Феникс - мифическая птица, которая
каждый раз, умирая, возрождается из пепла.

Каждое правило всегда несет в себе исключение.

Вечер не предвещал ничего хорошего. Сначала днем лил дождь, а как только стемнело, подул холодный ветер и дождь сменился снегом. Феникс (так он иногда называл себя в сети) вел машину сквозь летящие навстречу хлопья, снаружи бушевал настоящий снежный шторм, в машине же было тепло, играла музыка. "Ты прости меня, малыш, ду-ду-ду-ду-ру". Феникс с осторожностью относился к новым композициям, но переключать на другой канал не стал, ритм песни соответствовал ритму дороги, которая на глазах превращалась из мокрой в ледяную. На поворотах зимняя резина обиженно скрипела, выбрасывая из-под себя смесь льда, воды и снега. Он намеренно выбрал самую длинную дорогу до дома, ему нравился первый снегопад, к тому же он не любил толкучку на трассе, ему больше нравилась заброшенная, извилистая дорожка в лесу. Тем более что она проходила мимо развилки, повернув на которой направо можно было приехать к ней. Но уже несколько лет он всегда поворачивал в другую сторону.

Дома было тихо и темно, время было позднее, он сильно устал, на работе уже неделю продолжался трудовой подвиг, который Феникс с трудом компенсировал пивом и крепким кофе. Не включая света, он разделся, и перед тем как лечь спать долго смотрел в окно. Природа безумствовала, снег лип к окну, образуя замысловатые узоры. Он открыл шторы и долго еще смотрел, как шторм беснуется в попытке завалить спящий город по самые верхушки крыш. На душе было неспокойно, было ощущение надвигающейся беды. Иногда у него были предчувствия, но он так и не научился связывать их с реальной жизнью - видимо сказывалось образование, адепту естественных наук сложно верить в предчувствия, их учат другому. Он заснул, как всегда беспокойно разметавшись по всей кровати, хотя рука по привычке обнимала незримое тело, которое он видел уже давно лишь во сне.

Звонок телефона показался ему звонком будильника. Мобильник напевал известную песенку, а Фениксу снилось, что снова рабочий день, и снова звонит колокольчик, и снова нужно вставать. Обычно будильник умолкал на какое-то время, а потом снова начинал верещать, напоминая, что пора выполнять гражданский долг перед обществом. В этот раз трель не прерывалась много дольше, да и музыка была другой. Феникс в темноте нащупал телефон и посмотрел на светящийся в темноте дисплей. Его вызывал абсолютно незнакомый номер. Три часа ночи, незнакомый номер. Тревожное предчувствие, не дававшее уснуть, опять гулко бухнуло в висках.

- Слушаю Вас.
- Вам нужно срочно приехать в госпиталь, полчаса назад была крупная авария. Одна из пострадавших, не приходя в сознание, часто произносит Ваше имя. Вы первый, кому мы смогли дозвониться.

Он сразу все понял. Не нужны были никакие объяснения, была лишь одна женщина, которая могла, не приходя в сознание звать его. Скорее всего, в сознании такая странная мысль никогда не пришла бы ей в голову. Сборы как-то совсем не отложились в памяти. Де-жа-вю. Такое уже было с ним, было лето, раннее утро, она позвонила и попросила приехать. Она не знала, зачем позвонила, просто ей хотелось его видеть, она стояла посреди коридора возле телефона, и не могла понять, почему плачет и зачем просит его приехать. В тот раз он тоже ничего не запомнил, время замерло. Вот он стоит с телефоном дома, и вот он уже врывается в квартиру, прижимает ее к себе, гладит по голове, несет какую-то чушь.

Снова снег в лобовое стекло, снова та же самая дорога, снова боковой ветер и лед под шипами. Подвеска обиженно бумкает на ухабах, шипы царапают лед. Дорога несется навстречу каким-то призрачным фантастическим фильмом, кадры меняются как в плохо смонтированном фильме, поворот, шоссе, мост, поворот. Матрица отдыхает.

Феникс совершенно не помнил, как добрался до госпиталя. Мистика, но краткие объяснения хирурга привели его к центральному входу мрачного здания, в котором большинство окон спали, и лишь в трех или четырех окнах горел свет, или синие, как в фильмах ужасов, бактерицидные лампы. Его уже ждали. Кто был мужчина в хирургических перчатках, Феникс понял без слов. Ему тоже не задавали дурацких вопросов, просто провели внутрь здания и показали дверь. Над дверью висела табличка "реанимация", и надпись не внушала оптимизма. Хотя... оптимизм никогда не был сильной стороной Феникса.

Он долго стоял перед дверью. Долго. Секунды две - три. За это время перед глазами пронеслась вся жизнь. Вся жизнь рядом с ней. Вот он впервые видит ее. Она сдает экзамен и, получив "отлично", выходит из аудитории, а он сидит за партой и грустно смотрит на "освободившуюся" от экзамена студентку. Встречает ее в столовой общежития и гадает, сама ли она поглотит три тарелки с пирожными. Вот он встречает ее в новой группе, спорит с ней по поводу расписания. Вот они вместе читают главу из учебника по физике, вместе разбираются в сложных рассуждениях лектора. Вот их первая ночь вместе. Их венчание. Вот она с кисточкой в руках, делая ремонт, смеется, когда он пытается ее сфотографировать.

Дверь открылась с легким скрипом. Среди леса капельниц и стоек с приборами стояла неустойчивая на вид кровать. Сплетение датчиков и бинтов, крови и физраствора. Но и не заглядывая под бинты, он уже понял, что это она.

Без бинтов оставалась, видимо, только ладонь. Он взял ее ладошку и нежно погладил. Странно, каждую линию на этой ладони он помнил, как свою. Как будто он сам создал ее. Воспоминания накатывали с новой силой: вот он целует ее руки, вот прижимается к ним щекой. "Не болит голова у дятла". У седеющего дятла просто едет крыша. Фениксу казалось, что прошла вечность. Та, что лежала перед ним, несколько раз простонала, в бреду произнося несвязанные слова. Неожиданно она пришла в себя. Ладонь сжалась, и, нащупав его руку, успокоившись, расслабилась.
- Феникс, это ты? - Спросила она еле слышным голосом.
- Я, конечно я, малыш, кто же это может еще быть.
- Я думала мне снится... наверное все же снится... это не может быть правдой
- Значит снится. Постарайся уснуть, ты очень устала
- Устала? - Нет, я не устала, просто мне очень хочется спать. И почему-то мне кажется, что если я засну, то больше не проснусь. Ты не знаешь, что случилось?

Черт побери, подумал он. Если бы за рулем был я. А не этот любитель, недоносок, щенок. Она была бы сейчас жива, какого черта, какого черта не я был рядом.
- Последнее что я помню, это как нашу машину занесло, и навстречу надвигались фары грузовика, мне показалось он очень большой... Потом удар и тишина. А что с мужем? Феникс, что с мужем?

Сорок минут назад в операционной умер ее муж, Феникс знал, но не мог ей сказать. Во всяком случае, сейчас не мог. Если она выживет... что ж, может обвинить его во лжи, ему уже все равно. Хотя... в конце концов, и он ее муж, только бывший...
- С ним все нормально, малыш.
Он отвел глаза. Это был первый раз в жизни, когда он ее обманул. Она поняла? Феникс не знал, она всегда понимала и чувствовала его, но сейчас... боже, что там, под бинтами, осталось от его девочки?
- Феникс... - она с трудом вдохнула воздух. - Со мной все совсем плохо? Сколько мне еще?
Он сжал ее ладонь
- Все хорошо, маленькая моя, все нормально, ты у хороших врачей, они тебя откачают, будешь лучше, чем раньше. Язык прилипал к гортани. Его душили спазмы в горле, он просто сгорал живьем от ее боли, от ее надежды, оттого, что ни чем уже не может ей помочь.
- Я... - она собрала силы... - Я не могла бы тебе сказать... Но я все равно любила тебя... Я не знаю, зачем все так получилось... Ты... Ты любишь меня?
- Да, малыш... я люблю тебя, я всегда буду тебя любить.

Тут Феникс опять соврал, он не мог ей сейчас ответить что-то другое, но и правду сказать не мог. Он не мог объяснить, что после ее ухода боль и агония выжгли его душу дотла, не мог сказать, что уже не способен никого любить, просто потому что уже нечем, да и незачем. Почему все так получилось? Она не знала... он тоже не знал. Кто виноват, давно не имело значения. То же самое что выяснять после ядерной войны, кто же первый нажал на кнопку. Какая разница, если от городов остался пепел. Если небо взорвалось и навсегда осталось черным. А на обожженную землю посыпался снег ядерной зимы.

Она еще что-то говорила, он уже не мог разобрать слов. Через какое-то время ее голос затих, а потом в тишину палаты неожиданно ворвался рев сердечного монитора. Феникс все так же сидел, не отпуская ее ладонь, впервые за последние несколько лет он плакал. Так было несколько лет назад, так было сейчас, он ничего не мог изменить, и эти слезы капали от бессилия, оттого, что обычно подвластный ему мир, вдруг вздымался наперекор его воле, и давал понять, кто здесь главный. "Хотите рассмешить бога? - Расскажите ему о своих планах".

Думаете, он умер? Пустил себе пулю в висок? Пробил ограждение моста и упал в машине в реку? Нет, это было лишним, он и так уже давно умер. Феникс знал, что у нее нет ни одного шанса. Когда взвыл монитор сердечного ритма, и в палату ворвались врачи, он не стал им мешать и просить не мучить уже безжизненное тело. Он тихо вышел и остался ждать в приемной. Он не верил в чудо. Он давно ни во что не верил. Он не верил как раз те пять лет, что прошли с их расставания. Но он надеялся, хотя сил на надежду у него давно не было. Надеялся на чудо, на то, что вышедший хирург скажет "мы спасли ее", хоть и понимал что это невозможно. Надеялся, как надеялся несколько лет назад, что она вернется, вот-вот, стоит только немного подождать. Сидел, как дурак у двери и ждал, что она войдет, или постучит. Она так и не вошла.

Увидев лицо вышедшего из палаты врача, он все понял, и, не задавая лишних вопросов, вышел на улицу. Было еще темно, снег так же падал большими тяжелыми хлопьями. Они падали на лобовое стекло как облака, которые под ударами стихии начали отрываться и падать на землю, когда не выдержал и начал раскалываться небесный свод. Встречные фары изредка прорезали темноту, раннее утро выходного дня. По обочинам изредка попадались железные жертвы ночного гололеда, разбитые больше или меньше, но все брошенные до утра. Лишь одна мысль держалась на краю сознания: почему именно она? У нее было все: любовь, вера, надежда, планы, семья. У него - ничего. Тогда зачем она? Почему тот грузовик, что похоронил их в один момент, встретился не ему? В чем логика мироздания? Или у мироздания есть грузовик, приготовленный и для него? Было бы неплохо. Приемник снова мурлыкал "ты прости меня, малыш, если любишь, то простишь... ду-ру..." Феникс опять превращался в горсть пепла, и восставать не было ни каких сил, пусть даже восстать нужно было, чтобы опять сгореть. На горизонте сквозь снег пробился свет фар очередной встречной машины.

Phenix