"Пять часов вечера. Явно пора вставать и идти. Валька наверняка уже занял выжидательную позицию у гардероба", - Елена решительно поставила стаканчик с кофе на стол, слегка потянулась, но так и не встала. Вместо этого бездумным взглядом уперлась в яркие пятна воздушных шариков, оставшихся висеть на стенах ВГИКовской столовой после юбилея Баталова. "Сколько же их здесь, один, два, три…" За столом на нее внимания никто не обращал. Сокурсники-режиссеры и монтажница Настасья

Прохоровна были полностью поглощены темой. Речь шла, как водится во ВГИКе, о муках творчества.
- Нет, слушайте, ну откуда брать сценарии, а! - Катя, проворковав что-то в сотовый, энергично захлопнула его и вернулась к прерванному разговору, - Вот скажите, Настасья Прохоровна, из жизни? Так нет же - обвинят в банальщине! Вот послушайте, жизнь! - моя знакомая, мамина подруга, безумно любила одного человека. Он - военный. Его забирают в Афганистан. В сценарии фильма можно будет на Чечню заменить, это неважно… Так вот, знакомая моя ждет, ни с кем не встречается… Тут приходит письмо, что он погиб. Что с ней было! У молодой женщины половина волос поседело! Но через пару лет она все же решила выйти замуж - попался порядочный человек. Любви там не было, но детей хотелось и все такое… И тут как-то она гуляет по парку, а навстречу - ОН! Только вернулся, и сразу к ней, не погиб, а был где-то там в плену. А девушка-то уже с коляской идет, недавно из роддома выписалась. Что им теперь делать, как жить? - Трагедия!

За столом повисла пауза.
- Да-а! История, - Настасья Прохоровна, нервная, с вечно прыгающим тонкими руками, невольно выплеснула на стол несколько капель кофе. Коричневая лужица залучилась на белой пластмассовой поверхности.
- Но фильм-то об этом не снимешь, Настасья Прохоровна! Скажут: "Уже столько подобного было и снято, и написано! Опять мелодрама с банальным сюжетом", - заклюют, а то и заплюют. А ведь это жизнь, это - ПРАВДА! но на экране будет фальшиво…
"На часах пять минут шестого. 300 секунд опоздания. Валентин наверняка уже ушел. В воспитательных целях". От большого глотка горячего кофе Елена вдруг покраснела. "Что верно, то верно: Валька любит ее воспитывать. Помнится, узнал, что она стесняется покупать презервативы, так потащил среди бела дня к палатке и под ухмылки продавщиц (дуры гидроперитные!) заставил выбирать. А потом еще, в троллейбусе, достал коробочку и при всех стал читать инструкцию по применению. Воспитывал. Избавлял, так сказать, от комплексов! "Слушай, у тебя что, в таком зрелом возрасте практического опыта нет?", - когда Ленка огрызнулась, он смутился, покраснел и коробочку убрал. Валька сам закомплексованный - взрослый мужик, а выглядит и ведет себя как подросток, ну, в крайнем случае, как ее ровесник, не больше 20-ти. Всех москвичей ненавидит, как говорит "за снобизм", а на ней отыгрывается и самоутверждается". Странная вещь, Ленке не раз приходило в голову, что роман у них с садомазохистским оттенком.
- Эй, Искандер! - одногруппник с редким именем обернулся на полпути к стойке буфета. - Возьми мне еще кофе!
- Тогда ты платишь!
"Да, современная рыцарская эстетика", - Ленка тяжело вздохнула,
- О'кей. Мне со сливками и с сахаром. Один кусок.
"Ждать Валька не будет, точно уйдет. Воспитатель! И надо же какой поганый характер!.. А вот в таланте ему не откажешь: потрясающий фотограф. И в работах есть то, чего нет в нем самом - свет и тепло. Его камера необычайно восприимчива к красоте: ловит в жизни искрящиеся моменты счастья, ликования, полета… Заставляет их останавливаться в фотографиях: вот желторотые утята расплескивают жидкое солнце; вот ива, склонилась и обнимает растрескавшуюся и посеревшую от дождей лавку… Эти снимки - не застывшие слепки, нет: они дышат, чувствуют, живут! Наверное, талант она и любит, а вовсе не Валентина самого".

Вдруг вспомнилось, как они познакомились. Валька учится здесь же, во ВГИКе, на операторском. Второе высшее получает. Первое музыкальное было. В Консерве на саксе джаз играл. Но познакомились они не во ВГИКе, а у Ленки на работе, на TВ, Валька там какое-то время подрабатывал оператором крана на эфире, полетами и отлетами камеры управлял.

Лена будто вновь ощутила холод и некоторую сыроватую затхлость огромной залитой ярчайшим светом софитов эфирной студии. Тогда она зашла туда впервые и, дрожа то ли от холода, то ли от волнения, ждала выхода своего первого репортажа. Сейчас, подумав о сюжете про праздник Первого мая, когда все трудящиеся с радостью отдыхают в "нашем замечательном, новом", но все же вонючем зоопарке, Ленка улыбнулась - какая она была тогда: зеленая, неопытная... В сильнейшем мандраже она ждала, когда же наконец трудящиеся возрадуются на экране новому зоопарку, и всеми словами покрывала про себя наглую лоснящуюся рожу диктора Вовы, насмешливо разглядывавшего ее во время сюжетов, когда ему не надо было пялиться в телетекст и попугайствовать. Вова или Владимир Петров для зрителей, страшный бабник. Пользуясь служебным и звездным положением, он переспал, наверное, с доброй половиной корреспонденток. Кто-то из девчонок и правда влюбился в этого самоуверенного кота, а кто-то надеялся за счет романа с диктором вечернего эфира получить дополнительные съемочные дни, готовить больше репортажей и чаще мелькать на экране. Надежды их, впрочем, никогда не оправдывались. Вова не только не продвигал своих фавориток, но еще и делал из них посмешище, рассказывая во всех подробностях истории своих побед всей редакции. В общем, Лене, уже успевшей наслушаться от звезды экрана скабрезных и двусмысленных шуток, его ухмылочка мужества в день выхода ее первого сюжета не добавляла.

Вдруг по ботинку что-то то ли пробежало, то ли проскреблось. От неожиданности Лена ойкнула и тут за спиной услышала легкий шепот:
- Ч-ччч, прямой эфир идет. Испугалась? Это мышка. Ты думала в эфирных студиях только звезды, вроде нашего Вовы, обитают? Здесь полно мышей, а Вовка их страшно боится, - с пульта управления камеры-крана Лене подмигнул зеленоглазый парнишка-оператор, - Я все жду, когда нашему диктору мышь во время лайфа по ботинку пробежит - то-то зрителей визг порадует!

Представив надутого солидного Вову с визгом вскакивающим на стол во время эфира, Ленка невольно улыбнулась. Напряжение как-то само собой спало. Мыши абсолютно не вязались с серьезной и нервозной обстановкой во время выпуска новостей, но раз они тут бегали, то и сама нервозность представлялась какой-то надуманной, а серьезность - бутафорской.
- Смотри-ка, - на этот раз оператор уже не шептал, а говорил в голос на всю студию: пошел очередной сюжет и микрофон был выключен, - Елена Щербатова в двойном экземпляре: на экране и в жизни.

Ленка быстро посмотрела на один из маленьких мониторчиков - там как раз она в кремовом костюмчике с микрофоном в руке приглашала всех последовать за собой в ворота зоопарка. Титр под стендапом, - так, как она успела выучить, называли картинку репортера в кадре, - гласил: "Елена Щербатова, корреспондент". В эфире шел ее первый сюжет. Ребята в студии - режиссер, операторы, светики и гримеры зааплодировали, а Вовка, за пару секунд до конца сюжета, перед самым включением успел прокричать "С боевым крещением!" После чего уже в камеру сказал: "После такого сюжета я не могу оставаться в студии и, следуя совету Нашего Корреспондента, - Вовка сделал особое ударение на этих словах, после чего стал казаться Лене даже милым, - Нашего Корреспондента Елены Щербатовой, отправляюсь в зоопарк. Там мы с Вами и встретимся, а следующий выпуск проведет…" В этот миг она вновь услышала шепот:
- Смотри, сейчас полетим.
Зеленоглазый оператор дал сигнал, и его помощник покатил вдоль студии по рельсам тележку, где стоял пульт управления краном. При этом камера, не упуская из вида Вову, стала плавно отлетать вверх, описывая полукруг. Когда диктор произнес последние слова прощания, камера закончила свое движение.
- Вновь точно, браво Валентин, - режиссер Маша отсалютовала парнишке на кране. Выпуск был завершен. Вова вскочил из-за стола и с легкостью перемахнул через него. Оказалось, что вместе с шикарным пиджаком, галстуком и дорогущей рубашкой на нем надеты джинсы и кроссовки. Поймав Ленкин удивленный взгляд, Вова бросил:
- Так, взошедшая звезда эфира, половина дикторов в кадр одевается - сверху шмотки студийные, редакционные, а снизу - мои. Все равно зрителю ног не видно, Я хоть в трусах сидеть могу. И девчонкам меньше работы, стирать студийные штаны не надо. Да, Аллочка, - Вовка обхватил костюмершу чуть ниже талии и в обнимку с ней выкатился из студии, - и гладить не надо, разве что только меня самого.

В тот вечер они с Валентином и другими ребятами-операторами и девчонками-корреспондентками забурились в "Твин Пикс", кафе у телецентра, обмывать Ленкин дебют. Пустых бокалов из под шампанского становилось все больше, а ребят за столом все меньше. В голове слегка шумело. Валька вызвался ее проводить - поймал тачку за сумасшедшие деньги. Лена жила на противоположном конце Москвы, на Теплом Стане. В ночном магазине у самого дома Валя купил креветок и пива, они долго сидели у нее на кухне, болтали о ТВ, о ВГИКе, она пожаловалась на сплошь тривиальные сюжеты, которые только и приходят в голову при мысли о дипломной работе, он рассказал ей о планах съемки следующей курсовой на его операторском факультете. Проект короткометражки о слепой девочке-художнице, чьи рисунки оживают сначала только в ее воображении, а потом и в реальной жизни, был безумно интересен, если не сказать гениален. В итоге девочка сама становилась рисованной и уходила в мир оживших рисунков, которые, правда, в завершающем кадре вновь становились реальными объектами. Зритель должен был сам додумать: то ли девочка прозрела в фантастическом, созданным ей мире и осталась там жить, то ли она осталась в нашей реальности, но при этом видит иной мир внутренним зрением… Валентин собирался снять все сам, без режиссера и сценариста.
- Я бы тебя в роли художницы снял, - он сложил большие и указательные пальцы рук вместе и посмотрел на Лену в импровизированное окошечко-кадр, ленкино сердце при этом сладко замерло, - но думаю, будет лучше, взять на эту роль ребенка.

Потом был взгляд на часы и констатация того, что уже час ночи и метро закрылось, на такси денег не осталось, а занять у девушки - честь не позволяет. Сначала Лену смутила мысль о том, что в ее однокомнатной квартире останется ночевать в общем-то незнакомый мужчина, да и нахальность намека на приглашение ей не понравилась. Но потом она посмотрела в ясные, зеленые глаза, светящиеся озорным блеском на загорелом мальчишеском лице и все неприятные мысли куда-то отступили. Наоборот, вдруг страшно захотелось, чтобы он ее поцеловал, просто так, вдруг, без лишних слов и предупреждения, поцеловал и все. Захотелось тормошить его белокурые волосы, почувствовать объятие сильных, жилистых рук. "Да я втюрилась! Хорошо, что он еще салага неопытная, а то начни он, я и противиться не буду... Так можно все испортить. Мужчины в большинстве своем примитивные завоеватели, с ними чем дольше играешь, тем лучше. Да, хорошо, что он еще почти мальчик..." Пока эти отрывочные мысли вели хоровод в ее голове, а грудь наполняли непонятые до конца чувства, Лена, не отдавая себе отчета, не отрываясь, смотрела на запоздалого гостя. Из ступора ее вывела Валькина фраза:
- Ты что, малыш, испугалась?
- Испугалась? Вот еще. Я постелю тебе на кухне.
В ту же секунду Лена с удивлением подумала, что ее легко поймали "на слабо". Когда она уже в халатике и ночной рубашке вышла из залитой светом ванной, то в полумраке прихожей буквально налетела на Валентина.
Шуточные прихожие хрущевок, ничтожные квадратики площади метр на метр с хвостиком, заставленные шкафами, тумбочками, обувью, завешенные куртками, пальто, ракетками для бадминтона и оленьими рогами для шляп. Вы будто специально устроены для того, чтобы толкать людей друг к другу. Просто потому, что двоим не столкнуться в такой прихожей не возможно.
- Прости, малыш, я хотел вытащить мобилу из ветровки - завести на завтра будильник, - его руки бережно обхватили ее за плечи и слегка отодвинули. Из щели под входной дверью тянуло, Лену прохватила дрожь. "Только бы он не попытался поцеловать, нет, только бы попытался, только бы…"
- Поцелуй меня на ночь, - "сама все испортила" мысль молнией пронеслась в голове и погасла, как только его губы коснулись ее губ. Как ей хотелось этого поцелуя, как хотелось… Так хочется воды после бега.

Женщинам, даже если их сжигает желание, для начала достаточно залить его одним глотком воды - одним поцелуем. Не сразу утолив жажду и лишь раздразнив пламя, они умеют заставить его как следует разгореться. Мужчины нетерпеливы. Им хочется всего сразу. Если уступить, то их чувства, лишь начав зарождаться, легко захлебываются и гаснут. Остаются лишь угли от страсти, которым все равно суждено рассыпаться в золу… Интересно, где были все эти умные мысли не лишенной опыта девушки в тот момент, когда полузнакомый зеленоглазый парень расстегивал на ней халатик в прихожей?

А мыслей не было, ничего не было, кроме счастья от возможности пить его губы, щекочущего нервы легкого страха от того, что делаешь что-то до чертиков неразумное, чего никогда раньше не делала. Еще была приятная дрожь в коленках и острое желание внизу живота. В дурмане она попыталась проявить здравый смысл, прошептав "Ну все, отойди". - "Как же я теперь уйду. Руки, - его шепот между поцелуями получился хриплым, - подними руки". Ночная сорочка взлетела белым пузырем и безвольно опала на пол в коридоре. Холод от сквозняка пробрал до костей и заставил покрыться гусиной кожей, но через секунду Лена уже оказалось прижатой к Валькиной рубашке. Он легко внес ее в комнату и резко, почти грубо бросил на разобранный диван…
Когда Ленка проснулась, ее переполняла радость, которую дает только любовь. Валентин стоял уже одетый посреди комнаты и застегивал ремень на джинсах.
- Ты куда?
- На работу, дурашка, у меня первая смена, потом во ВГИК, надо к мастеру заскочить.
- Позвонишь?
Валька со смехом накинул одеяло ей на голову и чуть прижал к подушке.
- Эй, я задохнусь.
Сверху донеслось:
- Буду свободен, позвоню, малыш.
Когда Елена выпуталась из одеяла, за Валькой уже захлопнулась входная дверь. Счастье несколько померкло. К нему примешалась горечь, что-то вроде обиды.
В тот день он не позвонил. На следующий день звонок раздался к вечеру, тогда, когда она уже успела изрядно наплакаться. В ответ на обиженный тон, Ленка услышала:
- Был занят, малыш. И не будем обременять друг друга упреками, а? Мы ведь ничего никому не должны. Легче смотри на мир, звезда эфира.

Так в их отношениях дальше и пошло. Встречались тогда, когда Валентину было удобно. Впрочем, сначала ему было удобно довольно часто, так что Лена была счастлива. Если он не звонил, она набирала его номер сама и оставляла короткие сообщения на автоответчике или слала смски на сотовый. На длительное молчание старалась не обижаться. Она вообще стала бояться показаться обиженной или расстроенной. Валентин постоянно шутил на тему "где ты потеряла свою эмансипацию, независимая современная женщина?" Ленкина уверенность в себе и правда растаяла. Условия диктовал он, а она могла выбирать: либо принять их, либо… Что было бы, если бы Лена их не приняла, ей думать не хотелось. Она быстро поняла, что недооценила Валькин опыт и возраст. Думала, что имеет дело со вчерашним мальчишкой, а оказалось, что Валька - взрослый, 27-летний мужик, на семь лет старше ее. Впрочем, если отринуть захлестывающие ее в одинокие вечера ощущение однобокой любви и ущемленного достоинства, чувство нестабильности отношений, страх, что сегодня он ушел, чтобы больше никогда не вернуться, если задвинуть все это в дальний угол, то можно сказать, что первые месяцы их романа были счастливыми. Они вместе играли в прятки на работе, не желая попасть на язычок тв-шных секретарш, Вовы и иже с ними. Они как дети, стащившие у бабушки сгущенку, радовались, когда им удавалось незаметно поцеловаться в темной студии. Во ВГИКе они часами просиживали за монтажным столом, бессчетное количество раз протягивая через маленький проектор пленку с "8 с 1/2" Феллини, изучая каждую склейку, сцену, экспозицию великого мастера.
- Ты смотри, как он выстроил проход Кардинале. Снято одним кадром, без единой склейки. Как он должен был просчитать мизансцену: поставить камеру на рельсы и командовать - сейчас пошли одни, их встретили другие, дерево качнулось так, луч прошел здесь…
- А микшер - смотри, как черная тросточка старика на первом плане точно переходит в черный смокинг мужчины на дальнем плане. Все точно, вплоть до миллиметра!
- Не микшер, а наплыв: одно изображение наплывает, находит на другое. Испортит вас ваше телевидение с его лексикой, - Настасья Прохоровна часто заходила к ним в монтажку и всегда готова была помочь, объяснить, показать и покритиковать. Она, как и многие мастера ВГИКа, считала, что тот, кто пусть только подрабатывает на ТВ, для кино человек потерянный, - Телевидение - это рутина, производство и деньги, все это убивает творчество, - атаки Настасьи Прохоровны Лена с Валей тоже отражали вместе, аргументируя свой отказ уйти с телеканала элементарным "есть-то нам надо".

В эти месяцы они буквально поселились в Киноцентре на Красной Пресне, переходя из залов Музея Кино с ретроспективы Бунюэля в долби-звук голливудских блокбастеров отделанных основных залов кинотеатра. Ленке казалось, что они смотрели в то время не фильмы, а их рентгеновские снимки, так четко ей был виден скелет картин: каждый монтажный стык, движение камеры, вставка цифры и вновь переход на пленку, компьютерная обработка изображения и старый рапид, замедленная съемка.

А еще был джаз. Валентин открыл ей мягкую музыку Майкла Фрэнкса, скромного, интеллигентного, живого гения. Он приезжал в Москву с единственным концертом и Валентин какими-то путями достал билеты во Дворец Съездов.

Были вечера при свечах у нее дома и пение сакса. Саксофон ее любимый притащил к ней на квартиру в начале каникул. Валька любил soft jazz и его спокойные композиции всегда казались Елене немного грустными.

Сказка, пусть и обремененная парой обид и переживаний, но все же счастливая, закончилась вместе с летом. Они как раз завершили портретные съемки. Валька хотел потренироваться на каникулах - поэкспериментировать с черно-белым женским портретом, благо что во ВГИКе почти все студии в конце августа стояли свободными. Лена согласилась поработать моделью: какая девушка откажется повоображать себя звездой и попозировать в лучах прожектора перед объективом, особенно если фотограф - любимый человек? Кроме того, Валька обещал подарить ей все удачные портреты. Когда после долгих часов позирования она, уставшая и мокрая от жара раскаленных софитов, слезла с неудобного круглого стула, на глаза ей попалась папка с работами Валентина. Елена всегда любила рассматривать его снимки, отмечая их достоинства и редкие недостатки. Валька ценил ее мнение - у Лены было хорошее чувство света и композиции, поэтому единственная критика, которую он от нее принимал и выслушивал с благодарностью, касалась фотографий.
- Вот тут, хороший портрет, но мне кажется, тебе, снимая ее, стоило бы больше подсветить контровым волосы. Они красивые. И поставить фильтр на боковой свет, а то ты четко высветил черты лица, а они у твоей модели грубоваты. Подбородок тяжелый - ты мог бы его смягчить полусветом… Ты эту девушку часто снимал, - Лена перекладывала один снимок за другим. Черно-белый портрет, цветной портрет, - кто она?
- Девушка. Не видишь.
Валя резко выхватил папку у нее из рук, захлопнул и засунул в рюкзак.
- Хамите, парниша? - Ленка попыталась пошутить.
- Все, пошли, мне надо ключ от студии сдать.
Когда они вышли из дверей института и пошли к метро, Валька долго молчал, а потом тихо произнес.
- Лен, ты мне на автоответчик больше сообщения не оставляй, ладно… У меня сегодня жена с дачи вернулась. Ну, зачем обижать человека, правда? Если она подойдет - представься, скажи, что ты по работе звонишь, о'к?
Рот Ленки, как это бывает во время нервного потрясения, не кстати растянулся в безвольную улыбку. Губы не слушались:
- Какая жена? - у нее получились эти слова так тихо, что пришлось повторять, - Ты не говорил про жену?
- Лен, ну ты же знаешь, у нас с тобой все так быстро завертелось. Да и зачем говорить? Жена всегда с весны до осени месяца по четыре в Подмосковье. Зачем тебе было это время портить? Ну пока, малыш - тебе в метро, а я пешком до дома.

В существование жены Ленке поверить было не то, что трудно, невозможно. Тем более что отношения с Валей никак не изменились. Он по-прежнему довольно часто оставался у нее ночевать - у всех телевизионщиков есть такая отмазка, как "ночная смена". К телефону у него дома либо никто не подходил, либо трубку брал он сам и разговаривал с ней нормально, без шифров и кодов. Правда, теперь он все время уточнял что-то относительно работы или съемок в институте. Но как-то раз, в очередной раз набрав Валькин номер, Лена услышала женский голос. Опешив и не справившись с волнением, она положила трубку. Потом позвонила еще и опять не стала говорить. В тот день, будто что-то тянуло ее к телефону непреодолимой силой, Ленка звонила и бросала трубки раз пять. Вечером ей пришлось выслушать лекцию о глупом поведении, существовании определителя номера, подозрениях, которые у любого нормального человека вызывает "дышание в трубку", и так далее. Валька звонил из автомата, на сотовом у него, видимо, в очередной раз кончились деньги.

После того случая Лена втянулась в историю, в которую до нее попадала каждая влюбленная в женатого мужчину дурочка. "Разница, - считала Ленка, - в том, что она-то ничего не знала. А когда узнала, то уже была влюблена по уши. Значит ее история - это не совсем их, дурочек, история. Не совсем глупость, в общем". Эти мысли обиды не унимали. Начались звонки из автоматов и от соседки, унизительные просьбы друзьям - позвонить и позвать, бессонные ночи с одной мыслью - что они делают и как, муки ревности и чувство ущемленного самолюбия. Лена много раз давала себе слово, порвать эту историю. Но потом смотрела в зеленые глаза, чувствовала силу рук, слушала идеи новых съемок и не могла, язык не поворачивался сказать "уходи". Да и не хотелось ей этого говорить, если честно. До сих пор не хотелось…
- А, Елена, уже раскадровку планируешь?
Она за раздумьями и не заметила, как к столу подошел мастер их режиссерского курса Владимир Наумович. Он перегнулся через ее плечо и рассматривал нарисованные Ленкой квадратики-кадры. Пока она раздумывала о своем романе, рука автоматически рисовала примитивных человечков со стрелочками-направлениями движения. Вот она - человечек в юбочке, вот Валька - ручки, ножки, огуречик, стрелочки ведут друг к другу. В следующем кадре-квадратике человечки обнимаются в прихожей, потом кровать, потом, несколько пустых кадров и в очередном квадратике появляется еще один человечек в юбочке, все три человечка стоят друг на против друга, в последнем квадратике видна удаляющаяся фигурка первой рисованной девочки. Это ведь ее фигурка?
- Мелодрама, судя по наметкам раскадровки? Когда запускаться планируешь? Время не ждет, последний год пошел, диплом на носу. Пока не видел от тебя ни сценария, ни плана съемки.
- Владимир Наумович, да история-то в общем тривиальная: любовный треугольник, списано с жизни…
- Людям, Леночка, как раз про жизнь, особенно про чужую, но чтобы как своя, и интереснее всего смотреть, слушать и читать. В операторы Валентина с курса Юсова возьмешь? Его мастера хвалят.
- Нет. Валентину режиссер не нужен. Он сам себе и сценарист и режиссер. Петю Соколова попрошу. Он с Лебешевым работал, у него опыт есть, а норова не так много - важно ведь, чтобы оператор во мне режиссера видел и ценил личность, правда?
- Как знаешь. Жду сценарий и раскадровку. Прохоровна, не поможешь с монтажом?
В половину шестого, когда Ленка пролетала мимо уже опустевшего ВГИКовского гардероба, ее окликнул Валентин. "Надо же, что это с ним сегодня, не ушел… Впрочем, теперь уже все равно".
- Валь, мне некогда, сценарий бегу писать и раскадровку пора готовить. Сюжет нашла для дипломной. Будь здоров.
- Подожди, Лен, какой сюжет? Лена… Ей, я ушел от жены…
Последняя фраза застала ее уже в дверях. Она обернулась, посмотрела в Валькины зеленые глаза, взгляд их впервые показался ей растерянным.
- Сюжет какой? Обычный, Валя, самый что ни на есть банальный сюжет. Пока!

Анастасия Левицкая