- What can I do for you? - спросила меня звонким сочным голосом невидимая дива и вздохнула так, будто сомневалась, что ее услуга мне понадобится. И она не ошиблась.
- Да я сам кое - что могу для вас сделать! - вежливо предложил я. "Сидит себе в просторном уютном офисе среди беспечных иностранцев какая-нибудь Настя, Маша или Даша, постукивает лакированным коготком по клавишам заморского компьютера и без всякого удовольствия ведет необязательный разговор с человеком, который ей в отцы годится. Секретарь, офис-менеджер, референт в иностранной фирме с ласковым именем?
- Я - Попов, вы мне звонили два дня назад по поводу работы, - негромко говорю я в телефонную трубку вокзального автомата. Мимо нескончаемой массовкой проходят люди с сумками, чемоданами, тележками на колесиках.

Колокольчик на другом конце провода снова вздыхает и уже другим, не менее мелодичным голосом укоризненно говорит, что на такие звонки из фирмы люди не перезванивают на следующий день, а рысью мчатся в офис. Какая-то скорбного вида бабуся теребит меня за рукав пальто и еле слышно попискивает насчет "хлебушка".
- Вы по мобильнику звоните, из машины? - выстреливает мне в ухо обладательница голоса.
- Разумеется, - отвечаю я, - по нему и говорю!.
- Значит так, на Пушкинской площади разворачиваетесь у кинотеатра и паркуетесь у Ленкома прямо на тротуаре. Нам разрешают. Ждем вас через пятнадцать минут! - категорично говорит трубка и переходит на частые гудки. Бабуля с надеждой в глазах смотрит на меня и получает пятирублевую монету "на хлебушек"…
- Береги тебя господь, - тихо произносит бабуся и мгновенно растворяется в толпе.

Через тридцать пять минут я выхожу из метро на Пушкинской площади, прохожу один квартал в сторону театра Ленкома и предстаю перед двумя симпатичными, одетыми в одинаковые твидовые пиджаки атлантами, поддерживающими систему иностранного бизнеса в прохладном фойе офиса.
- Вас ждут? - спрашивает меня Атлант - 1 голосом отставного капитана спецназа.
- What is your name? - вместо ответа спрашиваю я.
- My name? - удивляется Атлант - 1 и с улыбкой признается - Леша!
- А я - Попов, - с гордостью говорю я и вижу, как Атлант- 2 аккуратно кладет черный автомат на стол, и вынимает из журнала розовую карточку с моим именем.

"Victor Popov! Expert" звонко отливает черной лазурью на розовом фоне моя карточка. Атланты радушно пропускают меня внутрь пахнущего свежей краской старинного особняка. Здесь даже воздух особый, с запахом экзотических иностранных растений, духов и дезодорантов. Неужели и у меня в жизни наступила неожиданная стабильность, которую я искал три с половиной года в столице самого большого и чудесного государства на свете! Сколько факсов я послал в десятки офисов, сколько друзей-приятелей перевидал, в надежде прилично устроиться на работу. Каких только упреков не наслушался от мытарствующей в безденежье супруги…

Прямо передо мной вырастает невероятной голубизны сияние с копной русых волос и знакомым переливчатым голосом.
- Где же вы были все это время, господин Попов? - с искренним удивлением спрашивает сияние, - припарковались нормально, Караченцов вам не мешал со своим драндулетом?
- Да нет, там все в порядке, а велосипед Марка Анатольевича я переставил ближе к стене, - в тон ей ответил я.
- Какой Марк - у нас на фирме таких нет! - вздохнуло сияние и повело меня через уютный двор к изумрудного цвета двухэтажному зданию во внутреннем дворе.

Еще полчаса уходит на мелкие формальности и меня вводят в полутемный офис-гигант, где под громадной картой мира за безразмерным столом сидит с виду тщедушный человек. Босс, одним словом. Рядом с ним на красочном плакате восседает плутоватый орангутанг с сигарой в коричневых зубах. "The Boss is Always Right" - говорит плакат и эти же слова неожиданно повторяет по-английски мой новый босс. У него зычный голос и неестественно широкая улыбка.
- Меня зовут Раджигаванат Бандигархи Шарма! - уже серьезно говорит босс и добавляет, что друзьям, коллегам и своим служащим он позволяет называть себя АрБи по начальным буквам первых двух имен. - Если вам, мой друг, придется обратиться ко мне со словами Мистер Шарма, это будет только при увольнении! - эти слова приводят его в восторг, он с хохотом встает из-за стола и становится атлантом - 3. Таких больших и веселых индийцев я никогда не видел за все шесть лет своей работы в далекой и благодатной стране на самом берегу священного Ганга.
- Теперь к делу! - строго говорит АрБи и принимается скороговоркой объяснять премудрости службы в его фирме. Его речь прерывается двумя или тремя телефонными звонками, на которые он отвечает подробно и долго, смеется, шутит и снова смеется. Он говорит на стилизованном хинди, что выдает в нем человека, много лет прожившего в Англии. Я сижу в глубоком кожаном кресле перед боссом и пытаюсь придумать себе какое-либо занятие пока он объясняет Раджендре Прасаду из Лакнау о своих планах приобретения участка земли в штате Уттар Прадеш. Мансуру Али из Вены он заказывает новые каталоги по энергетическому оборудованию, смешливой Кришне Бирендре из московского торгпредства он назначает свидание и жалуется на неповоротливость русских бедолаг-специалистов.

Выговорившись и выдав еще два звонка в Нью Йорк и Новосибирск, мой новый босс с интересом смотрит на меня.
- Итак вы хотите у меня работать! - утвердительно говорит он, закуривает ароматную сигарету Данхил и оглушительно кричит на весь кабинет "Элла! Элла, глупышка ненаглядная.!" Это уже произносится по-английски. Во мрак кабинета бесшумно вплывает невидимая Элла, по голосу которой я узнаю свое недавнее сияние.
- Распорядись, шалунья, чтобы этого джентльмена оформили как эксперта-консультанта с испытательным сроком на два месяца. Платить ему будем две, нет, пока хватит и полторы тысячи долларов в месяц. Мы все-таки британская фирма, а не сомнительное СП в Москве. Посадите его в комнату к бездельнику Гонсалесу…
- Сэр, Гонсалеса вы изволили уволить на той неделе! - осторожно выговорила Элла.
- Зачем такие подробности, радость моя? - хотел было рассердиться АрБи, но передумал. - Пусть работает с Питером в желтом зале, О.Кей?
- О. Кей! - выдохнула померкшая Элла и повела меня в глубину офиса, где я растворился в шуме кондиционера и шелесте лазерных принтеров. Так я стал одним из тысяч российских служащих, кому выпала удача служить в Москве в комфортных условиях за более, чем приличное вознаграждение. И дел-то у них, по нашим понятиям, совсем немного - читать газеты с журналами, отслеживать всякие интересные экономические, а то и политические явления на необъятных просторах 89 российских регионов. Сидят себе у компьютеров Валерики и Денисы, Лены и Наташи, рыщут по киберпространству Интернета, с интересом знакомятся с сообщениями местных газет о житье-бытье отечественных предприятий, социальных проблемах населения, перспективах открытия или, не дай Бог, закрытия фабрик и заводов. Шуршат факсы, по беззвучной электронной почте летит в мировое капиталистическое пространство коммерческая, экономическая и другая информация о матушке России, ее потенциальных возможностях, рынке сырьевых товаров и услуг, этнических и прочих проблемах. Даже обслуживающий персонал - слесари, горничные и уборщицы вальяжно кружатся в водовороте делового таинства, вершащегося в оперативных отделах.

Мой компьютер включен, красочная заставка "Altavista" приглашает меня в информационный океан Всемирной Компьютерной Сети. На моем небольшом столе разложен справочный материал, газеты и журналы сорока наименований. Вот и Moscow Times, Moscow Tribune, The Russia Journal и даже нарядные Космополитан, Медведь, Ом и Итоги. А вот и записочка на голубом бегунке, пришпиленная к статье из Московских Новостей.

"To Victor. It is important. Shall we talk?" и подпись Peter Somov. Хитро тут все поставлено у них в этом офисе: любую мелочь превращают во "внутри-офисный меморандум" на аккуратных голубых листочках. Сам Петюня Сомов сидит в дальнем углу нашей громадной комнаты, где еще три пустых стола. Я вижу только его лысину за компьютером. Он всегда жутко занят и мне даже неловко отвлекать старожила фирмы. Знаю, что работал он много лет в Африке в тогпредстве, женат и имеет непутевую. дочь Аксинью. В свои тридцать шесть лет Петюня обидно лыс, добр и отзывчив, когда не работает с материалами на компьютере. Я изредка вижу зеленоватые отблески с экрана на сосредоточенном лице Петюни.

Все общение в офисе и внутренняя переписка по требованию АрБи ведутся на английском языке. Исключение делается только французу Люсьену Дерьезу, эксперту по напиткам из славного города Бордо. Люсьен свободно изъясняется по-испански и еще на каком-то неведомом мне наречии. С английским у него проблемы, зато у его жены Сесиль их нет, что делает их совместную работу на фирме приятным исключением. Сесиль ведает связями с общественностью и прочими контактами, о которых, по словам Петюни, служащим знать не велено.

... За окном проносятся машины, спешат разноликие и многоцветные прохожие, идет обыкновенная российская жизнь с толчеей на улице, коробейниками, милицейскими сиренами, выносными столиками мини-кафе, громким смехом, отчаянным матом и прочими мирскими прелестями столичной жизни за . . . деревянные рубли. А здесь, в изысканном интерьере британской фирмы, записочки на разноцветных бегунках от Петра к Виктору, от мрачноватого американца Макентайера к финну Юрки Сало, еле слышимый стрекот кондиционеров, внешне сухая деловая обстановка.

По неписаным законам фирмы рабочий день сотрудников неограничен. В выходные дни администрация сидит перед экранами компьютеров, пишет отчеты и подчищает никому не ведомые "хвосты". После трудового дня все, за исключением приближенных особ, покорно открывают портфели и дипломаты перед смущенными атлантами-секюрити. В будние дни уход с работы до семи вечера считается таким же дурным тоном, как задавать вопросы о зарплате или о сотруднике, еще вчера сидевшем рядом за соседним столом. Суровые администраторы Тамара Огай и волоокая Элла не прощают ошибок или намека на неповиновение: им предоставлено право оценивать деловые качества и степень загруженности сотрудников. Идет работа, наполняются информацией хищные, прожорливые электронные файлы. Двое сотрудников специально заняты мониторингом телепередач, отслеживают все мало-мальски значимые события по широкому спектру экономической и социальной жизни России и стран СНГ. Тут же делается информационный дайджест на английском языке, включающий сообщения, передаваемые услужливыми московскими и несколькими региональными агентствами в системе On-Line по электронной почте. Кому нужна, скажем, заметка в читинской вечерней газете об остановке на профилактический ремонт хлебозавода номер 2?
- Как это кому? - удивляется эксперт по маркетинговому анализу. - Да пятнадцати заморским фирмам и сорока дилерам, торгующим импортными макаронами в России! - с готовностью отвечает Сеня Гольтц, начальник сводного отдела информации, полиглот, компьютерный гений, еще три года назад работавший за океаном в престижной международной организации.

Идет вторая неделя моей трудовой деятельности в фирме. Работы много, к концу дня слова и цифры на экране компьютера сливаются в зеленые разбухшие символы. Петюня в углу самозабвенно стучит по клавишам и изредка отвечает на телефонные звонки. Я уже знаю, что прохвост Петя Сомов за тысячу долларов в месяц круглые сутки самозабвенно играет на компьютере в карты. По телефону он договаривается о продаже своего японского джипа и старой "Нивы". Фирме Петюня нужен на всякий непредвиденный случай, поэтому на его "шалости" никто не обращает внимания. До поры…

. . . Вот в комнату вводят новичка, худого, узкого в плечах, сутулого высокого человека в блестящем костюме. Менеджер офиса Тамара Огай, ослепительно бледная и суровая женщина с экзотическим разрезом глаз и длинной юбки негромко объясняет новому сотруднику как пользоваться многоканальным телефоном и подключает компьютер к сети. Никаких улыбок, неземная красавица Огай, более иностранная и холодная, чем все вместе взятые иностранцы в Москве и Московской области, бесшумно исчезает в дверях. Новоявленный коллега робко обводит взглядом нашу комнату.
- My name is Nickolas Vasilopulos. I'm Greek. - осторожно представляется греческий сотрудник.

Вскоре и у грека процесс пошел, счетчик включился, не нарушая безмолвия просторной комнаты, где напряженно трудится интернациональная группа. Никаких лишних слов, приветствий, представлений. Пришел, включил свой станок-компьютер и айда в пучину кибернетического океана.

К концу первого месяца службы от бегающих по экрану цифр, графиков и названий фирм кружится голова, хочется потянуться или перекинуться парой слов с соседом по комнате. Смотрю, а грека и след простыл! Нет человека и все тут! За две недели мы перебросились с ним едва ли двумя фразами. Что стало с Николасом Василопулосом? Его стол чист - был грек и нет его. Увлеченный работой я не обратил внимания и на отсутствие весельчака - колумбийца Пако Родригеса. Два дня назад слева от меня сидел, по Интернету фирмы-производители медной фольги искал, а потом шепотом интересовался, когда здесь зарплату выдают. Как выяснилось недавно, это было открытым проявлением бестактности - о деньгах, отпусках и боссе в офисе разговоры вести категорически запрещалось.

Иду к бывалому Бичико Конакия, местному долгожителю, веселому, опытнейшему человеку, одному из главных приближенных к шумному и непредсказуемому шефу - смуглому английскому подданному.
- Заходи, Витюша, гостем будешь, - приглашает Бичико и медленно поворачивается ко мне. Этот полный седой человек каких - то десять лет назад был торгпредом в серьезной стране, объездил все страны мира, даже в те годы был в Южной Африке, когда мы о ней только в "Клубе путешественником" слышали. Бичико и по сей день вхож во все нужные московские кабинеты, работает на этой фирме уже более четырех лет. Строгие порядки в офисе на него не распространяются, шумный АрБи относится к нему с уважением, их связывает особая, годами испытанная дружба деловых людей.
- Что, Витя, опять вопрос на засыпку? - интересуется Бичико, не отрывая взгляда от зеленого экрана "органайзера". Конакия - динозавр внешней торговли старого типа, консерватор, испытывающий отвращение к современной оргтехнике, за исключением крошечного своего "органайзера". Деловой переписке предпочитает телефонные контакты и тихие беседы с клиентами и шефом. Полагается исключительно на свои особые информационные источники, никаких журналов и специальных изданий по бизнесу не читает. Иногда он куда-то исчезает на неделю-другую. Спрашивать сотрудников о целях командировок на фирме не принято, тем более, когда речь идет о руководстве, к которому несомненно относится Бичико. Мы с ним соседи, я живу в Мытищах, а у него рядом с нашим домом дача.
- Как соседу скажу тебе, Витя, не задавай лишних вопросов, коли уж принят на солидную фирму. Например, про своего недавнего визави колумбийский дружбана Пако Родригеса - бездельник и плут, а зарплата у него, как у иностранца, была в три раза больше твоей! Летит в свою Латинскую Америку Пако, семь футов ему под килем! А коллега грек не выдержал испытания… не оправдал, бедолага, надежд фирмы…
- Чудно, Бичико, вчера был в офисе человек, а сегодня и след его простыл, словно не живой энергичный парень тут сидел, а дух! Так и со мной будет? - напрямую спрашиваю я.
- Как другу и соседу по собачьей площадке посоветую - не забывай, Витя, как тебе нужна эта работа! Ты впервые в жизни, дружище, попал в настоящий бизнес, без соплей и профсоюзных собраний. Тебе по московским меркам платят очень хорошие деньги только за творческий труд. Как говорится на вашем могучем русском языке, "Какой музык - такой танц!" Неожиданно глаза его становятся колючими и недобрыми:
- Здесь на фирме суровая реальность в обстановке жесткой конкуренция на информационном рынке в России. Твоя роль зарабатывать, а не тратить деньги фирмы! Пока тебе это удается и босс доволен твоей работой. Учти это!
- Учту обязательно, - говорю я и выхожу из его кабинета.

Мне не очень верится, что наша фирма является передовой структурой на рынке капиталистического труда в Москве. Вся эта контора сильно смахивает на обыкновенный совок в иностранном, так сказать, исполнении...

Прихожу в свою комнату и вижу за столом грека возбужденного рыжего дядьку . Это финн Юрки Сало, эксперт по жилищному рынку в России.
- Привьет! - радостно улыбается он и протягивает ладонь размером с лопату. - Хочу русский жена! А ты хочешь выпить? - радостно спрашивает он и вынимает из портфеля бутылку виски 12-летней выдержки.
- Мы на работе не пьем! - громко, по-пионерски отвечаю я и вижу дефилирующую мимо открытой двери бледную Тамару Огай. Она всегда проходит по коридору, читая какую-то бумагу. Иногда это короткое уведомление об увольнении сотрудника. Дескать, извините, но "в настоящее время приоритеты фирмы не совпадают с вашими возможностями и профессиональным опытом ". Разумеется АрБи не опускается до финального разговора с подчиненными, да и Бичико не вмешивается в кадровые вопросы. За него это делает не преклонная Огай. Она печется о всей деятельности фирмы и ее сотрудниках, информирует хозяина о поведении нанятых людей, оценивают по своей неведомой шкале INPUT, то есть, реальный вклад сотрудника в дело процветания компании. Очаровательная Огай даже придумала формочку специальную, где Петр, Макентайер, Джон, Мустафа, Ван дер Ховэн и Люсьен ежедневно отмечают в особом журнале свои рабочие "достижения" за день и пишут подробный план действий на следующую неделю... Человеку неопытному такой строгий ежедневный контроль может показаться образцом научной организации капиталистического труда. В действительности же все это чистый кураж изобретательной администрации, решившей в очередной раз позабавиться с безропотными сотрудниками. Впрочем, один неприметный с виду служащий - швед Свенссон плюнул на все эти бумажные игры и ушел с фирмы на прошлой неделе.
- Не можно грустить, Виктор - все есть О.Кей! - не унимается финн Юрки Сало.
- Я не грустить, дружище Юрки, я другую работу должен искать. Мужскую работу! - неожиданно громко говорю я удивленному финну и передо мной в живую встает бабуся, просящая "на хлебушек " в вокзальной толпе.

Небесного цвета экран высвечивает хитроумную заставку с мириадами разноцветных точек, уходящими в черную воронку. На моем столе лежит желтый бегунок от Василия Рогова "To Victor, could we discuss this problem now?"
- Что это за Василий объявился на фирме? - пытаюсь понять я и вижу новую лысину за компьютером, где еще три дня назад сидел беспечный "картежник " Петюня. Значит это и есть новый Вася, пятидесятипятилетний грузный дядька, знакомый мне еще по Индии. Итак, Василий Кириллович Рогов собственной персоной, мой неуемный последний парторг на строительстве завода в Индии. Крутой и шумный был мужик, стружку снимал с советских специалистов пока его власть была. А теперь вот тебе и здрасьте "Victor, could we…"

Неделю назад я столкнулся в коридоре с бледным, странно отводящим глаза, Сеней Гольтцем..
- Вот и меня... уволили, - запинаясь, тихо сказал он, виновато взглянул мне в глаза и поплелся к двери. За два часа до этой встречи он с увлечением рассказывал мне и двум другим сотрудникам про современные информационные технологии, которые успешно использует фирма в своих маркетинговых исследованиях. Он составил план работы на год вперед, вошел в контакт с десятками агентств, редакций, ведущих экспертов по торговле и инвестициям. За мои полтора месяца в офисе Тамара Огай увела в "бухгалтерию" к эфиопу уже пятерых. Двух неразговорчивых иностранцев и троих наших. А потом и самого эфиопа не стало.

Негласный регламент фирмы запрещает сотрудникам общаться друг с другом по служебным вопросам, пользоваться множительной техникой, забирать факсы из ячейки с входящей почтой, справляться о дате выдачи зарплаты, общаться с охраной, курить в офисе. Особой и непростительной дерзостью считается даже непродолжительная болезнь. На пятый день сотрудник может идти прямо в "бухгалтерию". Просьба об оплачиваемом отпуске приравнивается к заявлению об уходе по собственному желанию. Естественно, все служащие работают без контрактов или письменно оформленных договоров, помогая весельчаку АрБи множить свои капиталы в Лондонском банке. У всех, за исключением "санитарного кордона" при АрБи, нет никаких прав, обязанности же в вольной интерпретации бесстрастной и восхитительной Огай.

Сколько же интересного я пропустил из-за этих идиотских 1500 долларов в месяц, сколько водки не выпил с вновь прибывшими, сколько посошков не организовал и рук не пожал ушедшим навсегда из фирмы отличным специалистам и хорошим людям!
- Пошли они все к черту, финн Юрки Сало! - неожиданно для себя отчаянно кричу я и поворачиваюсь к соседу. На его столе беспорядочно разбросаны документы. Компьютер выключен... Все ясно - веселого финна уже сводили в "бухгалтерию"!
- Будь оно все проклято! Найду себе достойную работу, но гнуться под прохиндеем АрБи не буду! - решаю я и начинаю собирать свои вещи.
- Я тебе буду помогать! - весело отзывается ворвавшийся в комнату финн Сало и с шумом ставит на стол два височных стакана, - Скоро будешь на нашей строительной фирме работать. Любишь красивые офисы в Москве? - с улыбкой спросил меня не унывающий Юрки Сало. Ему хорошо, этому жизнерадостному финну, он всего лишь консультант на фирме АрБи, его финская фирма только разворачивается в Москве и у него тылы прикрыты.
- Виски будешь пить за новый жизнь? - не унимается Юрки.
- Буду! - вежливо отвечаю я и вижу бледную Эллу, стоящую в дверях.
- И я буду, дяденьки, - тихо говорит она, - если позволите, конечно. Я решила уйти с фирмы, кончен бал - погасли свечи! Не могу больше! Если что, простите…

Она смущается, с ее лица сходит налет административной неприступности, яркий румянец здорово красит ее. К ней медленно возвращается голубое сияние, обворожившее меня в первый день.

Финн Юрки Сало достает еще один стакан и наливает виски. Он внимательно смотрит на Эллу и громко хохочет:
- За перестройку Элла в нормальный красивый свободный женщина и возможный будущий жена финна Юрки Сало!

Евгений Леоненко