Снова плакало небо. Город забыл, как греет солнце и, казалось, навсегда погрузился в серую тайну шуршащих дождей. Окунулся в нее с головой и потерял рассудок. Люди прятали глаза под большими зонтами и чувствовали себя защищенными в своих тайных неприкосновенных мирах.

Может, какой-нибудь любопытной девчушке с забавными косичками и хотелось заглянуть под шляпки зонтов и узнать все, о чем молчат, но большинство спешило неизвестно куда и зачем, пытаясь разложить по полочкам свою жизнь, забывая о существовании других жизней. Люди плакали, и говорили это просто дождь, они замерзали и просили Осень уйти, они звали Солнце и знали, что оно не придет. Как-будто Солнце смогло бы их согреть. Как много брани падало на голову влюбленной Осени.

Да-да, в тот год Осень была влюблена. Нежно и преданно, звонко и откровенно. Она очищала своими слезами землю, чтобы влюбленным не пришлось испачкать ноги. Но люди не понимали ее, люди привыкли ничего не понимать и знать, что Природа и Бог им все простят.

Осень была нежной и поистине красивой. Она носила шуршащие одежды, заглядывала каждому прохожему прямо в душу пытливыми, вопрошающими серыми глазами и любила талантливых и влюбленных. И вот настал тот миг, когда она влюбилась сама. Она потеряла голову, она пропала в Нем. Она умыла своими слезами Землю и полюбила цветы и жемчужные лужи. Она любила жизнь и путешествия, ветер, стихи и музыку. Но больше всего этого она любила Его.

Он был малоизвестным актером в небольшом Доме Культуры одного уютного и маленького городка, в который Осень однажды принесла страсть к путешествиям. Он курил дешевые сигареты и смешно щурил при этом правый глаз. Он считал себя рожденным играть и перевоплощаться в героев всех эпох. Он сам видел себя талантливым, и этого было достаточно. Он был подвержен депрессии и находил одно единственно верное лекарство - любовь женщин, к которым он оставался холоден, и равнодушен, как сигаретный дым... Как сигаретный дым, он, попав в жизнь женщины, навсегда оставлял в ней свой несмываемый след. Он любил крепкий малиновый чай и ненавидел кофе. Он зачитывался Достоевским и Леви, постоянно цитируя великих писателя и психиатра. Он любил маму, сестру и театральное закулисье с его проблемами и бедами. Но больше всего этого он полюбил Ее.

Ранним сентябрьским утром Осень бродила по узким улочкам, рассматривая свои рыжие волосы и серые глаза в витринах модного, не терпящего отступлений от вечной погони за материальными ценностями, безжалостного к любящим и преданным ему жителям, городка. Она тихонько заплакала от мысли о том, что скоро ей нужно будет покинуть и этот город, о том, нигде больше ее никто не ждет, о том, что, повидав тысячи улочек, узеньких и широких, ей еще ни разу не захотелось вернуться на одну из них.. Ее никуда не влекло, кроме как к новым местам, и то лишь потому, что они новые. Ее нигде никто не ждал и не звал. Поэтому-то по ее щекам одна за другой потекли нежные, тихие слезинки, очищающие Землю...

Резкие звуки гитары и барабанный бой раздавались где-то неподалеку и привлекли ее внимание. Не вытерев слез, Осень побежала вперед, чтобы послушать, кто осмелился играть так резво, когда она плачет. Это была театральная постановка гениального, но нелюбимого современниками режиссера. И в главной роли, в немыслимом костюме и гриме был Он.

Ей захотелось навсегда остаться в этом маленьком, скучном и гордом городке, в этих переулках, в этих арках под старину, среди пьяных и тревожных желтых огней, полных амбиций и мечтавших превратить ночь в светлый день. Ей хотелось каждую секунду своей жизни пить воду из Его рук, целовать его волосы и бродить по закоулкам зеленых, с золотыми лучиками глаз. Он сжимал ее тонкие руки и шептал, что никогда и никуда не отпустит. Он посвящал ей все свои песни и оставил тома Достоевского под слоем пыли. Он дарил Ей все цветы, которые росли на их пути.

Она не могла остаться, но вычеркнула, не жалея, все, что было до Его зеленых глаз в ее жизни. Она перевернула все с ног на голову и осталась, чтобы просто быть всегда рядом. Чтобы дышать с Ним одним воздухом и сжимать его пальцы, грея их теплым дыханием, если кто-то смел сказать, что ее любимый недостаточно талантлив. Она была просто Осенью, а он - просто Актером. Они не могли любить друг друга и быть вместе, но любили и были. Просто были. Все оборвалось одним мигом, одним словом, одним решением, принятым всего одним из них двоих.

Откуда-то с соседней улицы лилась музыка. Это была каннель - национальный инструмент той страны, в уголке которой она осталась навсегда с ним, перечеркнув все, что было ДО. Каннель грустно шептала что-то о любви и об уходящих годах жизни, иногда вздрагивая и всхлипывая так жалобно, что душа невольно начинала плакать в один голос с нежной певицей... Там, на соседней улице, танцевала молодая девушка, в длинной пышной юбке темно-синего цвета и тоненькой курточке. Отчего-то ей не было холодно. Девушка была изящной и хрупкой, всю себя отдавая танцу, движениями тела она аккомпанировала каннели и подпевала для себя тоненьким голоском:
Mu ainus ja armas
ra mata maale
arm on elus veel, kuule...

Это была нежная, полная страданий музыка любви, которая не хочет умирать. Он подошел к ней со спины, поставил чемодан на асфальт, укрыл ее от ветра руками и сказал: «Прости!». Она все поняла, не задавая вопросов.

***

Актер одел свой костюм, открыл коробочку старого грима, того, который верно служил ему еще на родине, в дождливой и обдуваемой жестокими ветрами Эстонии, улыбнулся своему отражению и глотнул из тонкого стеклянного стакана в серебряном подстаканнике ароматного малинового чая. Пора, пора. Его уже ждала, взрываясь аплодисментами, уважаемая публика красивой и счастливой столицы Англии, не сводя восторженных взглядов с бархатных кулис.

Сколько театральных звезд ступало на эту сцену и вот теперь пришел его черед. Все будет отлично, он даже не волновался. Свежие цветы в тонких фарфоровых вазах, малиновый чай и нежно-голубые стены гримерки. Все на его вкус, все для него и о нем. За окном бушевала осень. Но это была чужая осень. У нее были бледные и равнодушные глаза, смотрящие вслед улетающим птицам. А ведь он мог бы сейчас готовиться к тихому спектаклю в какой-нибудь гримерной с обшарпанными стенами, в зале его ждал бы десяток-другой жующих жвачку подростков… От одной этой мысли он содрогнулся. О другом Актер и не вспоминал. Это было давно, а сейчас он на самой вершине славы и ни к чему вспоминать, что было тогда. Он - звезда, супруг известной актрисы и зять лучшего Лондонского режиссера.
Просто тогда, давно, на зов каннели в Эстонию пришла Зима…

Виктория Волкова