"Люби. Живи. Смотри на небо.
И будь счастлива, даже,
если за окном идет дождь".

I

На улице был октябрь. Мелкий, промозглый, скупой осенний дождь разбивался об окна, смешиваясь с порывами ветра и отравляя все живое вокруг. Небо заволокло темной пеленой туч, солнце не могло пробиться сквозь вязкую паутину дождя и оставляло на мокром асфальте лишь скупые блеклые следы. В такие моменты, когда дождь, казалось, переставал ориентироваться в пространстве и, начинал бездумно стучать каплями по оконному стеклу, Настя задавала себе множество вопросов: как не раствориться в этой серой уличной пустоте, как найти себя в этом промокшем мире, как согреться самой и как согреть людей, окружающих тебя. И она находила ответ, потому что знала его уже давно. Знала, что необходимо чувство, которое согреет ее и спасет от приближающейся зимы, чувство от которого всегда сладостно и в тоже время горько. Нужно было найти это чувство. Попробовать зародить его в себе. И она нашла его. Хотя искала долго. Нашла его в этой серой, октябрьской осени, ведь только, когда за окном идет дождь, ты можешь по- настоящему ощутить мир вокруг себя, а значит найти тот уголек, который согреет тебя в паутине бесконечных осенних дней.

Настя всегда была уверена, что не умеет любить. Она слишком хорошо понимала людей, слишком тонко чувствовала их, чтобы каждый раз находить в них что-то новое. Она влюблялась. Часто. И порой очень сильно. Но через очень короткий промежуток времени настолько хорошо узнавала человека, он становился настолько предсказуемым, что она убегала от него, а, скорее всего от самой себя. Скоро ей стало это надоедать. Получалось так, что она все время была одна.

В то время Настя училась в школе. И ей бы никогда не пришло в голову, что этот мальчишка в очках, сидящий на второй парте будет первым человеком, которого она полюбит.

Он был истинным Есениным, романтичным, ранимым. Прекрасно писал стихи, тексты песен. Он был умен и проницателен. Димка стал для Настьки, что называется настоящим другом, человеком, готовым поддержать ее в любой ситуации.

Они были очень близки духовно, очень тонко чувствовали друг друга. Настя не сразу поняла, что их отношения, называемые "дружбой", могут называться совсем иным словом, тем самым, которого она боялась на протяжении всей жизни.

Все то время, что они знали друг друга, Настя чувствовала, что она является для Димки не просто другом, а чем-то большим. Он расценивал ее как некое подобие Божественного существа: ранимого, чуткого, открытого, не способного причинить боль. Но Настя никогда с ним не соглашалась, потому что знала, что вся ее "божественность" в Димкиных глазах не больше чем результат его юношеской влюбленности. Тем не менее, с каждым днем его детская влюбленность начинала перерастать в настоящее чувство, которое, даже, если очень захотеть, описать невозможно. Такое чувство, какое принадлежало ему в то время, нужно было просто ощутить и поверить в него.

И Настя ощутила это чувство. Чуть позже, когда уже окончили школу, и оба поступили в Москве. Ощутила его всем сердцем. Она пока еще не понимала, что происходит в ее душе. Пыталась объяснить подступающую грусть приближением холодной безжизненной зимы, но у нее ничего не получалось, потому что каждый день ей приходилось ловить себя на мысли, что эта грусть и горечь, в левой части груди, не что иное, как-то заветное, жгучие чувство.

Начиналась зима. Она медленно подкралась к городу, в котором жила Настя, и накрыла его плотной холодной пеленой. Настька любила зиму, любила снег, который мог преобразить грязную, сырую землю. Мог подарить сияние ночи, мог отразиться в миллионах серебристых звезд небосвода.
Девушка всегда ждала зиму с нетерпением. И когда, наконец, с неба упали первые снежинки, Настька выбежала на улицу и стала заворожено смотреть на мутно-белое небо.
На душе было как-то легко и спокойно. Казалось, что мысли превращались в снежинки и улетали куда-то далеко, в небо. Настька стояла у своего подъезда, устремив взгляд на серый небосвод, и поэтому, когда сзади раздались шаги, девушка вздрогнула, оторвала глаза от белого чуда и удивленно воскликнула:
-Димка! А ты, что тут делаешь?
-Это тебе, - Юноша протянул Насте букет алых роз.
И так эти яркие цветы были похожи на капельки крови на белом полотне зимы, что девушка невольно вздрогнула.
- Что-то не так? - Димка моментально заметил Настино смятенье.
- Нет, нет. Очень красивые цветы. Алые… словно кровь…- девушка попыталась улыбнуться.
- Я уезжаю сегодня, вот решил заехать, тебя увидеть.
- Все-таки решил. Ну что тебе эта Африка! Ты прекрасно знаешь, там такие инфекции везде. Ядовитые насекомые всякие. Что тебе, в Москве этих твоих подопытных жуков найти не могут?! Обязательно проводить эти никчемные опыты, рисковать здоровьем?
- Насть, это важно для моей будущей карьеры. Чтобы найти способ излечит рак, нужно опробовать действие той вакцины, про которую я тебе говорил. Лучше это сделать в Тунисе. Что ты переживаешь? Прививку от малярии я уже сделал. Только представь, скольким людям сможет помочь этот новый способ лечения. Предотвратить распад метастазы.
- Ты всегда думал о других! О себе, тебе подумать некогда было.
- Ну, все, пока. Не хочу ссориться перед отлетом. Что тебе привезти, помниться ты говорила о каких-то африканских украшениях? - Димка попытался поцеловать Настю, но та отстранилась.
- Ничего. Главное, возвращайся.
Настя повернулась и пошла к подъезду.
- Конечно, я вернусь - тихо ответил Димка.
Настя сжала цветы, и в этот момент острый шип пронзил нежную кожу ее руки. Девушка прикусила губу, чтобы не закричать. Слеза сорвалась с ресниц и упала на алый лепесток. Сердце сжалось. В горле застряло глухое молчанье. Глупо было сейчас говорить о предчувствии и женской интуиции. Димка был не тем человеком, чтобы в одну секунду переменить свое решение, тем более теперь, когда, возможно, непосредственно от него и от этой вакцины, зависела жизнь миллионов людей.
Настя вернулась в пустую квартиру. За окнами продолжал падать снег, заметая дороги и затрудняя работу очистительной техники. Девушка подошла к окну и распахнула створку. В комнату ворвался свежий морозный ветер и тысячи снежинок, танцуя и смеясь, упали на подоконник. Зимняя свежесть восстановила беспорядочные мысли Насти, она закрыла окно и, завернувшись в шерстяной плед, заснула на диване.
Проснулась девушка от телефонного звонка, разрывающего тягостную тишину комнаты.
- Алло, - тихим, сонным голосом проговорила Настя.
- Настенька, это Людмила Ивановна….
Настя не дала закончить.
- Что случилось? - голос девушки дрогнул.
- Он в аэропорт ехал, на 75 км МКАД водитель такси не справился с управлением…
- Где он? Где? - голос Насти сорвался.
-Успокойся! - голос на другом конце провода бился в истерике.
- Он жив?
- Да, только…
- Остальное не важно, где он?
- СКЛИФ
- Я еду, сейчас же.
- Береги себя.

Дорога до Института им. Склифасофского показалась Насте кромешной тьмой. Слез не было. Лишь тупая, гнетущая боль грызла сердце и тело девушки. Весь путь Настя сжимала в руке серебряный образок спасителя, тот самый, который всегда был с Димкой. Всегда, только не сегодня. Машина резко затормозила. У ворот медицинского центра стояли машины скорой помощи и несколько человек в белых халатах. Выйдя из машины, девушка сразу же подошла к докторам, стоящим у входа. Чувства немного улеглись, и она смогла задать свой вопрос.
- Я ищу молодого человека, попавшего в аварию сегодня на МКАДе.
Взгляды докторов устремились на Настю. Один из них сделал шаг вперед.
- Да, я знаю о ком, вы говорите. Досталось ему, раз сразу к нам привезли. Ну, ничего, главное жив. Я вас могу проводить в палату, куда, надеемся, его в скором времени переведут. Он пока в реанимации. Идемте? - молодой доктор заглянул в глаза Насте.
- Идемте, - неуверенно ответила девушка.

Шли молча. Доктор повременно кашлял, разбивая молчание. Мысли Насти были где-то совсем далеко. Ее сердце перестало что-либо чувствовать, по телу разлилась вязкая тоска. Наконец вошли в главное здание.
- Вам нужно переодеться в халат и бахилы. Так вас к нему не пустят. Подождите здесь, я сейчас принесу вам все необходимое.
Настя не отвечала. Потому что ничего не слышала. Уши заложило, как в самолете, картинка перед глазами помутнела, и в правый висок что-то стукнуло.
Доктор успел подхватить, теряющую сознание девушку. Тут же Настя почувствовала едкий запах нашатыря. Заставила свой мозг снова работать, а сердце биться и почувствовать боль, скопившуюся в каждой клетке ее организма.
Она заплакала. Сильно, горько, безутешно. Доктор, человек, хотя и молодой, но прошедший через многое, понимал как никто другой, что Насте нужно выплакаться. Она должна была через слезы заставить свою душу освободиться от части той боли, которая впиталась в нее и не хотела отпускать.

- Готова идти? - доктор вновь добродушно заглянул в глаза девушки.
- Да. Вы меня простите, и спасибо вам.
- Ты молода, ты должна жить и главное - ты должна сделать все, чтобы жил он, понимаешь?
Настя посмотрела в глаза доктору.
- Откуда вы знаете, что я люблю его?
- Знаю, - доктор поднялся с кресла. - Идем?
Девушка поднялась и молча пошла за ним.

Поднявшись на лифте и, пройдя несколько коридоров, они, наконец, оказались у дверей отделения.
"Реанимация" - светились в полутьме красноватые буквы.
- Сейчас нельзя к нему. Я проведу тебя в общую палату, подождешь там, хорошо?
- Да, как вы скажите.
Доктор открыл дверь светлой комнаты, в которой неприятно пахло хлоркой и медикаментами. В глаза Насте бросилась высокая белая кушетка на колесах, а над ней, в углу комнаты образ Христа Спасителя.
- Я оставлю тебя. Как только его привезут, я зайду. Его родители на втором этаже, в приемной.
- Я пока хочу одна побыть.
Доктор вышел.

Настя осталась одна. Первое, что она сделала - открыла окно и впустила в комнату поток свежего зимнего воздуха. Комната наполнилась ароматом улицы и приближающейся зимы.
Девушка посмотрела на небо. Тусклый небосвод навалился на город и придавил его всей своей невероятной тяжестью. В то мгновение казалось, что Небо больше не хочет существовать, оно заслонилось от всех, живущих внизу, ему больше не хотелось выслушивать мольбы людей, не хотелось быть с ними рядом.
- Ты меня слышишь? - прошептала Настя, поднимая глаза к небу - Или ты меня никогда не слышал? Зачем верить в Тебя, если тебе все равно, что с нами происходит? Ты знаешь, знаешь, что я всегда была тебе предана, я веровала в Тебя. Но ты оставил меня. Ушел, просто так! - голос девушки становился все громче, слезы заволокли глаза - Я перестану верить в Тебя, хочешь? - закричала Настя.
- Девушка, ну что вы, перестаньте, - услышала она голос за спиной.
Настя обернулась. В дверях стояла медсестра.
- У нас здесь молельная комната есть, хотите, провожу? А то, что вы сейчас говорите, это грех. Он все слышит, и делает всегда только как лучше.
- Да? - Настя бросила болезненный взгляд на сестру. - Слышит?
- Слышит. И все видит. И помогает. Идите, помолитесь, снимите грех с души за сказанное.
Настя вышла из палаты. Не утирая слез, не обращая внимания на лица, встречавшиеся в коридоре, прошла к лифту.
- В молельню? - тихо спросил санитар.
Настя кивнула.

Молельня представляла собой небольшую комнату, в центре которой стоял иконостас, а на стенах висели иконы. Настя перешагнула через порог, и тут же ее лицо обдал теплый маслянистый воздух горящих свеч. Девушка купила свечей и встала в углу у иконы Христа Спасителя. Сколько времени Настя провела у иконы, молясь и плача, она не знала. Она забыла те слова, которые сорвались с губ в порыве отчаяния, она не замаливала грехи, потому что знала, что Бог ее простит. Настя, как и много раз в жизни, просто просила Небо помочь ей, услышать ее и смилостивиться.
Девушка вернулась в плату, когда за окном уже темнело, и фиолетовые сумерки медленно начали подбираться к городу.
Переступив порог, она сразу же почувствовала едва слышное дыхание. Быстро прошла к кушетке и тут Настины эмоции вновь взяли верх. Девушка бросилась к неподвижно лежащему телу. Ее горло сдавили слезы, и она расплакалась, целуя бледное неподвижное лицо Димки.

Сколько времени Настя провела рядом с Димкой, она не знала, но, когда открыла глаза, настенные часы показывали девять. Девушка оглядела комнату. На большом кресле, стоящем у окна спиной к ней сидел человек. Настя шевельнулась. Чуткий слух человека уловил движение. Он повернулся. Это был доктор.
- Вы проснулись. Хорошо. Не стал вас будить - доктор поднялся с кресла и подошел к Насте.
- Почему он лежит без движения? - Настя обеспокоено посмотрела на доктора.
- Еще не отошел от наркоза, операция была сложная.
- Операция? - Настя сжалась, словно от холодного прикосновения.
- Пойдемте ко мне в кабинет, нам нужно поговорить.

Настя переступила порог врачебного кабинета, представлявшего собой большую светлую комнату. Доктор усадил ее в старенькое кресло и тихо начал.
- Я до сих пор не знаю, как вас зовут.
- Настя, - ответила девушка.
- Настя, Вы должны выслушать меня. Я понимаю, что все, что я вам сейчас скажу это очень больно и тяжело, но скрывать от вас это также невозможно. Дима перенес тяжелейшую травму. При аварии он повредил позвоночник. Необходимо было сделать пересадку костного мозга. Первое время он не сможет двигаться.
- Первое время? - тихо спросила Настя.
- Мы не знаем, как будет проходить реабилитация его организма, поэтому сказать точнее не можем.
- Он будет жить? - Настин голос дрогнул.
Доктор отвел глаза.
- Отвечайте же, что вы молчите? - Настя стремительно сжала руку врача. Павел Алексеевич, так звали хирурга, вздрогнул, почувствовав на своей руке жаркое прикосновение - простите, - Настя отпустила руку растерянного врача.
- Я сделаю все для этого, обещаю, - едва слышно произнес доктор.

II

Время шло. Боль уходила из сердца Насти. Прошел почти месяц с момента аварии. Димку перевели в общую палату и, теперь, каждый день после занятий Настя брала такси и приезжала к нему. Доктор Муравьев все это время находился рядом. Утешал, подбадривал, давал ценные рекомендации для скорейшей реабилитации организма Димки. Настя уже не представляла себе дня, чтобы не увидеть Павла Алексеевича. Он стал для нее главной опорой и поддержкой в этой невидимой борьбе за жизнь Димки.

Димка в свою очередь становился все более замкнутым, все больше говорил о том, что он стал неполноценным человеком, инвалидом. Повреждение костного мозга оказалось настолько серьезным, что Димка перестал ходить. Теперь он передвигался на кресле-каталке, в сопровождении Насти или его родных. Он стал больше спорить с Настей, иногда мог обидеть ее неосторожным словом, стал чаще просить оставить его одного, не осознавая как в такие моменты было трудно ей, девушке искренне любившей его.
Иногда им было трудно находиться в одной комнате, поэтому, просидев в молчании около часа, Насте приходилось оставлять Димку. Он стал больше времени проводить за рукописью его будущей книги.

Наступал Новый Год. Витрины магазинов пестрели разноцветными огнями и красочной фольгой. В супермаркетах пахло мандаринами, а посетители спотыкались о грандиозное разнообразие елочных украшений. Предновогодняя суматоха закружила Настю в белоснежном вихре зимы. Тревоги и переживания улетели в мутное зимнее небо, оставляя за собой безразличную пустоту. На Новый год Димку обещали отпустить домой, но за день до выписки он резко почувствовал себя хуже, поэтому новогоднюю ночь ребята встретили в больничной палате под бой телевизионных курантов.
- Поздравляю тебя с Новым Годом. Прошедший год стал для нас сложным. Я хочу тебе сказать спасибо за то, что ты рядом. Я не знаю, как долго это продлиться, на сколько долго смогу мучить тебя и себя. Я хочу попросить у тебя прощения за то, - тут Димкин голос дрогнул, - за сломанную жизнь.
В глазах Насти стояли слезы. Суровые слова резали сердце, терзали душу. Но она нашла в себе силы ответить.
- Я буду с тобой. Обещаю.
- Можно быть с человеком, но ничего к нему не чувствовать. Быть рядом и терзать себя, ловя на мысли о том, что жизнь закончилась в 21. Отпусти меня. - Димка взял Настю за руку.
- Ты что говоришь? - на глазах у Насти навернулись слезы.
- Ты ангел. Я был прав, когда писал стихи. Ты можешь принести себя в жертву, но я этого не хочу. Я не хочу чувствовать себя виновным за твою покалеченную жизнь. Ты будешь успешной, состоишься как личность, ты должна быть такой, только тогда я буду счастлив.
- Счастлив, без меня? Тебя сломали возникшие трудности. Я ошиблась в тебе, говоря всем и убеждая себя в том, что ты сильный и справишься. Я не оставлю тебя, как бы сильно ты этого не хотел. Я буду рядом, даже если меня рядом не будет. Я научу тебя жить по-новому и возрожу тебя к жизни. - Настя встала и вышла из палаты.
На улице продолжал идти снег, укутывая замерзшую землю.

III

Настя шла по обледеневшей дорожке аллеи. Мысли превратились в беспорядочную массу и не слушались разума, разбиваясь о леденящую внутреннюю пустоту. Ночная темнота заволокла глаза, и приходилось ступать на ощупь. Неожиданно тьма расступилась, обозначив свои контуры тусклым светом. Настя обернулась. Сзади, всего в нескольких метрах от нее, сквозь зимний холод и ночную пустоту пробиралась машина. Медленно затормозила, открылась дверь. Настя тоже остановилась.
- Вы одна? Что случилось? - Настя вздрогнула. Знакомый, чуть хрипловатый голос разбил тишину.
- Одна. Так получилось. - Девушка знала, что сейчас ничего не нужно объяснять, человек, стоящий в нескольких шагах от нее все поймет и без слов.
- Садитесь в машину. Холодно, да и темно уже.
Настя подошла к открытой двери и опустилась в неприветливое кожаное кресло.
Павел Алексеевич молча захлопнул дверь и, не говоря ни слова, они тронулись с места.

Долгое время ехали в полной тишине, прислушиваясь лишь к шороху шин по обледенелой дороге. Наконец, Настю начало тяготить повисшее молчание.
- Почему не слушаете радио?- тихо спросила она.
Ответа не последовало. Молчание вновь возобновилось. Но лишь на секунду.
- Что? - словно проснувшись, откликнулся доктор - радио? Не люблю.
- Вы все время ездите в тишине? - снова еле слышно спросила Настя.
И снова не было ответа. Лишь через некоторое время, как будто вспомнив о своей пассажирке, Павел Алексеевич заговорил.
- Почти десять лет назад, моя жена попала в аварию. Сама была за рулем. Скончалась на моих руках в операционной, - отрывисто заговорил доктор - с того дня, я езжу в полной тишине.
Вновь молчание, еще тягостнее, чем прежде.
- Вы домой? - на этот раз, Павел Алексеевич разбил звенящую немую пустоту
- Не знаю, - последовал короткий ответ.
- Поедемте ко мне. Если вас никто не ждет. Ведь Новый Год все-таки.
- Как хотите.
И вновь молчание, продолжавшееся до конца всего пути.

Ехали долго, петляя в белоснежном вихре зимы, в новогодних гирляндах. Наконец, машина остановилась возле высокого, старой постройки дома. Павел Алексеевич заглушил мотор, вышел из машины.
- Ну, вот и приехали, как видите, добираться довольно долго, - проговорил доктор, помогая Насте выйти из машины.
Настя оглядела силуэт дома, подсвеченный желтоватыми фонарями. На углу дома прочла название улицы - "Остоженка".
- Красивый дом.
- О, да, - с нескрываемым восхищением ответил Павел Алексеевич, входя в освещенный подъезд. - Дом очень старый. Его уже несколько раз реставрировали.
Вошли в лифт. Ехали не долго, но снова в полном молчании.
Ключ заскрипел в замочной скважине.
- Ну, вот, это и есть мое место жительства, - со вздохом произнес доктор.

Настя шагнула в темную пустоту. Некоторое время лампы под высоким сводом дрожали неуверенным сиянием, потом, разгорелись в полную силу, и Настя увидела комнату в полном ее убранстве. Это был огромный холл, или как иначе говорили раньше, приемная. Высокие своды потолка были задрапированы плотной темной тканью, сквозь которую просвечивали белые лампы. У стены стоял единственный слегка потрепанный диван. На стене висело множество портретов, в основном это были портреты одной и той же молодой женщины.
- Ваша жена? - осторожно спросила Настя, снимая шубу.
- Да. Здесь все осталось так же, как было при ней.

В целом вся квартира походила на антикварный салон. Тяжелые подсвечники вместо обычных люстр, фортепиано у стены, массивные рамы портретов. От каждой вещи в этом угрюмом интерьере веяло холодом и какой-то мистической величественностью.
- Вы замерзли, будете глинтвейн, чтобы согреться?
- Да, спасибо, - девушка осторожно села на диван.
- Минутку, сейчас поставлю чайник, и покажу вам квартиру, - хлопотал на кухне Павел Алексеевич.
- Вы долго здесь живете? - спросила Настя, оглядывая потрескавшуюся штукатурку на потолке.
- Что? Простите, вода включена, не расслышал.
- Вы долго здесь уже живете? - чуть громче повторила свой вопрос Настя.
- Да, это наша семейная квартира. Вообще, пойдемте, - доктор подал руку Насте, чтобы подняться, - у этого дома есть своя история.
Настя заворожено оглядывалась, проходя огромный холл.
- Вот, посмотрите, это гостиная. - Доктор открыл перед Настей дверь огромной неосвещенной комнаты. - Сейчас, - Павел Алексеевич хлопнул в ладоши, и комната залилась бледным подрагивающим светом.
- Как красиво. Паркет? - девушка оглядела пол.
- Да, разумеется, в то время это была настоящая роскошь, но моя прабабушка могла себе это позволить.
- А кем она была? - Настя продолжала разглядывать чудесную лепнину на стенах, интерьер комнаты и одновременно задавала вопросы.
- Как это правильнее сказать…- Павел Алексеевич задумался, нахмурил брови - Что-то вроде института благородных девиц. Она воспитывала девушек, учила их иностранным языкам, музыке, математике, гуманитарным наукам, а потом, выдавала замуж за богатых покровителей.
- Публичный дом? - быстро сообразила Настя.
- Нет, она не воспитывала куртизанок. Девушки были из приличных семей. Их отцы переживали за их будущее и, поэтому, обращались к моей бабушке, которая в высшем свете слыла отличной сводницей. - Пройдемте сюда, это библиотека. Не очень большая, но ценна тем, что собрана моим прадедом. - Он был моряком и всегда привозил из дальних странствий редкостные книги, - с нескрываемым удовольствие рассказывал Павел Алексеевич.
- Удивительно, никогда бы не подумала, что в Москве еще сохранились дома и семьи с такой богатой историей.
- Да, мои предки оставили мне по-настоящему богатое наследство! - засмеялся доктор. - Мы забыли про глинтвейн! Вернемся на кухню?
- Да, а потом продолжим нашу экскурсию? - Настя не отрывала глаз от портретов на стенах.
- Да, разумеется.

- Итак, вот мы и закончили обзор квартиры, вы узнали историю моей семьи, теперь встречный вопрос, расскажите о себе, - проговорил Павел Алексеевич, потягивая горячий напиток через трубочку.
- Боюсь разочаровать вас обыденностью моей истории. Она не такая яркая, как ваша, не столь занимательная, но если вы хотите…
Доктор кивнул в ответ.
- Хорошо, - Настя сделала глоток глинтвейна. - Я учусь на 5 курсе. Живу в Москве одна. Родители в другом городе. С Димкой знакома со школы, так сказать, первая настоящая любовь. Хочу получить достойное образование и уехать отсюда, - может быть из-за чашки выпитого глинтвейна, а может из-за сморившей Настю усталости, рассказ получился не связный и какой-то скупой. - Вот и все. Девушка улыбнулась и вновь сделала глоток горячего напитка.
- Вам пора спать, - Павел Алексеевич встал из-за стола.
- Да, закажите мне такси, - сквозь туманный мрак ответила Настя. Мысли запутались в ее голове, спиртное теплой волной разлилось по телу.
- Вы останетесь у меня.
Она не возражала.

Утро наступило как-то совсем скоро. Морозная пыль улеглась, холодное мутное солнце разогнало тучи. Машина тихо ехала по обледеневшим улицам, шурша шинами. Ехали, как и вчера, молча. Только сейчас молчание уже было в тягость обоим. Он не смотрел на нее, нервно стучал пальцами о руль, она прятала глаза в мехе воротника. Он напряженно всматривался вдаль, несколько раз проехал на красный сигнал светофора. Наконец, гонка закончилась. Машина затормозила у ворот медицинского центра.
- Прости. - Первым заговорил он.
Молчание в ответ. Звук распахнувшейся двери. Скрип каблука по заснеженному асфальту.

Глаза заволокла мутная пелена. Слезы. Внутренний стон сдавил грудь. Она не могла дышать.

Так, почти не дыша, она прожила пол года. Настя больше не видела Павла Алексеевича. Не вспоминала и то, что произошло в ту новогоднюю ночь. Но, не смотря на это, она до сих пор не могла дышать….

….Она жила словно наполовину. Вспоминала ту ночь, когда лишь метель была свидетельницей ее счастья, и знала, что никогда больше не сможет любить Димку в полную силу. Настя не смогла жить во лжи, осознавая свое предательство. Она всё рассказала ему. Он не смог простить. Она осталась одна.

IV

Дождь с грохотом ударялся о стекло, порывы ветра мешали уснуть. Насте приходилось по временам вставать и закрывать старое окно, ели державшееся на одном единственном крючке. От этого сон постепенно уходил, разбивался о бледные лучи рассвета.

Тишину нарушил дверной звонок.

Насте пришлось встать с постели. Кутаясь в потрепанный плед, ежась от осеннего холода, она открыла входную дверь.

Время остановилось. На пороге стоял он.

Тот, которого она просто любила. Любила, как любят окружающий мир. Любила, как любят жизненно необходимый воздух, стараясь вдохнуть его полной грудью, как в последний раз. Она любила его навсегда, безраздельно и преданно. Она была счастлива лишь оттого, что ощущала его дыхание, сбивчивое и прерывистое. Она не говорила и не обещала ему, что будет принадлежать ему вечно, хотя знала, что именно так и будет. Она не показывала своих чувств. А он не клялся в вечной любви.

У нее захватывало дух, темнело в глазах, она переставала ощущать запахи вокруг, лишь чувствовала его, ставший почти родным, аромат. Она опускала глаза, потом, набираясь смелости, вновь поднимала их, потому что чувствовала, что его глаза уже заждались и нетерпеливо ждут ее. Ей было очень тепло рядом с ним. И одновременно, настолько тяжело и сложно, что она убегала, от случайных взглядов, встреч, но лишь для того, чтобы потом, вернуться вновь.

Все это время они засыпали на разных концах бесконечной Земли. И просыпались вместе, с первыми лучами солнца. Они просто любили. И жили друг в друге. Не навсегда, но на вечно. Не обещая ничего, но беззвучно клянясь в вечной преданности и любви. Они были слишком похожи, чтобы тратить время на бесполезную дедукцию своих поступков. И разными они тоже были, но лишь для того, чтобы не заскучать и не обратить чувства в привязанность. Они просто любили, не замечая и не зная этого. Они скучали, не чувствуя друг друга рядом, ведь их тела привыкли быть вместе, и теперь, застывали в болезненной ломке, в нехватке тепла.

Он понимал, что происходит с ней, лишь мельком взглянув. Он всегда был рядом, хотя и был далеким и не досягаемым. Он был первым, кто не принадлежал ей, кто принадлежать никогда не будет. Он будет рядом, до конца, честно и благородно, но останется сам по себе. Она знала это, ведь сама была такой же. Была сильной и справедливой. Жесткой и нетерпеливой. А с ним была другой. Без притворства и масок. Она просто любила его, хотя ей и понадобилась целая вселенная времени, чтобы осознать это, и стыдливо признать.

Он же никогда не любил. И до сих пор не признал, что любит. Любовь была для него наказанием, делавшим его слабым. Слабость заключалась в силе его любви, такой же безраздельной, как у нее. Такой же немыслимой и коварной. Ему нужна была она, ровно настолько же, насколько он нужен был ей. А она не знала, как жить без него.

Они просто любили, не зная об этом. И одновременно знали, уходя от чувства и пряча его от любопытных глаз.

Пряча его в одиноких закатах. В одиноких рассветах.

Уходя от любви в темноту ночей, горячий сумрак жаркого лета, тень вечнозеленых лесов.

Порой они не хотели любить. Отказывались от надоевшего осадка на сердце, жесткого кома в груди. Они уходили, но всегда кто-то из них возвращался. Сейчас вернулся он.

Она все это время жила ожиданием, по временам спасая сердце, тонувшее в горьком потоке слез. Он забывался, теряясь в бесконечной суете дней. Уходил в пустое пространство вселенной, там, где ничего не могло напомнить о ней. Он отучился распознавать ароматы, лишь для того, чтобы, в очередной раз не сойти с ума от пряности ее духов, метавшихся вокруг него невидимыми тенями.

И вот, они встретились. Их тела сковал страх. Непобедимый страх перед друг другом. Они замерли на время, осуществляя сложную мимикрию, прячась в непобедимом пространстве времени, а потом, вдруг, разбились о твердое полотно окружающего мира, разлетелись на куски, блестящие в лучах восходящего солнца. Сегодня они были вместе, постепенно привыкая, друг к другу, после долгой разлуки. Они боялись сгубить хрупкий фундамент чувства, возникшего, как наваждение, как порок и проклятие. Им было мало скупой горсти времени, отведенного им вселенной. Они знали, что впереди вновь расставание. Бессонные ночи одиночества. Тьма. Пустые глазницы темных окон. Потом рассвет. Безжизненные лучи утреннего солнца. Потом, позже, не сейчас. Не сейчас, когда они вместе, и нет во всем мире счастливей их. Не сейчас, когда они просто любят и живут друг другом. Когда, наконец, спустя миллиарды минут, часов и дней, они узнали, что такое любовь.

V

- Ты вновь подарила мне жизнь….
- Смотри, солнце уже встало.
- Я снова могу любить….
- Видишь, как блестят капли на окнах?
- Настя, - Павел Алексеевич взял ее за плечи и повернул к себе, - ты слышишь?
Она опустила глаза. Повернула голову к окну. Улыбнулась.
- Смотри, - она порывисто встала и открыла окно, - был дождь….
- Да…
- Я люблю дождь….
- Тебе нравиться небо в тучах и холодные капли дождя?
- Все люди так думают…..
- А ты?
- Я….нет….. Вчера дождь подарил мне тебя…
- Да?
- Ты пришел вместе с дождем.
- Насть….
- Да…
- Насть, а что такое любовь, ты знаешь?
Она задумалась.
- Нет.
- А я знаю….
- Ты не можешь знать, - серьезно ответила она. - Никто не знает, что это.
- Ты…
- Я? Нет. Я человек….
- ….который подарил мне любовь.
- Нет. Человек должен дарить любовь окружающему миру целиком.
- А я?
- Ты…ты получаешь ровно столько любви, сколько получают все вокруг.
- Значит, по-твоему, любви нет вообще.
- Нет. Потому что мы не знаем, что это.
- Тогда почему мы говорим, друг другу, что любим?
- Я не говорю.
Наступило молчанье.
- Не понимаю, - Павел Алексеевич поднялся с дивана, - значит, ты меня не любишь?
Настя вновь улыбнулась.
- Нет. Я просто тобой живу.
- Но не любишь ведь….
- Любовь ничтожно мала по сравнению с жизнью. За всю жизнь мы можем любить много раз. Живем лишь однажды. Для меня нет словесного понятия любви. У меня есть жизнь. Нечто большое, то, что принадлежит мне. То, что я могу отдать ради любимого человека.
Вновь молчание. Скрип пола. Настя встала и прошла в ванную. Шум воды.
- Насть….
Шум прекратился.
- Да?
- Я живу тобой…тобой одной.
- Я знаю. Вновь шум воды.

VI

В тот день погода сошла с ума. Ветер, перемешиваясь с дождем, врывался в переулки, подбирал опавшие листья и бросал их под ноги прохожим. Небо покрылось плотной серой коркой и казалось, уничтожило солнце.

Настя бежала по аллее парка, захлебываясь холодным воздухом. Она опоздала на час. Знала, что это очень много, но в душе не пропадала надежда на то, что он будет ее ждать. Заветная скамья была пуста.

Настя прошла вдоль соседних скамеек и еще раз обернулась на знакомое место. Взгляд остановился на чем-то расплывчато белом. Дождь крупными редкими каплями начинал бить по щекам девушки.

Настя подошла к скамье и, наконец, поняла, что там лежало.

Конверт. Девушка с трепетом развернула бумагу. От туда выпали лепестки белых роз и листок, на котором ровными буквами было выведено.

"Люби. Живи. Смотри на небо.
И будь счастлива, даже,
если за окном идет дождь".

Дима.

Настя подняла глаза к небу. Дождь прекратился, и небесный свод разогнал тучи. Светлая капля упала на кисть девушки. Это была последняя капля дождя. Последняя слеза природы. Девушка поднялась со скамьи, и с ее колен упали белые лепестки. Она повернулась и пошла к воротам парка.

А за ее спиной небо начинало новую жизнь, обозначив ее цветной радугой.

VII

Павел вновь уезжал.

- Не скучай.
- Не буду, - Настя прижалась к нему, - я провожу тебя.
- На вокзал поедешь?
- Да.
- Смотри, вот снова дождь, на этот раз он меня у тебя забирает, - засмеялся Павел.
- Нет. Он тебя просто собирается вернуть.
- А, ну, тогда другое дело! Пойдем.

VIII

Они стояли на мосту. Был вечер и темные тучи, пыхтя и набирая силу, лезли в глаза. Осень запуталась, и казалось, забыла дорогу обратно из города, в котором гостила уже больше трех месяцев.
- Пора, - раздался голос в холодных сумерках.
- Прощай, - жаркие губы коснулись его щеки.

Он раскрыл черный зонт и пошел по направлению к вокзалу.

Начался дождь, предупреждая о себе негромким раскатом грома.

Она продолжала стоять на сырой мостовой. Глаза заволокла белая пелена, спасавшая от подступающих слез.

Они были вместе лишь день, но их души успели привыкнуть друг к другу и никак не хотели расставаться. Ее сердце неумолимо трепетало от едва слышимых шагов по мостовой. Он не мог дышать из-за пряности ее духов, метавшихся около него невидимыми тенями.

Первым не выдержал он. Повернулся и посмотрел на серую фигуру, растворявшуюся в белом молоке тумана.

Вязкая пелена упала с ее глаз. Она шагнула вперед, раздался гулкий звук удара железного каблука о мостовую.

Между ними пробежало смятенье. Мозг перестал существовать и больше не отвечал на болезненные вспышки разума. Поздно. Их не остановить. Пусть плохо, стыдно и они будут сожалеть. Но не сейчас.

Еще шаг, уже глухой, едва слышный.

Вздох. Звонкая нерешимость. Шаг - громкий, такой же, как первый.

Тишина. Легкое касанье о землю - бег.

Сбившееся дыханье. Сухость губ.

Они вместе. Не навсегда, но на вечно. Так они думали. Так случилось.

Рассвет.

Юлия Сычугова