Этот разговор зашёл случайно. Как это бывает, говорили о погоде и запели про любовь. Так случилось, что живём мы с ней вдвоём. Мужскую половину нашего семейства составляют кот Марсик и попугай Кеша. Воспитание моей пятнадцатилетней дочери, к сожалению, для меня и, к счастью для неё, сводится к разговорам по телефону и чёткими указаниями к действиям типа: "Выучи уроки! Пообедай! Супчик в кастрюльке на верхней полочке, салатик в судочке внизу и т.д". Только вечером, за ужином мы расслабляемся и выходим из образов "Мама & дочь". Превращаемся в закадычных подружек и болтаем обо всём. Так случилось и на этот раз. Не помню, с чего мы начали. Процесс жарки картофеля мной и нарезки варёной колбасы ею, иногда прерывался возгласами: "Да ты что!" или "Как он мог?". Довольный кот занял своё любимое место и, перевалившись с живота на спину, раскинув все четыре лапы, откинул голову назад и закатил глаза. Я не знаю, как так получилось, но я проболталась. Наверное, нет ничего более зудящего, свербящего и неутомимее, чем женское любопытство. В кухне на какое-то время повисла пауза. Я выключила конфорку, накрыла сковородку крышкой и почувствовала, как её взгляд сверлит мне спину. Я повернулась.
- И ты скрывала? - в её глазах было столько обиды, недоверия, непонимания и ещё, бог знает, чего.

Когда-то, в очередной раз, после неудачно - сложившихся отношений с мужчиной (а это был её отец), я сказала себе, что никогда больше никому не позволю влезть к себе в душу. Но… "Никогда не говори никогда". Я не помню, кто это сказал, но кем бы ни оказался этот человек, он был абсолютно прав. Прошло время, и я снова начала верить людям. Стряхнула с себя холостяцкую пыль и стала понимать, что лишь любовью дочери, пониманием и заботой подруг или успехами в работе сыт, не будешь. С медицинской точки зрения, очевидно, бушевали гормоны, с точки зрения какого-нибудь психолога, мне необходим был эмоциональный разряд, а простая баба Надя на скамейке сказала бы: "Чего ж ей век одной куковать. Баба молодая, красивая. Не зачем себя хоронить". Сама же я понимаю, что это произошло, потому что не произойти не могло. И я, собственно, не боролась с собой. Я влюбилась по уши. И отдалась этому чувству безумно, наивно, как в первый раз. Но мой возлюбленный об этом не знал. Он вошёл в мою жизнь, как будто на цыпочках. Очень осторожно и не уверенно. Сначала он делал всё возможное, чтобы я обратила на него внимание. Я делала вид, что не замечаю его. Честно сказать, его ухаживания не были окрашены какими-то романтическими декорациями. Но иногда ему удавалось удивить меня. И я, мучаясь в сомнениях, анализируя его поведение и, терзая себя воспоминаниями от вчерашнего свидания, не могла понять своё состояние. Когда же я только попыталась намекнуть, что он мне не безразличен и, что я скучаю, когда его нет рядом, он, вдруг, стал реже приезжать и звонить. В конце концов, измучив себя ожиданиями развязки, я начала понимать, что всё глубже утопаю в болоте под названием депрессия. Кому бы я могла поделиться, как не своим подругам. Но и они мне толкового совета о том, как быть и, что с этой моей любовью делать, дать не смогли. Одна подруга радовалась за меня: "Слава богу. Ты счастлива - и я счастлива", а другая философски произнесла: "Это ни тебе повезло, что ты его встретила, а ему". Дочери я решила не говорить. Зачем ранить детскую, ещё не умеющую защищаться душу.

И так три года я молчала. Три года… Поверить не могу. Три года я люблю его. Я поняла, что могу быть зависимой. Он стал моим наркотиком. Но к наркологу с этим не пойдёшь. Мы то ссорились, то мирились, но никто и никогда не просил ни у кого прощения. Каждый считал, что его жизненный опыт сильнее. Каждый считал себя правым. Но, пока мы играли друг у друга на нервах, маленький, обнажённый Амур сидел где-то рядом и хлопал в ладоши. Это его забавляло. По началу я пыталась бороться. Но, поскольку я была устроена так, что любое своё решение и любой поступок считала правильным, а он считал так же, то борьба, скорее всего, была с самими собой. Я, то не отвечала на его звонки, а потом звонила сама, то отказывалась от встреч, а спустя время приглашала его на свидание. Мне казалось, отношения между влюблёнными должны быть другими. Но иллюзии рассеивались, оставляя в душе малюсенькие крупицы надежды, что когда-нибудь и мой рыцарь найдёт нужные слова и совершит безумный поступок, как в кино. Но… Именно, с ним я поняла, что кино - это приукрашенная действительность. Это то, о чём мечтает автор. Кино придумали те, кто не смог смириться с настоящим, тем самым, объявив войну серой обыденности. Революционеры, пытающиеся разбудить в скептиках трогательные качества романтики и чувственности. И каждый раз, когда я вижу выходящих из зрительного зала людей, я сразу выделяю тех, кто, вооружившись идеями любви, смело марширует на баррикады, чтобы бороться с равнодушием и спокойствием. Когда-то и я так же маршировала, пытаясь, смести со своей дороги всех, кто не желает мечтать, надеяться и верить.

И вот тогда, когда мне было всё равно, как он себя ведёт. Тогда, когда я перестала анализировать, оценивать и сравнивать с моими мечтаниями его поступки. Тогда, когда я хотела быть просто рядом с ним, если не всегда, то чаще. Завтракать, смотреть телевизор, отдыхать, воспитывать детей, да, мало ли что. Вот тогда-то я и… Проболталась.
- А что тут скрывать?- попыталась оправдаться я. - Ничего ведь нет.
- Ничего? - сощурив глаза, усиливала напор дочь.
- Да, ничего, - соврала я, но тут же сдалась: - А, впрочем, есть что.
- Давно?- спросила она.
- Уже почти три года, - ответила я.
Глаза её наполнились слезами.

Я сделала глубокий вдох и села на табуретку. Мой инквизитор сидела напротив меня и, воткнув нож в разделочную доску, демонстративно смотрела в стену.

Наконец, пытка была закончена и вынесен приговор:
- С этого момента я тебе тоже ничего говорить не буду.

Она, развернувшись, ударила меня по лицу своими длинными волосами и ушла в свою комнату. Кот побежал следом. Мне было плохо. Я не знала, в чём я провинилась, но всё же чувствовала себя виноватой. Я боялась подойти к ней. Выслушивать лекцию о том, что я - предательница и, что не стоит рассчитывать на доверие тех, кому я сама не доверяю, я была не готова. Только спустя какое-то время, я поняла, что хотела сказать мне моя дочь. Она оказалась и смелее меня, и великодушнее, и, как бы это странно не звучало, умнее. Мы ещё какое-то время дулись друг на друга, не желая разрушать рассеявшееся по всей квартире молчание. Но, наконец, пришло время исповеди. Конечно, всё я рассказать ей не смогла, да ей это и не нужно было. Детям нет необходимости объяснять, почему и за что? Ей достаточно было получить ответы лишь на два вопроса:
- Ты его любишь?
Я кивнула.
- Всё понятно. А он тебя? - спросила она.
Здесь однозначно я ответить не смогла, но попыталась:
- Вряд ли он вообще кого-то любит. Мне кажется, он боится этого чувства. Он думает оно будет ему только мешать. Но иногда, он так берёт меня за руку или кладёт мне голову на колени, что мне кажется, я ему очень нужна.

Мы сидели с ней на разложенном диване в подушках, укутав ноги в плед. Наконец, она повернулась ко мне и уверенно дала установку:
- Ты больше ему не звонишь. Где твой мобильный?
Я протянула ей свой телефон. Она отыскала в справочнике его имя.
- Это он?
Я попыталась отнять у неё трубку, но она меня успокоила:
- Я не удалю. Я только изменю имя.
И она набрала вместо его имени глагол "НЕ ЗВОНИ!".
- Всегда, когда ты захочешь ему позвонить, это тебя остановит.
Мне очень понравилась её идея. Я оживилась, словно увидела, наконец, выход из этого тупика. Мне захотелось обнять её крепко-крепко и расцеловать. Что я и сделала. Как всё просто и гениально.

Я послушно выполняла её указание. Я не звонила ему целый день. Пока он не позвонил сам. Меня охватила паника. На дисплее вместо его имени высветилось "НЕ ЗВОНИ!". Да, гениально, но не просто. Трубку я не взяла. Когда телефон перестал звонить, я набрала номер дочери, но услышала короткое: "Я на уроке. Перезвоню". Чувство беспомощности охватило меня. Я разозлилась сначала на неё, потом на себя и, в конце концов, на него. Она позвонила через четверть часа, а мне показалось, что прошло пол дня. Узнав причину моего звонка, она голосом, в котором чётко чувствовалась сила гипноза, дала следующую установку:
- Мама, продолжай морозиться.
- Что? - не поняла я
- Морозиться - от слова мороз. Никаких эмоций. Если он спросит, почему ты не ответила, отвечай, что телефон был выставлен без звука, что было совещание, а после его окончания ты забыла включить звук. И, мамочка, самое главное помни, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

Последних слов я не услышала. Она так часто говорит мне это. И я их очень часто ей говорю, как и в этот раз. Только я не помню, когда я их сказала, до того, как закончила разговор или после. Но теперь я очень хорошо понимала своё новое состояние души. Я морозилась. И мне это нравилось.

Вечером за ужином, она спросила меня, как мои дела. Я по привычке ответила:
- Работаем. Завтра выставка. К тому же…
Не успела я договорить, как услышала демонстративное стуканье ложки о стакан. Я перевела взгляд на дочь. Её выдвинутая вперёд нижняя челюсть и надутые губы дали мне понять, что я говорю не о том.
- Я себе чай сделала, а тебе что? - спросила она меня.
- И мне чай. Только без сахара, - ответила я.
- Так что ты там про выставку говорила? - спросила она.
И мне стало стыдно. Как долго я ей врала. Казалось, берегла её от не желательного воздействия чего-то плохого. Она выросла, а я продолжала врать. И не только ей. Нас спрашивают об одном, мы отвечаем совсем другое.
- Он больше не звонил, - наконец сказала я правду.
- Мам, я тебя люблю! - она обняла меня.
- Давай не будем о нём, - попросила её я. - Как у тебя в школе?
- Хорошо. Оценок нет.
У неё зазвонил телефон. Она не ответила.
- Морозишься? - спросила я.
Она кивнула.
- Я это уже тоже умею, - похвасталась я.
Мы рассмеялись.
Так прошла неделя. Я жила строго по её инструкциям и установкам. Я записывала под её диктовку вопросы, которые должна была задать ему, но не задала ни одного.

Как-то однажды я не выдержала и набрала его номер. Я знала, где теперь искать его в справочнике, но мой НЕ ЗВОНИ, почему-то ответил голосом дочери. Я думала, что сошла с ума, но дочь развеяла мои опасения:
- Я думала ты сильнее, мама.
- Но, как такое может быть?- разозлилась я.
- По моим расчётам ты должна была позвонить ему ещё вчера. Я меняю своё имя в твоём телефоне, на "НЕ ЗВОНИ" каждый вечер, пока ты в ванной, только "НЕ ЗВОНИ" мой без восклицательного знака, поэтому в записной книге идёт первым. А, когда ты засыпаешь, я всё меняю обратно.

Эти её слова привели меня в бешенство.
- Как ты могла?! Ты упрекала меня в недоверии, а сама. Ты всю свою жизнь играешь со мной, как с мячиком. Кто тебе разрешил?!

Я швырнула телефон в сторону и накрыла его подушкой.

Мне хотелось убежать от этого маленького монстра. Я не знала, где искать помощи. Я оделась и поехала к нему. Я решила разрубить этот клубок интриг, лжи и притворства. Будь что будет, но я ему это скажу. Как ни странно, но дочь не задерживала меня.

Слава богу, он не спал. И, слава богу, был дома. Я не знаю, как я выглядела, но почему-то моё появление вызвало у него смех. И, увидев его, я не смогла произнести ни слова из той длинной речи, что готовила пока ехала. Мне казалось, что я скажу, и всё разрушится, как песочный замок. Но я всё же попыталась:
- Ты, знаешь, я хотела тебе сказать….

Он уже не смеялся. Он был таким растерянным, что мне стало его жалко. Мы стояли молча, не глядя друг на друга. Я искала какой - нибудь объект для того, чтобы остановить свои бегающие глаза и сосредоточиться. Он, наверное, тоже. Наконец, объект был пойман. Его синие глаза смотрели прямо в мои.
- Кажется, я знаю, - произнёс он.

Я набрала в лёгкие как можно больше воздуха, но он мне не дал сказать ни слова, закрыв мой рот поцелуем.

Мой мобильный разрывался именем "НЕ ЗВОНИ". Её голос был спокойным:
- Ты у него? Передай ему привет. Я знала, что ты поступишь именно так. Я тебя люблю, мамочка! Мне очень с тобой повезло.
- Я тебя тоже очень люблю,- ответила я и подумала, как повезло мне. А ещё я долго ломала голову над тем, действительно ли она сама рассчитала такой финал. Если так, то у неё врождённые способности к психологии, а если…. Впрочем, какая разница. Главное она меня понимает.

Ольга Анина