- А ваш киска не кусается? - звонким голосом спросила двадцатилетняя Анечка, осторожно двигаясь по коридору вглубь квартиры. Из кресла на нее внимательно смотрели два ярко желтых глаза. Вокруг глаз топорщилась огненно-рыжая шерсть невиданного зверя, привезенного мной из Индии пять лет назад. Бесстрашная Анечка нисколько не испугалась и вплотную подошла к креслу. Под желтыми плошками глаз обозначилась томно раздвинувшаяся в могучем зевке розовая пасть.
Я знал, что мой дружище, рыжий котяра, снисходительно относится к женщинам и почти никогда не выказывает признаков агрессии при их появлении в доме. Он полагал, что за исключением моей жены Веры и шестнадцатилетней дочери Нины все остальные существа женского пола - бесполезные и шумные существа, от которых ему, Фоме, никакого толку нет. В этом он убедился на своей исторической родине в Индии. Крошечный золотой меховой шар подарила нам хозяйка дома госпожа Сингх, у которой уже были пять кошек. Суриматра Сингх была женой крупного книгоиздателя в Дели и как многие жены преуспевающих индийцев она занималась благотворительностью. На ее лужайке перед домом всегда собирались возбужденные женщины. Все они были активистками движения за равные права с мужчинами. Сдобная госпожа Сингх, разморенная январским солнцем, сидела в шезлонге на лужайке в окружении четырех золотистых комочков, каждый из которых был братом или сестрой нашего Фомы. Она, не открывая глаз, лениво отдавала команды двум слугам, молоденьким женщинам. Их правами управляла полностью госпожа Сингх, выплачивая им мизерную зарплату за почти рабский труд в течение всего дня. Прописавшись в нашей квартире, Фома свысока смотрел на своих сородичей, беззаботно копошившихся на лужайке. Когда он подрос, наш кот позволял себе спускаться через балкон и апельсиновое дерево на землю, где к его услугам всегда были готовы несколько очаровательных кошек. Госпожа Сингх прощала Фоме его частые нарушения территориальной целости хозяйских покоев и была приятно удивлена, узнав о переезде прохиндея Фомы в Россию.
- Вы нарушаете его права - он ведь не давал своего согласия на миграцию в Москву, - смеясь говорила мадам Сингх. Сам Фома не очень-то благоволил своей бывшей хозяйке, явно считая ее никчемным существом.

...Конечно, он делает исключение для нашей московской соседки Аси, на чей балкон ежедневно ходит в поисках только ему ведомых лакомств. Мне тоже нравится эта общительная тридцатишестилетняя пикантная женщина. Десять лет она прожила в обществе своего мужа, художника Наума Грина. Два года назад Наум в приступе откровенности поведал Асе о "глупостях", которые он наделал в творческой командировке на натуру в Тверь. Эти "глупости" включали знакомство со студенткой Галей, лишенной каких-либо комплексов. Признание свое художник сделал на кухне в тот момент, когда его пухленькая Ася переворачивала дымящиеся котлеты на тефлоновой сковороде.
- Еще были глупости? - по-деловому осведомилась супруга Наума и, получив отрицательный ответ, шарахнула мужа горячей сковородой по лбу.
Потом были милиция и скорая помощь... Моя жена выступила в качестве свидетельницы, а бедного Наума увезли в клинику им. Бурденко. Не шуточное дело - травма черепа, повреждение лобной кости и прочее. Бледная, с расширенными от ужаса глазами, Ася сидела в кресле на широкой лоджии и тупо смотрела перед собой. Милиция уже уехала, не поверив ни одному слову шокированной женщины.
"Чтобы за мужские шалости в командировке интеллигентного мужика по балде стучать раскаленной сковородой!" - удивлялись люди в форме, но протокол происшествия все-таки составили.
- Самое ужасное, - со слезами в голосе говорила Ася, - сейчас должна приехать мама Наума, тетя Роза...
- А у тебя еще сковородка найдется? - участливо спросил я.
- Зачем? - не поняла меня измученная Ася.
- Так ты ей тоже дашь по лбу сковородкой и решишь все свои проблемы разом, - подхватила моя жена и подмигнула мне.
… Анечка расположилась в большом кожаном кресле в гостиной. Кот развалился огненным пятном на ковре.
- Он правда не кусается? - снова спросила меня девушка, делая испуганные глаза.
- Мой кот кусает только гадких девочек, - заметил я .
Анечка была дочерью моего хорошего приятеля, который попросил меня помочь будущей журналистке отредактировать ее новый очерк для модного журнала.
- А почему они гадкие? - поинтересовалась Анечка, вскинув на меня бирюзовые глаза.
Пока я объяснял Анечке разницу между "хорошими и гадкими девочками", кот приподнял голову и внимательно смотрел на нас. Словно в мультфильме, он поочередно переводил взгляд с меня на Анечку и обратно на меня. Когда я окончательно запутался с классификацией современных "гадких девочек", мне на помощь пришло мудрое животное. Оно решительно закончило процесс обработки своего роскошного хвоста, посмотрело на результат своего труда, встало на задние лапы и опустило хитрую морду на изумительные коленки Анечки.
- Вот вы говорите, что не надо делать глупости. А какие глупости нельзя делать, дядя Женя? - девушка пристально смотрела на меня.
Я проклинал себя за болтливость. Зачем я начал этот разговор? Как и ее папочка, бедная девушка была полностью лишена чувства юмора. Кот громко вздохнул и вспрыгнул на колени Анечки.
Он меня не укусит? - снова спросила Анечка и под громкое мурлыкание кота взглянула мне прямо в глаза, - может быть я и есть та самая гадкая девочка.
- Что вы смущаетесь сказать мне, что вы думаете, дядя Женя? Вся наша жизнь состоит из глупостей! И ваши родительские опасения тоже из того же разряда! Если вы имеете в виду секс, то я этот вопрос решила пять лет назад. Учусь я хорошо, домой прихожу не поздно, предохраняюсь как положено. Подрабатываю в двух редакциях. Что еще, дядя Женя?
Я смотрел на жмурящегося от удовольствия кота. Он уткнулся головой в живот Анечки, держа девушку своими шерстяными лапами за бедра слегка выпущенными когтями. Мне нечего было ответить ей.
Урчание кота внезапно прекратилось, он повернул голову и пристально посмотрел мне в глаза.
"Завидуешь мне, коту?" - прочитал я в его глазах и поспешил оставить Анечку в покое. Через час она ушла, записав мои комментарии к ее материалу. Странное дело, несерьезная девица имела явные способности к журналистике.
Позвонили в дверь. На пороге возникла заплаканная соседка Ася.
- Не могу я с ним больше! - без всякого вступления начала Ася и решительно шагнула навстречу мне.
- Что стряслось, Асенька? - спросил я соседку и усадил ее в кресло, где только что уютно располагалась очаровательная Анечка.
- Наум сидит в вигваме и по мобильнику переговаривается со своей любовницей Светкой из дома напротив! - разрыдалась Ася. По ее щекам текли черные ручьи краски для ресниц.
За непрекращающееся пьянство Ася еще осенью выставила Наума на лоджию. Зимой она смилостивилась и разрешила мужу ночевать в маленькой комнате, но с приходом весны Наум перебрался на лоджию - в вигвам, сооруженный им из бараньих шкур, лыжных палок и старых одеял. С бритой головой и чудовищно разросшейся черной бородой, узкоплечий, среднего роста Наум выглядел скорее, как недавно отмытый бомж, нежели успешный художник-оформитель.
-Посмотри на его близко посаженные глаза и головку тыковкой! Это же урод форменный! - голосила Ася.
- Зачем же ты за него замуж выходила тогда? - необдуманно спросил я.
- Дурой была, все искала что-нибудь получше и выбрала, на свою голову, - завывала Ася, - у него тогда прическа была и глаза горели. Настоящий художник!
Она немного успокоилась. На лице появился румянец. Большие темные глаза светились теплом и благодарностью.
- С тобой так спокойно и надежно, - неожиданно проговорила она. Ее улыбка осветила ее лицо. Я впервые увидел в ней не вечно озабоченную соседку в домашнем халатике, а весьма привлекательную женщину.
"Чего она не выгонит этого дурацкого Наума? Ведь они фактически живут порознь. Хотя она сама мне говорила не раз, что пусть и в вигваме на балконе, но все же мужик в доме…", - подумал я, оставшись один в квартире. Мною овладело какое-то странное чувство, словно я на мгновение оказался в другом измерении.
Точно такое же чувство я испытал через две недели, когда Ася пригласила меня зайти к ней. Ее беспокойный Наум снова уехал в Монголию, а моя жена отправилась в командировку в Словакию.
- А где собачка? - на всякий случай спросил я.
- А где же ей быть, как не в вигваме! - взорвалась Ася.
Я вышел на лоджию. Из покрытого шкурами жилища доносился чей-то неровный храп.
-Это ты, Наум? - вежливо осведомился я.
Храп прекратился, в вигваме послышалась возня и из-под шкуры вылезла громадная голова догини Джейн. Она без всякого удовольствия разглядывала меня, потом зевнула и снова скрылась за шкурами.
- Да, оставь ты эту недотрогу, иди сюда - у нас есть повод выпить, - тихо пропела Ася, у меня сегодня день Ангела... Пока она что-то творила на кухне, я сбегал на улицу и вернулся с букетом роз.
- Боже, розы! - растроганно произнесла Ася, - мне так давно не дарили цветы, - и я почувствовал легкое прикосновение ее бархатных губ к своей щеке. Что-то взорвалось внутри меня, и я накрыл ее губы своими. Вскоре мы сидели на диване, угощаясь кофе с коньяком и изумительными сочными бутербродами с семгой, красной икрой и балыком. Я держал ее руку в своей и таял в лучах ее искрящихся теплотой глаз. Потом мы танцевали и внутренний голос четко сказал мне: "Старина, ты нарушаешь ветхозаветную заповедь. Будь осторожен, до греха всего один шаг! Конец связи". Я сделал над собой усилие и проигнорировал предупреждение внутреннего голоса. За свою смелость я искупался в море нежности и страсти, в которое погрузила меня истосковавшаяся по ласке Ася.
Я целовал ее прикрытые глаза, лоб и прядки коротких каштановых волос. Неожиданно я поднял голову и увидел чью-то тень за окном. Тень смотрела на меня немигающими желтыми плошками круглых глаз. Эти глаза говорили мне: "Это тебе не глупости болтать про гадких девочек! Ведь можешь же любить жизнь, как это делаю я!"
Через мгновение видение за окном исчезло, и я снова провалился в жаркий омут страсти.

Евгений Леоненко