За окном поезда остались подмосковные дачные поселки и красиво укутанные снегом леса. Генрих Блох, успешный и в меру скандальный столичный театральный режиссер направлялся на восток в большой уральский город. Его длинным и подробным письмом вызвал к себе главный режиссер театра, знакомый ему еще с детства как дядя Костя.

"Приезжай, мой мальчик, встряхни наш провинциальный быт, сделай спектакль, научи наших юных балбесов уважать Пушкина. Поставь Евгения Онегина как ты умеешь, дружок!"

В купе напротив режиссера, уютно расположившись у окна, сидела миловидная круглолицая девушка с льняными волосами. В руках у нее был "Олег", известный воронежский журнал для настоящих мужчин. Наступал вечер. Блох с интересом исподтишка разглядывал свою попутчицу.

"Всегда скромна, всегда послушна,
Всегда как утро весела,
Как жизнь поэта простодушна,
Как поцелуй любви мила,
Глаза как небо голубые;
Улыбка, локоны льняные,
Движенья, голос, легкий стан…"

Вспомнились ему строки любимого пушкинского романа.
- Вот она, Ольга, прямо передо мной сидит, какой точный образ для роли Ольги Лариной! - подумал режиссер и прикрыл веки.

"Все в Ольге... но любой роман
Возьмите и найдете, верно,
Ее портрет: он очень мил,
Я прежде сам его любил,
Но надоел он мне безмерно"

Поставить в провинциальном промышленном городе спектакль "Евгений Онегин" в драматическом театре было непростым делом. У себя в Москве Генрих Блох в данный момент находился в творческом простое из-за ссоры с директором театра. Могучий "дядька Черномор", как звали его бывалые театральные работники, пережил несколько талантливых режиссеров и остался верен себе в новую, рыночную эпоху.
- Вы мне - сборы и посещаемость, я вам - невмешательство в творческий процесс, право приглашать своих любимых актеров и приличную зарплату! Идет? - спросил его год назад директор, поглаживая свою густую черную с проседью бороду.

Сам режиссер тяжело переживал разрыв с директором театра и про себя отмечал, что тот был прав в отношении откровенных "заносов" Блоха. Московская пресса была в восторге как от самого режиссера, так и от скандальных историй, связанных с его новаторскими постановками.

… Под мерный стук колес Блох принялся приглушенно читать первые строки романа.
Обладательница льняных волос не обращала на него никакого внимания.

"Мой дядя самый честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог."

Эти строки чудесно ложились на перестук колесных пар и мерное похрюкивание в наушниках плейера у девушки напротив.
- Вот это идея, - подумал Блох, - попробуем создать Евгения Онегина в стиле реп.

"Тух, тух, тух" - в такт подхватили ритм наушники.

"Служив отлично благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец".

- Как мой папашка, это точно! - неожиданно откликнулась попутчица.
- А что с ним, с вашим отцом? - вежливо поинтересовался режиссер.
- Как вы выразились - промотался наконец мой отец.
- Это не я выразился, а Пушкин…
- Тот тоже жил не по средствам, - быстро ответила девушка, - А меня Мариной зовут. Еду в родной город к родственникам отдохнуть от Москвы. Каникулы у нас.

Блох представился и также вежливо спросил Марину
- А где вы учитесь?
- В финансовой академии на четвертом курсе, - с улыбкой сказала девушка.

Она была удивительно хороша cобой, эта студентка. Бог дал ей не только приятную внешность, но и изумительную улыбку. За ужином в купе они разговорились. Марина рассказала, что первые два курса за учебу платил отец, однако его фирма обанкротилась и последующее обучение ей пришлось оплачивать самой.
- Помогли добрые люди, работаю менеджером по продажам в громадном супермаркете, - снова озарила его улыбкой Марина.

По приезду в город Генрих Блох еще долго вспоминал это милое беззаботное лицо и добрые глаза. Работа в театре вскоре полностью увлекла его, но и образ приятной попутчицы остался в его памяти. Теперь перед его глазами стояла яркая рыжеволосая Раиса Чуева, исполнительница роли Ольги Лариной. Все занятые в спектакле актеры с интересом работали над ролями, лишних вопросов не задавали из-за страха перед "папой Костей", который обещал выгнать с работы всякого, кто будет мешать проекту. В режиссера и его звезду Константин Буров верил полностью.
-Реп так реп, Генрих! - тебе в столице виднее, - в очередной раз согласился с Блохом главный режиссер, - нужно встряхнуть город, подарить им новое прочтение Пушкина, сынок! Только канву романа не упусти, - почти жалобно добавлял Буров.

А Блох и не упускал… Конечно его понимание романа ставило в тупик опытных актеров, но молодежь с радостью воспринимала все инновации и верила в удачу спектакля. Особеннно восторгались находками московского режиссера статисты, взятые на роль греческого хора, сопровождавшего весь спектакль. Их было ровно тридцать два молодых человека из местного пединститута. На генеральной репетиции они, облаченные в туники, с деревянными щитами в руках, должны были важно шествовать по специально построенным в зрительном зале помостам, ведущим в дальнюю ложу напротив сцены. Из двери ложи они выходили в фойе и бежали за кулисы, чтобы снова появиться на сцене. Половина легионеров получали по семьдесят пять рублей за спектакль, другая половина - по сто пятьдесят. Только перед выходом на сцену Блох поставил перед ними задачу гордо нести звание легионеров по сцене и помосту. Особенно это относилось к тем, кто по сто пятьдесят, так как они шествовали без нижнего белья. Равно как и двенадцать очаровательных пленниц, по замыслу режиссера следующих за уходящими мужчинами.
- Не очень круто будет? - спросил главреж Блоха
- Да нет, все путем, - заверил своего друга Генрих Блох.

По замыслу режиссера текст известного письма Татьяны под свою же фонограмму исполняла на роликах пятилетняя Ася Шкапова. Это подчеркивало чистоту помыслов Татьяны. А дуэль Онегина с Ленским заменялась выстрелом Онегина-лучника из зала в несчастного поэта. Стрела, как и отмечается в монологе Ленского, пронзает Владимира. Небольшая заминка вышла с Ольгой, летающей во втором акте над сценой в чем мать родила. В первоначальном варианте она должна была быть облачена в легкое, разумеется, прозрачное платье, одетое на молодое голое тело. Но что-то зацепилось за платье и Ольга, обезумевшая от страха, крепко вцепившись в арфу, полетела на тросах над застывшими в изумлении актерами голая, как огурец. Решили так оставить сцену и на премьере.

Немного напортачили и многопудовые одалиски, изображающие праздную толпу, с топотом выбежавшие на авансцену и смявшие суфлерскую будку вместе с сидевшим в ней Андреем Рубинчиком. Не совсем четко врубилась фонограмма песни Бориса Моисеева и Трубача "Голубая луна" во время прохода легионеров - только на уровне середины зала послышался твердый басовый рефрен "Голубая!". Неловко скатились с помоста на сцену на скейтбордах четыре ангела: они въехали в одалисок и скинули одну из них в оркестровую яму. Упирался добродушный с виду пони в образе Пегаса, пытался сбросить с себя картонные крылья и деликатно какал мимо помоста в зал.

Вкралась ошибка и в сцену со сном Татьяны, когда обнаженная актриса также воспарила над сценой в луче прожектора. Уставший от накладок Блох крикнул помощнику режиссера Рустамову под хохот актеров и собравшихся на просмотр в зале.
- Куда вы ей гусиное перо всунули, Агабек? А вы, идиоты? В руку нужно было, в руку, черт побери!
- Так у вас здесь, господин режиссер, отмечено "Писала гусиным пером", - оправдывался Агабек Ибрагимович.

Публика на премьере приняла спектакль с восторгом и долго не отпускала со сцены молодых героинь и легионеров. Зал хором подхватил рефрен "Голубая". Особую роль в спектакле сыграл солист на банджо Ефим Куклин, трогательно вписавший "Уральскую рябинушку" в музыку П.Чайковского.
"Ну и Блох, ну и сукин сын!" - отметила местная молодежная газета после шумной премьеры спектакля. "Гуманитарная помощь Москвы Уралу" - писала солидная правая газета, отмечая неожиданные находки режиссера. "Блох не ловит… блох" сердилась левая газета "У станка", ругая режиссера за отказ от описанной Пушкиным сцены дуэли. Эстетский журнал "Гордый Урал" счел эпизод с гусиным пером явным перебором и жалел и без того горемычную Татьяну. Интерес к спектаклю, тем не менее, был громадный. Несмотря на скудные финансовые средства, на пять следующих постановок все билеты приобрел Уральский военный округ. Фотографии Ольги Лариной в полете на арфе появились в московских и даже японских журналах. Исполнительницу роли Ольги Раису Чуеву пригласили в Москву сразу в два сериала и несколько рекламных роликов.

Город тряхнуло, как и просил того Константин Буров. В прессе начались споры о точности передачи пушкинских настроений в спектакле. Молодежные газеты стали печатать пушкинский роман из номера в номер.

В вагоне поезда по дороге в Москву Генрих Блох снова увидел знакомые льняные волосы и вкусную притягательную улыбку. Марина возвращалась в Москву. Она стояла в коридоре вагона и тихо говорила по мобильнику.
- Такой прикольный спектакль - никогда не думала, что Пушкин такой крутой. Вот, взяла и купила роман. Читается клево!
-Дело сделано! - удовлетворенно подумал режиссер, - интерес к Пушкину зародил. Что теперь?

Прообраз Ольги и сам режиссер возвращались в Москву. Жизнь продолжалась…

20 января 2003 г.
Евгений Леоненко