Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?
(Э. М. Ремарк. "Триумфальная арка")

Первый снег выпал уже давно. А зима вот только началась, или еще осень заканчивалась. В этом городе всегда так: ни лета, ни весны, ни осени - одна зима, длинная, унылая, бесконечная. Она повсюду: на заснеженных тротуарах, на голых, жалких деревьях и в душе - лютая, суровая зима, и не убежать от нее и не спастись. А где-то до сих пор было тепло. Шел дождь, а потом, когда выглядывало солнце, о котором здесь уже почти забыли, казалось, что наступила весна. Хотелось шлепать по лужам и делать что-то безрассудное, по-детски безрассудное. Здесь же, у нее, хотелось поскорее забраться под одеяло и грустить, и грезить о тепле, в котором мы так нуждаемся и которым редко делимся друг с другом.

С неохотой она высунула из-под одеяла одну ногу, затем другую и подошла к окну. Все было белое от снега и одновременно серое. Она долго вот так стояла и смотрела. Смотрела на людей, которые и на людей-то похожи не были. Их скрывали меховые шапки и воротники. Их чувства, подобно телам, были надежно укрыты от ветра и посторонних глаз, застегнуты на все пуговицы зимних пальто. Двигались они неуклюже, словно пингвины, но ей казалось, что никто, кроме нее, не замечает этого или не обращает внимания, что никого зима так не пугает, что только ее она возвращает к тому до боли знакомому состоянию извечной вселенской тоски.

Сегодня ей не нужно было никуда спешить. Был выходной. Как же она любила такие дни, когда можно было с утра до вечера валяться в постели со стопкой еще не прочитанных модных глянцевых журналов или снова, не в первый, не во второй и уж, разумеется, не в последний раз от начала и до конца посмотреть любимый, заученный наизусть, добрый и неизменно оптимистичный фильм. Хотя чаще всего в эти дни любимая книга оставалась на той же полке, любимый фильм все также валялся среди сотни других видеокассет, лишь только компакт-диск занимал свое законное место в ее стареньком, но все еще покорно служившем плеере, а самая удобная и теплая одежда покидала вешалки и укутывала ее тело, укрывая его от ветра и других подобных неприятностей, которыми так щедро одаривала нас зима.

Город сиял, сверкал и блестел. Все было сказочно новогоднее, сказочно волшебное, сказочно несбыточное. Несмотря на то, что до Нового года оставалось пятнадцать дней (кажется, так было написано в магазине игрушек, куда она заходила погреться), повсюду стояли украшенные елки, в каждой витрине, радостно подмигивая прохожим, висели гирлянды, а кое-где уже можно было увидеть Деда Мороза, живого или сделанного из снега и льда, однако от этого ничуть не менее привлекательного. Все вокруг дышало праздником, ожиданием чуда и, конечно, любви. А в ее сердце по-прежнему дул пронизывающий зимний ветер, мела метель; его сковало холодом и льдом, и она очень боялась, что оно никогда не растает, что никто не захочет растопить его.

Он тоже боялся, как и она. Только другого. Боялся встретить того, кто растопит такой же лед его души, кто вернет ему давно забытое тепло. Он любил зиму, любил холод, любил одиночество. Хотя что такое одиночество? Всего лишь относительное понятие. Следствие высшего божественного соединения людей и его утрата. Он слишком много знал о жизни и многих потерял.

В этот вечер, как и она, он шел по городу. Как обычно, спешил, сам не зная куда. Столичная толпа уносила за собой. Люди пробегали мимо, наступали на ноги, одни улыбались, другие хмурились, влюбленные держались за руки, туристы разглядывали ничем не примечательные серые здания и не замечали никого вокруг. Он тоже никого не замечал - он вообще не привык разглядывать людей. А ее заметил сразу. Они не были знакомы, но он ее узнал. Он уже видел эти грустные и, вместе с тем полные жизни глаза. Видел их каждое утро, каждый день и вечер, всякий раз, когда подходил к зеркалу. Он уже давно ждал ее и знал, что однажды найдет в этом большом городе, в этом безумном мире.

Они были совсем близко и в то же время невероятно далеко. Они еще могли пойти в разные стороны, выбрать разные дороги. Они еще могли отвести взгляд…

Он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. У нее была искренняя, даже трогательная улыбка. Улыбка, которая с тех пор освещала каждый день его жизни, которая смягчала его сердце, улыбка, которой он дорожил больше всего на свете. А еще у нее были самые большие глаза. Они тянули за собой, притягивали, затягивали. Они все знали и все понимали - смотрели в его глаза, а заглядывали в душу. Они любили, чувствовали и, похоже, жили своей особой жизнью, в своем мире, который так неожиданно, но после столь долгого ожидания открыл для него дверь.

До Нового года оставалось еще пятнадцать дней. Впереди была длинная, холодная зима, но она больше не боялась. Отныне ее согревало тепло его холодного сердца, оттаявшего в ее руках.

Екатерина Мудрик