Вода была такой теплой, нежной, ласковой и поразительно чистой. Мелкая рябь от легкого ветерка сверкала на солнце на зависть искусно ограненному бриллианту. Ветерок стих, и вода превратилась в гладкую зеркальную пленку, сквозь которую четко и ясно были видны ровные барханчики желтого песка.

Сережка вошел в реку…а может и не реку, а самое настоящее море. Море он никогда не видел, только по телевизору, черно-белому - своему и цветному - друзей. Знал, конечно, что оно огромное, глубокое и прекрасно-опасное. Он всегда мечтал побывать на море, говорят, что оно великолепно в лучах заходящего солнца, таинственно и ….. Но сейчас это не имело значение, все равно…хоть просто лужа. Главное, что здесь было спокойно и хорошо.

Ноги по щиколотку погрузились в мягкий песок, а слабенькое подводное течение смешно и щекотно вымывало его между пальцев. Подплыла стая маленьких рыбок, разноцветных и таких красивых, что Сережка открыл рот от удивления и захлопал глазами. Они переливались всеми цветами радуги, и казалось, танцевали прямо возле его ног, барахтаясь и переворачиваясь, то на спинку, то на бочок. Мальчик опустил руку в воду, и одна рыбка подплыла к ней, остановилась, плавно размахивая прозрачными плавничками, и вдруг…. улеглась к нему на ладонь! Сережка обалдел. Очень осторожно он выпрямился, держа в руке-лодочке маленькое чудо. Рыбешка спокойно лежала, не испытывая никаких неудобств, а мальчик зачарованно ее разглядывал, затаив дыхание, чтоб не дай Бог, ее не спугнуть! Сережка улыбался, сам, не зная чему, но было так чудесно…Он сделал пару шагов, постоял, наслаждаясь теплотой и лаской этого места, нежно опустил рыбку обратно в воду и подумал, что и места то он тоже не знает, но обязательно вернется сюда…в следующий раз.


Почему то совершенно не пугало, что не видно берега, вокруг одна сверкающая гладь воды и спокойствие… И было абсолютно все равно как он попал сюда и как от сюда выбраться, тем более что уходить совсем не хотелось, наоборот, желание остаться навсегда росло все больше и больше. Голод, вечный спутник Сережки на протяжении вот уже трех лет, внезапно исчез. Он посмотрел на свое тело - гладкое и здоровое, совершенно не такое, какое он привык видеть раз или два в неделю в остром осколке зеркала, что висело в коридоре, и было разбито в угаре пьяным отчимом.

То отражение было жалким, нет…убогим. Маленький, щупленький мальчонка, с жидкими темными волосенками, торчащими в разные стороны обгрызенными клоками, благодаря тому, что нетрезвый отчим, вдруг увидел на что стал похож маленький выродок, и решил привести его в "человеческий вид".

Эту стрижку он запомнил в деталях…до того было страшно. Сначала отец, так он велел себя называть, орал и влепил пару затрещин, за то, что в доме, когда ему что-то нужно, ничего нельзя найти. Искал он, как не сложно догадаться - ножницы. Такого предмета у них не было давно…наверно с тех самых пор, когда мама в последний раз схватилась за сердце при виде воспитательного процесса над Сережкой. После смерти мамы, ублюдская пьян растаскал все более или менее ценные вещи в обмен на свое пойло.

Не найдя ножниц, отчим схватил кухонный нож и велел мальчику сесть на раздолбанную табуретку в кухне. Сережка попытался удрать из квартиры, но на бегу поскользнулся на мокром липком полу и растянулся прямо на пороге. Съежившись, он ждал, что сейчас его ударят, но вместо этого почувствовал как клещи-руки схватили его за шкирку и поволокли на кухню.
- Сядь, дебил! - рявкнул отчим, и Сережка медленно и боязливо опустился на шатающуюся табуретку, уперевшись ногами в пол, чтоб не свалиться.
- Отец, не надо, - умоляюще прошептал он, зная что говорить сейчас не стоит, - может завтра?

В ответ он получил подзатыльник и очумевший хохот, который обдал его тошнотворным перегаром и вонью давно нечищеных зубов. Запустив немытую пятерню в волосы и оттянув их от кожи головы, отчим начал остервенело пилить их тупым лезвием. Клочья волос сыпались на пол, а Сережка закрыл глаза, чтоб ему их ненароком не выкололи. По лицу мальчика беззвучно текли ручейки горячих слез, а руки на коленях почему - то перестали слушаться и тряслись мелкой дрожью. Отчим орал что-то и периодически пинал коленкой то в спину, то в бок, тогда нож пару раз срывался и оставлял порезы на коже головы. Каждый раз, чувствуя боль, мальчик умолял себя не закричать, иначе не факт что отчим не решит его еще и побрить… ножом... по шее… Обкорнав половину головы, "отец", видимо уставший от переутруждения, окинул свою работу придирчивым взглядом и придя к выводу, что теперь все в порядке, толкнул Сережку так, что он свалился с табуретки.
- И запомни, что внешний…ик… вид для мужчины главное! А иначе ни одна…ик…. баба на тебя не посмотрит. Хотя кто на такого урода- то и посмотрит. Дерьмо ты…ик…., - нравоучительно поведал ему отчим, расшатываясь из стороны в сторону и почесывая обрюзгший живот через дыру в майке. Бросив нож рядом с мальчиком, он удалился в комнату, свалился на рваный и облеванный диван и захрапел.

Тогда Сережка долго плакал, ощупывая свою изуродованную голову и в какой раз думал сбежать из дома. Как же было обидно! Мама! Мамочка, ну зачем же ты меня бросила? Почему так? Чем же я хуже Димки? Он ругается на родителей, курит, даже вот недавно водку с друзьями пробовал! А папка его ему комп новый купил! И еды у него в холодильнике всегда полно, а он привередничает, не хочу это, давай мне то!…Мамочка, как же есть хочется…этот урод все сжирает сам, мне одни крохи остаются…и то если успею утащить…

Кровь текла сильно, заливая уши и глаза. Аптечки, конечно же, не было, ваты тоже, поэтому пришлось просто смыть кровь водой из под крана. Бежать…Но куда, может к друзьям? Друзья, которые были раньше забыли о нем, стыдились его вида, грязного, вонючего, одетого в затасканные обноски… Ну куда с таким пойдешь? Хоть парень он и не плохой, да мало ли таких парней хороших? Да и родители их запрещали общаться с Сережкой!
- Да он же сын уголовника, квартиру обкрадет, или еще хуже прирежет! Зачем ты его в дом привел? Немедленно скажи ему, чтоб уходил и больше не смел с тобой общаться!!! - услышал как-то раз Сережка, как мама его бывшего товарища Ваньки отчитывала сына за то, что Ванька по доброте душевной решил пригласить его домой и накормить обедом.

Постепенно Сережка остался один… хотя нет, не постепенно. Одним он остался с того самого момента, когда маму унесли на носилках, накрытых белой простыней. Сердце не выдержало, так констатировал врач скорой помощи. Это он знал со слов соседки, которая все видела и даже чем-то помогала, сам в тот момент он был не в состоянии вообще что либо видеть.

При маме отчим не так зверел, да и пил поменьше, даже работал на стройке и отдавал маме немного денег. Мама, инвалид второй группы, не могла работать с полной отдачей и подрабатывала тем, что подшивала простыни, наволочки и другое белье на старенькой швейной машинке, доставшейся ей по наследству. Жить было трудно, но можно. Мама была рядом и любила Сережку очень сильно… При ней всегда была в старом холодильнике маленькая кастрюлька с жидким супчиком и кусок черного хлеба. И одежда была всегда чистой… мама следила за сыном…

… Сережка нырнул в манящую лаской воду и поплыл у самого дна. Как парное молоко, думал он, разглядывая цветные гладкие камушки, лежащие на песке. А вот и стайка рыбок, какие веселые, игривые! А ну, кто быстрей! Мальчик заработал ногами и руками, что было сил, но все равно не догнал малюток. Счастье….

А один раз, отчим был трезвым целую неделю! Тогда он принес маме пирожных, настоящих, с кремом, и, вручая ей коробку, даже поцеловал в щеку! И они все втроем славно пили чай из щербатых чашек, и ели мягкие вкусности. Мама улыбалась, и казалось, выглядела моложе. У отчима было хорошее настроение, и он весело рассказывал, о том, как Семеныч - прораб на их стройке, порядочная сволочь, умудрился угодить ногой в жидкий бетон, а все стояли и ржали! А мама осмелилась сказать, что ее мечта посадить шикарный сад, где будет расти сирень разных видов и цветов, а сынок Сереженька, будет там играть. Сережка был счастлив тогда первый и последний раз, он даже подумал, что отчим, в общем-то, не такой уж и плохой… и может все нормализуется в лучшую сторону.

Конечно, зря он так думал… но верить в лучшее всегда приятней, особенно если тебе всего 7 лет…

На следующий день "отец" пришел злой, естественно пьяный, да еще и с разбитой скулой. Сережка выбежал к нему на встречу, все еще находясь под вчерашним приятным впечатлением, в надежде увидеть "отца" таким же добрым.
- Папа! - впервые в жизни Сережка назвал его так, потому что сам этого захотел.
- Пшел вон! - огрызнулся тот в ответ, и, не снимая тяжелых рабочих сапог с налипшей на них грязью, вошел в единственную комнату квартиры.
Мама, как обычно, сидела за столом с водруженной на него швейной машинкой, старой, но довольно неплохо работающей, и строчила ночную сорочку для соседки. За нее она получит 100 рублей и если прибавить еще 400, которые она сумела накопить за 3 месяца, то можно будет на Черкизовском рынке купить для Сереженьки новые джинсы. Мама, обернувшись, улыбнулась.
- Толик! Ужинать будешь?
Удар в челюсть сбил ее со стула, и она неловка свалилась под стол.
- Не смей, ГАД!!! - завопил Сережка, и, запрыгнув на спину отчима, принялся колошматить его слабыми, тонкими ручонками. Оторопев от подобной наглости, "отец" даже опустил поднятую для очередного удара руку и отвернулся от перепуганной и плачущей жены. Повел плечами, и Сережка мешком шлепнулся на пол.
- Ет..ч…чо…што такое? - пьяный угар прошел, и он, выпучив почти трезвые глаза на беспомощного ребенка, заикаясь от негодования, процедил сквозь зубы, - ты… та ко… на кого руку… с-с-свою поднял?
- Толя! Толя, пожалуйста, - плача и всхлипывая, мама подползла к Сережке и прижала его к себе, заслоняя своим телом.
Легким движением жена была отброшена обратно под стол, а Сережка, зажмурив глаза и принимая на себя тяжелые удары по всему телу, истошно визжал, - Ненавиииижуууу тебяяяя!!!! Ненавиииижууу!!….
Визжал до тех пор пока не провалился в темноту.

… Ох…ну до чего же хорошо… Теперь Сережка плавал на спине, подставив лицо солнечным лучам. Мамочка, мне так чудесно… как бы я хотел, чтоб ты оказалась рядом… со мной… Обычной грусти, приходящей при воспоминании о матери, почему-то не было. Наоборот… умиротворение. Я люблю тебя … мама…

Выписываясь из детской больницы, Сережка плакал. Медсестры его жалели, но что они могли сделать, свои семьи, свои заботы… Одна из них, пухленькая, молоденькая сестричка плакала вместе с ним, обнимая одной рукой его костлявые плечи, и думала, что когда у нее появится свой ребенок, она загрызет того, кто причинит ему боль. Всем было известно, что теперь мальчик остался сиротой, да еще и с отчимом-садистом, с которым ему придется вместе жить… других родственников у него не было. Проводив мальчика до двери, сестричка всунула ему в руку 200 рублей и сказала, чтоб он держался.

Вернувшись домой, и увидев на полу распластавшегося и храпящего в луже пива отчима, Сережка сел в дальний угол комнаты и окинул взглядом бардак, царившей в ней. От прежнего инвентаря остался только здоровенный рваный, в липких и жирных пятнах диван, да комод, покрытый трещинами и царапинами, в котором валялись грязные мятые тряпки, называемые в прошлом - одежда. Швейная мамина машинка исчезла… Зато появились мятые картонные коробки из под пива, наполненные пустыми бутылками - ведь их можно еще сдать и получить какие-то копейки… Пол, словно истлевший ковер, покрывал слой грязи и пыли вперемешку с рваной газетой, пробками от бутылок, стеклами и … Сережка заметил на полу блестящую пластинку, которая сверкнула на солнце. Он подошел к ней и взял в руки, счистил грязь… Мамина заколка. Больше ее вещей в доме не оказалось, будто и не было никогда в этой квартире маленькой, хрупкой женщины, с длинными темными волосами. Не было ее нежных рук, которые гладили Сережкины синяки от побоев и ласковых слов, погружающих в забвение… Только в его памяти она осталась, нашла там вечный приют и осталась… Мальчику вспомнилось, как однажды, после того как отчим, не рассчитав силы чуть не сломал ему руку, мама сказала, что здесь больно, обидно, плохо, но зато там, он все это забудет и испытает вечную радость. Только где это самое ТАМ? Окинув последний раз взглядом комнату, он понял, что с сегодняшнего дня начнется новая жизнь - невыносимая и убогая…

… До Сережки долетел едва различимый запах цветов. Он встал на ноги и, оглядевшись вокруг, замер. Там где пару минут назад не было ничего кроме зеркальной глади воды, красовался сад! Да какой! Сиреневые кусты, разнообразных окрасок, бушевали своей пышностью и жизнью. Дурманящий запах заполнил ноздри, и мальчик вдохнул его глубоко в себя. У куста сирени с белыми громадными цветками стояла женщина, очень красивая и до жути знакомая… Она улыбалась и была невероятно хороша на фоне благоухающего сада. Женщина протянула к нему руки, и Сережка узнал плавность и нежность движений.
- Мама….., - прошептал он, - Мамочка! - заорал во все горло и кинулся к ней, разбрызгивая на бегу маленькие бриллиантики воды.
- Сереженька, сыночек…

Прежде чем Сережка смог очутиться в объятьях, он подумал: Спасибо тебе, отчим! Спасибо тебе, что ты ТАК СИЛЬНО УДАРИЛ МЕНЯ ОБ КОСЯК!

Ксенья Лунная