Молекулы страха давно блуждали по моему телу. Но их было так мало, и они были такими крошечными, что я не обращала на них внимания. Кольнет иногда в груди, заломит минутной болью виски, в горле нет-нет пересохнет, да воздух порой как будто бы с трудом войдет в легкие. Да все это так, мелочи. Кто в наше время поручится за свое здоровье? Переутомление, авитаминоз, духота, нервишки, опять же, шалят.

Но сегодня эти мельчайшие частички страха собрались воедино и образовали некое облако в моей груди. Облако получилось мутное, тяжелое. Оно не концентрируется в одном месте, нет. Оно предвечерним туманом на болотах расползается по всему пространству от желудка до шеи.

Ледяной поток страха течет вокруг левой груди. Может быть, не вокруг груди, а вокруг сердца. Но ощущение, что левый сосок превращается в сосульку, очень реальное. Он даже на ощупь холодный. Я физически чувствую свой страх. Это уже не облако, не туман. Это целый Северный Ледовитый океан плескается во мне густой черной водой, перемешанной со снегом и льдом.

Я не хочу тебя терять. Я не хочу тебя терять. Я боюсь тебя потерять.
Если ты чего-то боишься, значит, это произойдет.
Иди на встречу своему страху, и он потеряет силу.

Что из этого верно? Неважно. Я уже не могу не бояться. Не могу, даже ради того, чтобы это не произошло. И мне от этого становится еще страшнее. А пойти навстречу - как? Убить тебя в себе, чтобы потерять и не бояться больше? Более чем странный способ.

Что, собственно, изменит твой уход их моей жизни? Я не покончу с собой, хотя, скорее всего, в какой-то момент мне очень этого захочется. Я не уволюсь с работы. Не перееду в другой город. Не поменяю образ жизни - а, впрочем, я им не дорожу. Все будет идти своим чередом, ничего не изменится.

Кроме одного. Во всем мире настанет атомная зима, и никто об этом не будет знать, кроме меня. Я одна увижу, что дня и ночи больше нет, их сменили вечные сумерки. Кроваво-красное холодное солнце показывается всего на час-другой в день и пробегает низко, по самому краю горизонта. Месяцы не сменяют друг друга, застыл в своих 28 днях черный февраль. Бегут холодные потоки грязи, стынут глубокие лужи, разлагается серый снег. Ветер поднимает в воздух какой-то мусор и кружит его, гоняя вдоль пустых улиц. Глазницы домов померкли. В них нет больше света, хотя издалека кажется, что окна горят теплым электричеством из-под занавесок. Но подойдешь поближе - нет, это обман. Кругом холод и мрак.

Я никому не расскажу о том, что произошло. Я буду, как и прежде, спускаться утром в метро. В потоке злобной толпы ехать до офиса и возвращаться обратно. Я буду слушать ценные указания начальства и по мере сил демонстрировать свой трудовой энтузиазм. Я буду покупать, как и прежде, низкокалорийный кефир и, иногда, шоколадные конфеты. Я буду ходить в кино, чтобы "быть в курсе" и читать книги по многолетней привычке. Когда настанет лето - я надену легкое платье, когда придет зима - шубу.

Со временем я куплю машину, и теперь уже каждое утро и вечер буду стоять в километровых пробках. Меня повысят в должности, и теперь уже я буду раздавать ценные указания своим подчиненным. Я возьму кредит на квартиру, затяну поясок потуже, и буду выплачивать его аккуратно, без задержек. Потом я выйду замуж, сильно обрадовав этим поздним, но вполне достойным браком, уже старенькую маму.

У меня всегда будут друзья, которые подставят плечо, протянут носовой платок, нальют виски и поделятся коксом. В разговорах о смысле жизни, о наболевшем, о ежедневной рутине им будет казаться, что общение помогает выжить в этом безумном мире.

Выжить? Я всегда буду помнить о том, что я однажды выжила. Только безумного мира больше нет. Есть атомная зима с вечной холодной зимой и серой мглой бесконечных сумерек. Но никто об этом не знает, кроме меня. А глупая подружка, сильно поддав и вспомнив давнишнее, поучительно скажет: "И почему ты так боялась его потерять? Ведь ничего же не произошло, мир не рухнул, жизнь продолжается".

Галицкая Ирина