от самолета и смотрел, как радостно обнимаются вновь прибывшие и встречающие их. Все здесь было по-деревенски просто и дышало непосредственностью: и аэропорт, находившийся рядом с поселком и люди, подтянувшиеся к самолету прямо на взлетную полосу, все давно знакомые друг с другом, и заливисто играющая тут же гармонь. Один я не знал в Усть-Тареи никого, поэтому, немного постояв на улице, прошел в здание аэропорта, где безошибочно подошел к милиционеру, определенно ждущему меня, представился и погрузив свои вещи в машину, поехал. Ехать пришлось мне недолго и вскоре автомобиль остановился возле красивого одноэтажного домика-гостиницы Мамонова, в котором, как пояснил провожатый, по выходным собираются местные шишки попьянствовать, а так в ней пока никто не живет. Эта информация для меня интереса не представляла, и я, выгрузившись с машины, попрощался с милиционером и зашел в дом. Неторопливо обследовав гостиницу и найдя ее роскошной, я стал заселяться в одну из комнат. Освободившись через час, я вышел на улицу, чтобы обследовать поселок и получить первые впечатления о нем. Время было позднее, кроме того, на улице стоял собачий холод, поэтому люди в близлежащей округе отсутствовали. Не зная, что делать и куда идти, я приблизился к 5-этажному кирпичному дому, что находился напротив моей гостиницы и увидел женщину, одетую в длинную шубу, выгуливавшую небольшую собачку.

"Прекрасный повод познакомиться", - подумал я и не мешкая, пока не прошла смелость, спросил у нее:
- А собачке-то не холодно?
Женщина с любопытством посмотрела на меня и ответила без всяка жеманства:
- Холодно, но я не собираюсь выгуливать ее больше 20 минут.

Из-за стоявшей непроглядной темноты я не видел ее лица, но по голосу понял, что женщине не больше 40 лет. Разговор на том я прекращать не собирался и, уцепившись подобно жуку за спасительную соломинку, плывущую по воде, продолжал:
- Где здесь находится ночной киоск, в котором я смог бы приобрести что-нибудь поесть? И тут же пояснил, что прилетел из Усть-Тарею час назад, соответственно в поселке никого и ничего не знаю. Женщина, удивившись, что в их глухомань еще кто-то приезжает, объяснила мне, как пройти к близлежащему ларьку. И по-мужски протянув руку и пожав мою, представилась!
- Любовь Львовна.
Я несколько удивленный ее активностью, назвал свое имя, и мы неспешно пошли вдоль дома.
- Позвольте узнать, вы приехали в Усть-Тарею по работе? - полюбопытствовала она.
- Да, - коротко ответил я.
- И куда, если не секрет? - продолжала Любовь Львовна.
- В прокуратуру следователем, - мой ответ удивил и несколько обрадовал ее.
- А я все время желала познакомиться с работником правоохранительных органов, - пояснила женщина, сбивая с шубы руковичкой снег.
- Вот так Вам сразу же повезло, - ответил я и, немного помолчав, спросил:
- А Вы замужем, простите?
- Разведена.
Ее ответ приободрил меня и я сказал ей, что лучше было продолжить знакомство в тепле на квартиру у нее, либо у меня. Женщина, задумавшись, машинально выдавила дежурное:
- Подумаю, - после чего спросила, где я остановился и, узнав, что в гостинице у Мамонова, пообещала мне позвонить через полчаса.

За это время я сходил в киоск, где, купив пару бутылок белого вина и коробку конфет, пошел к себе в дом и нетерпеливо стал ждать телефонного звонка. Любовь Львовна не обманула меня и позвонила, как обещала, через полчаса. В трубке я услышал ее приятный возбужденный голос, который сказал мне, чтобы я приходил по такому-то адресу. Обрадованный неожиданной удачей, свалившейся мне в первую ночь, я выскочил на улицу, подошел к ее дому и вскоре стоял перед заветной дверью, которую долго никто не открывал. Через 5 минут запыхавшаяся женщина, впустив меня в квартиру, извинилась, сказав, что находилась в ванной комнате и едва успела ополоснуться перед моим приходом. Только теперь я разглядел Любовь Львовну, а она соответственно меня. Надо заметить, что я ни сколько не разочаровался в ней. Лицо симпатичное, в моем вкусе, распущенные светлые волосы, влажные от воды и хорошо сложенная фигура - воздушная, легкая. Я, посмотрев на женщину раз, сразу ощутил невесомость ее тела. Она же, оглядев меня, по-женски всплеснув руками, сказала:
- Какой молоденький, проходи в комнату.

Квартира оказалась двухкомнатной, я прошел в зал, не заглянув в спальню, не поняв, что именно там находится она. И мне даже показалось, что я знаю в каком углу стоит кровать. Открыв бутылку с вином и конфеты, мы сели за стол и стали беседовать сначала по общим вопросам, кто, откуда, почему. Через час подобные вопросы иссякли, а женщина, выпив изрядное количество спиртного, опьянела и вела себя достаточно раскованно. Тогда я предложил ей поцеловаться. Она, не кокетничая, согласилась, но предупредила, что дальше этого дело не пойдет.
- Почему? - искренне удивился я. Ее странный ответ действительно изумил меня. Вид и красноречивый взгляд женщины никак не соответствовал ее словам.
- Не хочу, - ответила Любовь Львовна, а сама потянулась ко мне. Я с жадностью набросился на ее аппетитные уста, проникая через них языком все глубже и глубже. Руки мои сами потянулись к налитым грудям, но женщина тут же отреагировала и оттолкнула меня от себя. Еще не понимая до конца, что это не шутка, я вновь приникся к сладострастному источнику и руки мои потянулись уже не к грудям, а к другому, к более заветному месту - белому треугольнику трусов.

Преодолевая отчаянное сопротивление женщины, они вскоре оказались там, а затем и за ними, ощутив огромное желание моей новой знакомой. Но та похоже не разделяла мнение своей младшей "подружки", вырвалась с моих объятий и искренне возмущаясь, гневно крикнула мне:
- Убирайся вон.

Я препираться с женщиной не стал, быстро оделся и злой, недовольный выскочил на улицу, дошел до своего домика, где в спальне рухнул от усталости в постель. Только тяжелый сон стал одолевать меня, как раздался телефонный звонок. Я понял кто звонит - видимо сильно я раздразнил мою знакомую, что та не выдержала терзания телесных мук и позвонила. Я взял трубку, прохрипев в нее:
- Алло, я Вас слушаю.
- Я хочу, чтобы ты ко мне пришел, - ласково сказала чуть пьяная Любочка.
- Иду, - кратко отозвался я, мигом накинул на себя одежду и уже через 5 минут был у нее.

Сразу же у входа я стал жадно целовать женщину. Она не сопротивлялась и ответила мне взаимностью. Я подхватил ее легкое тело на руки, в то время как она выключила в коридоре свет. Квартира погрузилась в кромешную темноту. Не отрывая своих губ от ее, я на ощупь понес свой драгоценный груз в спальню. Нашел ее я без труда, хотя ничего не видел в темноте, подошел к углу, в котором как предполагал, находилась кровать, и опустил на нее женщину. В следующий миг я не мог понять, что произошло. Любовь Львовна глухо упала на пол и ударившись об что-то, вскрикнула и тут же замолкла. Я на миг опешил, предчувствую не хорошее, нашел выключатель и включил свет. Увиденная картина поразила меня. Бездыханная женщина лежала на полу - кровать оказалась совершенно в другом углу, чем я предполагал. Широко раскрытые глаза Любочки и тонкая струйка крови изо рта свидетельствовали о ее смерти - женщина ударилась головой о трубу батареи. Но сначала я не понял этого, припал ухом к ее груди, попытался сделать искусственное дыхание, но напрасно. Женщина, несомненно, была мертва. Меня охватило отчаяние - я не мог понять как это произошло, почему и почему именно я оказался вместе с ней, в этот день в этом поселке. Я тихонько взвыл и, негромко рыдая, стал сухой тряпочкой тщательно протирать следы своего недавнего пребывания в комнате. Через час, уничтожив все улики, я покинул несчастливую квартиру и так желанную мною хозяйку. К тому времени я совершенно успокоился и нисколько не волновался, что преступление будет раскрыто. Кто может подумать на меня, ведь я приехал в этот поселок всего несколько часов назад и никого здесь не знал, с Любочкой же меня никто не видел. Да и как я могу сам, единственный следователь прокуратуры в районе, раскрыть это преступление, если в нем невольно сам оказался замешан. Чувствовал ли я свою вину? Не знаю, я ведь хотел лучшего, мне хотелось только любить.

Алексей Кузнецов