Эта история произошла в зоопарке одной небольшой столицы. Городок был обычный, чистый, и, как часто бывает в таких случаях, его жители считали, что он если и уступает мировым столицам в чем-то, то это совсем незначительные детали.

Итак, одним солнечным утром, обжегши язык о кофе, Мэр понял, что для исправления как раз такого пункта городской зоопарк (к слову, заслуга и предмет тайной гордости действующего главы города) нуждается в каком-либо новшестве - словами Мэра - фишке. И уже через пару часов ретивый Помощник Мэра принес ему четыре с половиной листка, из напыщенного содержания которых следовало, что так как зоопарк расположен в столице, то и его обитатели должны быть ему под стать. Еще через пару часов усталый Заместитель по всем возможным вопросам, уже ничему не удивляющийся, с мешками под глазами, даже костюм которого казался "видавшим виды", в раздумье заносил руку над телефоном, соображая, где можно достать Льва.

Суетливая Секретарша, в минутном мелком помешательстве бросившая трубку с заклятой подружкой на связи и решившая помочь шефу, начала искать информацию во всемирной паутине. Но, настучав маникюром по клавиатуре "достать Льва", вдруг выяснила, что все зоологи планеты (и, кстати, еще астрологи) настоятельно рекомендуют Львов не доставать. Доложив о содеянном, с чувством выполненного долга, отпущенная Заместителем на все четыре (а не будь цензуры и правил приличия, и на большее количество сторон), примадонна приемной удалилась на обед.

Заместитель мэра грустно смотрел на часы. До конца рабочего дня еще долго. Четыре с половиной ненавистных листка лежали на столе как проклятый Сизифов камень. А тупиковая ситуация: на завтра не отложишь, сегодня не сделаешь - требовала решения. Оное было найдено через три сигареты, и письмо благополучно отписали Директору зоопарка.

Долго ли, коротко ли, но Льва достали, при этом достав все городские справочные службы, зоомагазины и порядка семи зоопарков близлежащих государств, а так же Президента ХОЗУ счетами на оплату телефонных переговоров. Он, глупый, никак не хотел брать в расчет то, что для приобретения Льва нужно обязательно звонить с обещаниями "чуть что - жениться" в пригородную деревню, где проживала очередная пассия Помощника мэра.

Эту памятную дату запомнят без сомнения все служители зоопарка, и Лев тоже. 7 августа 2005 года. Он очутился в новой только что выкрашенной клетке N-ского зоопарка. Розовая краска (свежий взгляд местного дизайнера на интерьер львиных клеток) ужасно воняла и оставляла нелепые розовые разводы на великолепной шкуре. Лев недоверчиво трогал каждый кусочек пола, прежде чем ставить лапу, и уж совсем был потрясен розовой миской с надписью "ласковый и нежный зверь". Весь штат зоопарка в полном составе и около двухсот зевак долго и напряженно смотрели на измученного дорогой Льва, будто ждали, что он запоет. Лев не запел. Лев нашел относительно подсохший угол клетки и, отвернувшись от всего мира, стал спать.
Свершилось.
Мэр был доволен.
Помощник похвален.
Его пассия успокоена.
Секретарша озабочена покраской прически в "цвет Льва".
А город единогласно решил, что животное хоть и красивое, но как-то слишком по-заграничному вычурное.

********

Вскоре Лев обжился и вывалялся в местной пыли, розовая краска досохла и облупилась - в общем, все свыклись.

И потянулись дни. Не пошли, не полетели, не двинулись - а потянулись. Серые. Тягучие - как жалобный скрип подернутых ржавчиной ворот зоопарка. Они тянулись и натягивались как нервы от шума бестолковых детей, кидавших ему конфеты. Дни тянулись и покрывали пылью все вокруг: розовую клетку, зоопарк, вечноспящего сторожа, и дальше - дорогу, дома, хилые странные деревья (названий Лев не знал). Дальше поворота и деревьев Льву видно не было. Все медленно становилось серым.

Однажды ночью ему почудилось, что кто-то зовет его тем именем, которого в этой стране никто не знал и не слышал, он вскочил, рванулся - и взбесился. Он бросался на стены клетки. Он мотал и тряс головой. Рвал доски пола. Кидался в углы. Его тоска передалась всему зоопарку. И уже через несколько минут там стоял такой визг, вой, крик, что даже проснулся пьяный сторож, которому почудилось во сне, что кто-то стонет и кричит странное имя, которого он раньше никогда не знал и не слышал.

Лев ходил по клетке кругами три дня. Он не ел. Уже не кричал и не пытался вытряхнуть серую пыль из гривы. Иногда зло бросался на невинную розовую чашку и грыз ее. Потом кидал все, уходил в угол и спал. Потрепанную и помятую лапами чашку граблями вытянул сторож. И почему-то не стал выбрасывать, а положил у клетки. На отбитом розовом покрытии от всей надписи остались лишь четыре последние буквы.

********

"Пашла-а-а! Пашла во-о-о-н!"

От шагов и воплей толстой кухарки, имитирующей погоню, тряслись посудные полки и жалобно бренчали чашки, ложки и прочая подобная рухлядь. Кухарка с красным от жирного пота и эмоций лицом, потеряв объект преследования из вида, тяжело переводила дыхание, и после пары соленых как её вчерашний борщ словесных оборотов, вспомнив о брошенном на произвол судьбы вареве, с ревом бросилась обратно.

Осторожно пробуя лапой склизкий пол, из-под посудных шкафов на свет Божий, каким-то чудом пробившийся в эту полуподвальную кухню, вылезла худая грязная Кошка. Прикинув шансы на успех, кошка стремглав понеслась к ступеням, освещенных сверху уличным светом. На улице, приняв независимый и абсолютно невинный вид, она с достоинством благородного питомца прошла мимо подозрительного взгляда дворника, мимо детей, громко и увлеченно обсуждавших утренний поход в зоопарк, мимо темных горл подъездов…

Она шла и шла. Уже далеко позади остались и кухня, и кухарка, и обычный шум городской возни - а она все шла, как отчаявшийся актер в провальной постановке не перестает играть, даже когда зал опустел окончательно. Медленно ступающие лапы обжигались о холодеющий асфальт. Мускулы и жилы плавно перекатывались под шкурой. И только кончик хвоста дергался как от пощечин. Рывками обрывки воспоминаний - крики, искаженные людские лица, побои, пинки, презрительные взгляды холеных и закормленных любимчиков из машин и окон, унизительные куски такой желанной еды. И опять люди. Жестокие Дети. Равнодушные Мужчины. Суетливые Женщины. Кухарка - она была самой большой кухонной "утварью" в той полуподвальной кухоньке. Кошка фыркнула.

Позже, забравшись в лежку под трубами теплотрассы, уткнувшись носом в землю, Кошка погрузилась в привычный полусонный поток мыслей. Она пыталась спать. Но внутренности ныли, требуя еды.

Как долго можно прожить без пищи?

Каждый день что-то заставляло ее вставать и идти туда, к людям, за едой - воровать, просить, вынюхивать, сбегать, прятаться и опять воровать. Кошка ненавидела себя за это. Это нечестно. Эта сила была в ней, глубоко внутри, так глубоко, чтобы она не смогла выгрызть ее как репей или блоху.

Однажды она слышала, как на улице старуха приставала к прохожим с рассказами, что в каком-то царстве есть чудесный сад, где все счастливы. Там нет заборов и вонючих человеческих домов. Там живут красивые и добрые звери (добрые - оттого, что сытые). И только людей оттуда выгнали. За воровство еды. Они, люди, умудрились стащить совершенно никчемный плод - ни мясо, ни рыбу, ни хлеб - яблоко! Хотя она не удивлена, это вполне в их стиле. И даже теперь они продолжают это делать - таскать и копить еду, которую все равно не съедят никогда. А зверей они бьют в отместку за то, что звери остались в том чудесном саду.

Как же ей хотелось хоть одним глазком взглянуть на красивых зверей! Они красивы, потому что в них нет этой ужасной внутренней силы голода. Она не грызет их по ночам, не душит приступами и не заставляет сходить с ума по запахам. Они красивы, потому что вольны жить так, как чувствуют. Они красивы, потому что свободны. Когда-нибудь она найдет дорогу в этот сад…

********

…влево, еще влево - быстрей, быстрей - лапы путались и разъезжались в стороны как у пьяного дворника. Шум в ушах нарастал, а кусок мотающейся в пасти рыбы казался непомерно тяжелым. Еще быстрей, еще - человек бежал за ней и вопил о своей рыбе так, будто это он почти не ел больше недели, а не кошка. В конец разозлившись на человека, рыбу и себя, кошка не заметила, как со всего размаха влетела в дверь. Сил бежать дальше не было. Упав на лапы, кошка замерла. Человек, большой, в помятом костюме, полуприсев в коленях и раскинув руки в стороны, стал приближаться к кошке, не сводя с нее глаз. "Готовится к прыжку", - обреченно подумала кошка, - "будет бить…" Сил не осталось даже на то, чтобы разжать челюсти и отдать ему эту злосчастную рыбу. Она просто закрыла глаза.

Движение воздуха, рассекаемого рукой, - кошка вздрогнула всем телом, вжала уши и назло всему миру вцепилась в рыбу еще сильнее. Рука опустилась на кошкину голову - непривычные для руки поглаживания были угловатыми и рублеными. Рука провела по напряженной спине и застыла, не веря собственным ощущениям, - настолько неестественно худым оказалось это маленькое животное, готовое скорее расстаться с жизнью, чем с несоленым и недожаренным куском рыбы. Человек чему-то тихо засмеялся и сел на корточки, все еще продолжая поглаживать ошалевшую кошку.

******

Заместитель мэра закурил вторую сигарету. Трясущиеся руки никак не могли справиться с полыхающей спичкой. Наконец огонь подобрался к пальцам - спичка и весь коробок её собратьев под приглушенное чертыханье полетели мимо мусорного ведра. Кошка, глухо урча и искоса бросая быстрые взгляды на него, уплетала остатки его обеда в углу кабинета. Что-то стиснуло горло большого усталого человека - он сполз в свое старое верное кресло, пытаясь вернуться к работе. Но вдруг, как будто вспомнив о чем-то, Заместитель мэра привычным жестом занес руку над телефоном, соображая, как бы объяснить секретарше, что ему нужно молоко.
И более того, прямо сейчас.

Да, это значит, что она должна идти за молоком вниз.
Нет, он, конечно же, возместит ей стоимость литра молока и сумму морального ущерба.
Нет, ему все равно, но лучше пожирнее.
Еще нужно подогреть.
Нет, не простыл, кипятить не надо.
Да, теплое, просто теплое.
Нет, это не новая диета, мать ... [далее следует непечатный сленговый оборот].

********

Кошка покончила с едой и ждала развития ситуации. Человек монотонно что-то говорил телефонной трубке, как вдруг вскочил, пинком открыл дверь в приемную и с явным удовольствием что-то проорал. Кошка на всякий случай сменила место дислокации - шмыгнула под кресло - и продолжила наблюдение. Через несколько минут все прояснилось. Всхлипывающая девушка, в спешке нелепо припадая на присогнутые ноги [из-за чрезмерно высоких каблуков], принесла человеку - тут кошка еще раз принюхалась - да, молоко.

Видимо, эта девушка стащила у него молоко.
Видимо, он всегда кричит, когда у него пищу воруют.

Заместитель мэра, откровенно наслаждаясь произведенным сдвигом в руководстве персоналом, налил теплое пахучее молоко в пепельницу, которой не пользовался, так как стряхивал пепел в цветочный горшок, и предложил его кошке. Кошка не поверила, что это молоко можно пить безнаказанно. Только когда человек демонстративно отошел в самый дальний угол кабинета, она осторожно, казалось, одним носом, потянулась к пепельнице…

********

Этот день был ужасен с самого начала. Сломала только что отманикюренный ноготь на самом видном пальце. Погода специально испортилась с самого утра, чтобы заодно испортить ей укладку [хотя ценой неимоверных усилий макияж был спасен от подтеков]. Потом она столкнулась с Помощником мэра в мужском туалете, куда забежала на доли секунды накрасить губы.

Ну, что значит, что она делает в мужском туалете?

А где еще прикажете срочно красить губы, если женский расположен в конце длиннющего коридора, куда не каждая и доберется. Да она каждый день здесь кружки полощет, потому что это ближайший туалет к её приемной. Она уже не говорит о том, что постоянно инструктирует неискушенных в особенностях современной архитектуры дам, наивно полагающих, что женский туалет обязательно за дверью рядом с мужским! И вообще, это дискриминация! Почему она не имеет права даже губы накрасить в этом сортире, когда мужчины здесь, даже не хочется говорить, что делают!

Апофеозом всего происходящего стало следующее.

Ее шеф, Заместитель Мэра, уважаемый человек с личной служебной машиной, влетел в свой кабинет, держа двумя руками что-то завернутое в пиджак. Что-то шевелилось и издавало странные звуки. Она, было, пыталась разузнать детали, но захлопнувшаяся дверь в корне пресекла все ее попытки. Через минут пять, вконец измученная любопытством, она, не глядя, набрала номер подруги. Для переговоров по поводу этой экстренной новости было объявлено короткое перемирие. В итоге обе решили, что это незаконнорожденный ребенок. Довольные друг другом, они условились встретиться в обеденное время для дальнейшей детализации ("чей?", "от кого?" и "как можно!").

Под конец беседы подруга робко поинтересовалась, что это за закон, по которому дети бывают законно- и незаконнорожденные, так как она прежде слышала только о ново- , преждевременно- и неожиданнорожденных младенцах. С глубоким чувством собственного интеллектуального превосходства, Секретарь сказала: "Прости, вторая линия - шеф", и положила трубку.

Времени до встречи осталось совсем мало. Поспешно взбив прическу и поправив макияж, она уже собралась уходить на обед, как Заместитель позвонил с просьбой принести молока. Вообще-то, его поначалу бесила необходимость звонить Секретарю в соседнюю комнату, и он, в бытность свою еще только и.о. Заместителя мэра, все больше просто говорил через дверь или выкрикивал задания, но потом остепенился и прекратил подобную практику.

Секретарь была в шоке, но многолетний опыт и профессионализм заставили ее взять себя в руки и продолжать беседу. Она была все еще в процессе поддержания разговора, когда дверь с грохотом распахнулась и меланхоличный, всегда с покорностью воспринимавший все ее высказывания и все цвета ее причесок, Заместитель окатил ее отборными образцами матерных словесных оборотов, за которыми, тем не менее, легко угадывался смысл и алгоритм дальнейших событий, в случае если ему не доставят хоть капли теплого молока сию же минуту.

Это было слишком для ее центральной нервной системы, и без того расшатанной утренними событиями, особенно, схваткой с Помощником мэра за права женщин. Бедная девушка так и не вспомнила, где и каким образом она нашла это злосчастное молоко. Поначалу расплакавшись от обиды и разочарования в жизни, она в который раз за этот день взяла себя в руки и направилась в сортир для оценки и возмещения урона, нанесенного ее внешнему виду. В мужском сортире она вновь столкнулась с уже не удивляющимся ей Помощником мэра и, рыдая, бросилась на относительно широкую мужскую грудь в поисках понимания, поддержки и защиты. Помощник мэра, как всякий истинный помощник, не мог отказать даме в утешении и согласился с ней отужинать.

В последующие дни Секретарь демонстративно трагично заносила документы на подпись и отвечала на все вопросы Заместителя слабым голосом. Это продолжалось до тех пор, пока он, после очередного торжественного всхлипа в телефонной трубке, опять не применил на практике вновь открытые для себя прелести авторитарного стиля руководства.

********

Человек смотрел на нее и курил. Потом звонил. Опять курил. Звонил и махал в возмущении бумагами. Потом с удивлением минуту соображал, что делает кошка у него в кабинете. Вспомнил.

Ну, что еще она могла делать, сытая, разморенная теплом? Млея в приятной полудреме, Кошка, однако, не забывала, в какую попала переделку и, по ее мнению, сделать ноги из этого кабинета будет куда как труднее чем из той злосчастной кухни.

Все-таки, он слишком много и громко разговаривает, и поет еще иногда. А кроме этого, Большой человек уже казался Кошке вполне нормальным представителем живого мира на Земле. Она даже вспомнила, что есть Кошки, которые живут у Людей. Они отвираются сказками, что все же гуляют сами по себе, но это глупости. Вот если бы они пропитание сами по себе доставали, а так… Она, пожалуй, тоже бы сама по себе погуляла, если бы у нее каждый день была своя персональная полная еды чашка с надписью "Мурзик" или еще какой "пусик".

Когда уже стемнело и Большой человек, устав, отчаянно пытался вникнуть в содержание последних на этот рабочий день писем (несколько раз начинал читать вслух, срывался на быстрое и невнятное бормотание - и бросал), Кошка решила, что пора и честь знать. Она осторожно подошла к столу Человека и уселась, вопросительно глядя на него.

"Ах, ты, животное,- спохватился тот, - и что вот теперь? Куда тебя? Жена скажет, останется или она, или кошка. Даже нет, скажет, останешься или ты, или кошка…На улице выпустить?... Опять голодать пойдешь…"

Пауза затягивалась, и Кошка почуяла неладное. Тем более, что лицо Человека расползалось в улыбке из серии "Ну, какой я все-таки гений!"

"Слушай, - он соскользнул с кресла вниз, присел на корточки и стал щекотать за ухом лишь из вежливости поддавшуюся на ласки Кошку, - Знаешь, вот говорят, хочешь помочь - дай работу. В мэрии тебе работенки не найдется, но я могу определить тебя в зоопарк! Я там, знаешь ли, главный поставщик особей из семейства кошачьих…" Он громко и радостно рассмеялся над своей шуткой. А Кошка в недоумении представляла Большого человека таскающим котов и кошек всех мастей в своем пиджаке в зоопарк.

Тем временем, он начал лихорадочно собираться. Пакет молока, портфель, пиджак. А, черт, бумаги надо взять. Кошка. На ходу он выкрикивал команды девушке через дверь, и через некоторое время Кошка уже сидела, сжавшись от страха, под сиденьем машины.

********

Обычный день.
Впрочем, нет, не совсем обычный.
Рабочий день, а это значит, что позади выходные, позади оглушительные человеческие дети и важные взрослые. Позади бухающая в голове музыка и тычки длинной палки сторожа, по требованию аудитории выгоняющего льва из его любимого угла. Тут Лев хмыкнул, вспомнив, как в прошедшее воскресенье демонстративно измочалил эту палку. Потом отдавались неприятной тонкой болью пасть, поцарапанная о щепья, и глаза, ослепленные вспышками камер.

А сегодня был спокойный день. Его кормили мясом. В нем даже не оставалось крови. Теплое противное мясо. Уже почти мертвое. Уже почти падаль.

"В этом месте быть царем зверей - это просто насмешка",- думал Лев и с тоской оглядывал обитателей зоопарка.

Обезьяны. Любимцы публики. Что ж, не удивительно. Глядя, как люди, в клочьях сладкой ваты, смеются и тычут пальцами в злых и грязных макак, охотно верилось, что они родственники. По крайней мере, его соседи по вольеру часто хвастали этим родством. И при этом, Льву было не совсем ясно, кто кого больше развлекал: обезьяны людей, или наоборот. Макаки, чувствуя себя звездами, совершенно безнаказанно кривлялись и кидали в людей остатками пищи и всем подручным сором. Толпа в ответ визжала от восторга.

Дальше, через вольер с макаками, был загон с дикими ослами. Они действительно были очень дикие и очень ослы. Непонятно, почему судьба распорядилась так, что им было отведено одно из лучших мест в этом зоопарке, но ослы считали это знаком свыше (из самой мэрии!), потому что как-то слышали, как двое молодых людей обзывали мэра ослом. Так что, не только у макак здесь высокие покровители, думали ослы и тянулись к своей кормушке.

После расположился так называемый "птичник". Сычи, гуси, попугаи, и даже старый пеликан, раз в квартал давившийся рыбой, которую он якобы должен по природе своей носить в клюве. Там была еще прочая мелочь, Лев не утруждал себя ими. Правда, был еще Лебедь. Неисправимый меланхолик, романтик и…рыцарь. Он был красив, не в пример селезням. Тонкая шея, благородная осанка. Но вот беда - Лебедь просто сох от тоски по своей Прекрасной даме (кто она, "птичник" так и не определил). Он всем сердцем, всем своим существом жаждал подвигов, страсти, верности и, конечно же, серьезных отношений. Но вокруг были одни утки. Мелкие, коротколапые, полные утки.

"Трагедия",- шептал Лебедь, мечась в маленькой запруде, при этом зная, как ослепительны его широкие крылья в ночной воде. "Кгламурррр",- каркала старая городская ворона, уже влившаяся в коллектив "птичника" в качестве поставщика городских сплетней. "Сноб",- кряхтели утки, как можно грациознее выгибая короткие шеи, замечая поблизости его белое оперение. А Лев от души развлекался, глядя на них всех. Правда потом один из безликих смотрителей решил, что Лев смотрит на птиц как на добычу, и каждый вечер демонстративно пересчитывал суетившийся птичник.

********

Заместитель мэра ощущал какое-то особенное, приподнятое, настроение. В отличие от всех прочих, присутствовавших в машине. Кошка вцепилась когтями в движущуюся твердь автомобиля. Когда, наконец, эта пытка закончилась, первое, что бросилось Кошке в нос - это запах. Вернее, смешение всех мыслимых оперенных, когтистых, усатых, ползучих и прочих запахов - плюс неистребимый, вечный как время алкогольный шлейф сторожа.

После довольно долгой перепалки между Заместителем мэра, администратором и сторожем, возобладал авторитет органов местного управления и здравомыслие администратора зоопарка. Хотя внутреннему негодованию его не было предела. Да, это зоопарк. И Кошка в некотором роде животное. Но! Как можно! Втайне решив жаловаться высшим силам и инстанциям, администратор небрежно указал двум смотрителям на кошку: "Принимайте…"

********

Смотрителей основательно развеселило происходящее. Два ничем не примечательных молодых человека устроились в зоопарк совсем недавно, потому и были определены в ночную смену (новички, не женаты, детей нет и так далее). Номер первый, хитрющий, восточноглазный, неимоверно коверкающий русский язык, был все же поопытней. И номер второй - человек широкой и, к сожалению, пустой души, во всем с ним соглашался.

После приступа веселья, раздумья и затишья, наступила настоящая буря. Куда разместить новобранца? Определенно не в "птичник", не в скудный террариум (там и так уже жила вечнозеленая и вечноспящяя черепаха, и никто не мог ответить, должна ли она спать там или же скажем в "черепашнике" каком). И не к ослам. И не к обезьянам. В общем, беда с этой звериной номенклатурой.

Сторож не удостоил ответом их вопросы, и лишь пресек поток ругательств, коими нещадно поливали бедную Кошку: "Тихо вы, оно ведь умное животное. Кошачье!" Возведенный в небо палец сторожа возымел потрясающее действие.

Наконец, устав от мыслей, один из них предложил: "С'ушай, а дафай ко льфу…".
"Ха-ха, а давай! Кошачье ведь!"

Они схватили Кошку и наперегонки, подвывая от предвкушения потехи, бросились к клети Льва. И пока один впихивал сопротивлявшуюся Кошку между прутьев клетки, второй по ним колотил и истошно вопил. К нему присоединились обезьяны, по-братски повизгивая. Загалдел "птичник". Наконец, и Лев поднял голову с лап, следя за происходящим.

У второго с Кошкой определенно были проблемы.
Она хотела жить.

Вне клетки. Вне зоопарка. Вообще, вне всего этого - очень хотела жить. И дралась изо всех кошачьих сил. Наконец, первый номер подоспел и начал помогать соратнику, нанося удары подхваченной розовой миской, стоявшей у клетки. Бьющаяся Кошка, рефлекторно сжавшись от побоев, влетела в клеть. Оглушенная, она застыла, покачиваясь на широко расставленных лапах…

Огромная тень с ревом метнулась из угла…

Смотрители с криком рванулись от клетки, проклиная и кошку, и льва, и весь зоопарк, грозясь завтра же уйти на стройку.

********

Старый сторож, несмотря на бремя своих лет и внушительный опыт жизни, был натурой чувствительной. Хотя, по привычке поругивая родных уже зверей, он не сразу понял какая оглушительная какофония рыков, криков, воя и визга поднялась в зоопарке так поздно.

Бросившись в глубь зверинца, сторож чуть было не был снесен двумя смотрителями с воплями "Лев!" и "Льеф!" бежавшими к сторожке. Вымотав из них правду, сторож бросился к клетке льва. "Изверги… нелюди… обормоты,- старик, натужно старался бежать быстрее, чем могли его ноги, - живое же… ох…

Живое…
…кхе, живая!"

Кошка, уютно устроившись под теплым песочно-желтым боком, мыла морду. Лев, покончив с беспределом в своей клетке, спал.

********

Эта история бесспорно стала хитом N-ского зоопарка. В местной газете даже разместили статью на первой полосе об уникальном природном феномене. Под маленькой фотографией вальяжно лежащей в львиной клетке Кошки, размещалось подробное интервью с мэром, на всю полосу описывающим его заслугу перед городом (он, кажется, имел в виду основание зоопарка со львом), а также по секрету сообщившим, что к ним едет группа малазийских ученых-натурологов для изучения сего удивительного явления.

Казалось, каждый житель города задался целью сфотографироваться на фоне клетки. И даже Администратор зоопарка, умиленно глядя на отчеты о продаже билетов, смирился с тем, что в зверинце обитает обыкновенная черная дворовая кошка.

Лев, впрочем, не поддавался всеобщему ажиотажному настроению и оставался царственно спокоен. Кошке же понравилась традиция N-ского зоопарка подавать дважды в день в клетку мясо. А как-то она даже увидела того Большого человека, также уставшего, задерганного кучей детей и женщиной. Он стоял и улыбался ей. Потом дал сторожу денег на молоко. Подумав, добавил еще и на выпивку, дабы тот не пропил Кошкины деньги на молоко.

Сторож не пропил их. Он добросовестно приносил каждый вечер полную миску вкусного магазинского молока. И заботливо крякая, всегда добавлял: "Шестипроцентное. Пошти сливки".

********

Где-то через недели две странная дружба льва и кошки была вытеснена с первых полос местных газетенок другими не менее важными событиями из жизни N-ска.

Но заместитель мэра по-прежнему часто вспоминал Кошку. В эти минуты он откидывался на спинку кресла, закидывал ноги на рабочий стол и, ухмыляясь, начинал напевать песенки. Достаточно громко, чтобы слышала Секретарь. Или же, держа в руках кружку с горячим кофе, выходил в приемную, взъерошивал волосы и задавал бедной девушке вопросы о смысле жизни и так далее. Или читал ей вслух заявление об уходе по причине моральной усталости и принципиального неприятия бюрократизма. После чего Секретарь каждый раз с достоинством предлагала ему подумать еще раз.

А как-то пятничным вечером Заместитель мэра, чудом уйдя с работы засветло, завернул в зоопарк и долго курил со сторожем.
- А она, видь, другая стала…
- Кто?
-Та кошка. Кошка наша изменилась, говорю… Ласковая стала. Раньше, бывало, забьется в угол - и сидит, боится…
- Льва боится?
- Неет, людей боялась. Людей… Потом охотничать начала. ПроМЫШлять, так сказать. Мышей утром пойманных убираем из клети. Где-то поймает - и в клетку приносит. Думал, запасы собирает. А потом понял, Льву приносит. Вроде как показывает. Вот, мол, угощайся, умею.
- Гуляет сама по себе, значит. А лев?
- А что лев? Спит, либо на обезьянов рыкает. Что ему мыши-то? Он в последнее время и филе прямиком с базара не ест, пасть воротит… совсем не ест, захиреет видать в неволе.

********

Лев ждал. Покорно сложив голову на лапы. Странно легко ему давалось это спокойствие в последнее время. Это было затяжное ощущение послеобеденной жары, какая каждый день в его стране заставляла все живое вот так лежать на лапах с распухшим языком. Кошка опять ушла сквозь прутья в город. А он ждал, и принимал на веру каждое черное пятно, скользившее перед глазами - пока они все не слились в одну сплошную кутающую пелену.

…шум и человеческий говор заставили его поднять отяжелевшую голову. В тумане он видел трясущееся лицо Сторожа, нервно курящего Помощника мэра и кошкиного Большого человека, уставившегося на многострадальную розовую миску с ее четырьмя буквами…

********

Лапы будто сами подпрыгивали от касания с холодной землей. Далековато она сегодня забралась, догуляла почти до знакомых дворов, в чьих недрах коптила подвал кухарка, с матами помешивая борщ, до своей старой лежки, где разворошенный утеплитель не раз спасал ее в морозные ночи.

Кошке нравилось гулять.

Она совсем недавно открыла в себе это удивительный, исключительно кошачий дар. Она видела все живое как-то иначе. В настроении. Люди излучали настроения и эмоции, животные - страхи и желания, даже молчуны-деревья силились сказать ей что-то. Это было здорово. Как большой театр с плохими актерами-Людьми. Они играли свои роли, не замечая, как с них течет грим, тающий от жадности, злости и усталости. Особенно ей нравились те, кто совершенно серьезно полагал, что живет правильно, по-хорошему, по-человечески. (Жить по-человечески - для Кошки в этом была какая-то своя ирония). И все вокруг всегда говорили им: "Ты, ты такой замечательный!" А человек верил, и заходил в этой своей замечательности так далеко вниз… О, если бы хоть один из них мог видеть это, так как она!

А иногда она просто окуналась в тени, запахи и звуки вечернего города - шаркающие шаги уставших, запах остывающей автострады, оживление и бьющие ароматы нарядных и гуляющих, пропитывающий город полумрак, звон комариных крыльев и особый, ни с чем не сравнимый, пьяный и только вечерний аромат.

Даже люди ощущали его. И если в человеке за весь суматошный день осталась хоть капля сил, этот аромат бодрил его как крепкий кофе, а если же сил не оставалось - запах вечера густел и ложился человеку на плечи, отчего тот остывал вместе с землей, воздухом и всем городом, отходя ко сну.

А вот и запах-коктейль зоопарка.

Радостно (насколько рады могут быть Кошки), она заскользила меж оград и прутьев, выбирая самые особые тонкие впечатления - как называл их Лев - кусочки свободы. Каждый вечер она шла в город, чтобы потом передать ему эти такие маленькие и живительные кусочки. Лев разгорался от них как уголек от дуновения воздуха и потом всю ночь грезил о другой стране и другой жизни. Она порой так жалела, что Лев с его когтями, лапами, клыками и гривой просто не может пройтись с ней по вечернему городу. Только потому, что Люди боятся его. Те самые Люди, что вырвали его у свободы и привезли сюда, в Город. Зачем? Чтобы приходить и бояться у клетки по воскресеньям?

Лев думал, что лучше бы они сделали из него чучело. Зато могли бы без страха фотографироваться с ним рядом, а не за оградой. Кошке было страшно, ведь для этого его нужно было бы убить. А лев рассказывал ей, что умирать - не страшно. Голодать - не страшно. Драться - не страшно. Жить - не страшно.

Страшно не делать этого всего. Страшно - не жить.

Привычно гибкое тело, черное как кусок темноты скользнуло в клетку. Кошка настороженно принюхивалась к запахам.
Люди.
Сторож.
И - …да, сигареты Большого человека…
Еще люди.
Едкий запах городских аптек.
Запах машинного масла.
Не было только одного запаха. Запаха Льва. Спящего, укрыв лапой морду. Почесывая ее, время от времени мотая башкой, силясь избавиться от непривычной комариной напасти. Не было ни запаха, ни мерного глубокого дыхания.
Ни самого Льва.

********

Местная газета просто захлебывалась от смеси негодования и восторга.
"Большие деньги налогоплательщиков спускаются на больших кошек".
"Кому помешала гордость N-кого зоопарка?"
"Кто ответит за звериный беспредел?"

Одна журналистка всерьез принялась за экспертизу качества мяса, которым кормили Льва. Мэр заявил, что это все происки его конкурентов на будущих выборах и всех прочих плохих людей, не довольных его принципиальностью и нетерпимостью к коррупции. Помощник с важным видом сидел в кабинете временно выселенного Директора зоопарка, уже возненавидевшего всю фауну Земли. Заместитель мэра напился, виня себя в произошедшем, так как именно он когда-то "достал Льва".

И только Кошка, которая так и не поняла, что же произошло, отказывалась покидать клетку. Она сидела в знакомом до каждой царапины углу и ждала. Много раз смотрители, науськанные Директором, который справедливо полагал, что она так только подогревает интерес людей к этой истории, пытались поймать Кошку. Много раз ее выгоняли, спускали собаку - слюнявое, глупое животное. Много раз приманивали едой и молоком.

Она уходила, убегала, вырывалась из рук, сетей, лап и клыков. Но каждый вечер кусок темноты и тоски лежал в углу пустой клетки.

********

Зоопарк переживал кризис.

С наступлением холодов депрессия просто накрыла его одной волной. Вместе с осенней наступила и школьная пора, стало меньше клиентов. Животные тихо стонали от ночных холодов. Птичник хором тосковал по южным краям и пробовал "встать на крыло", заблаговременно подрезанное смотрителями. Почти весь бюджет был потрачен Директором на взятки, дабы остаться собственно директором (официальный аргумент, впрочем, звучал так: он бы ушел, но животные, они, ведь, как дети, и очень к нему привыкли, без него просто будут тосковать). Потому зимовки еще не были готовы.

Сторож ушел в запой. Все животные уже привыкли к его ежевечерним проповедям и были благодарной аудиторией. Они тихо наблюдали, как пьяный сторож стучит полурозовой миской по клетке и в пьяных слезах пытается прогнать игнорирующую его Кошку.

Привыкли и к Кошке.

К тому, что она исчезает утром и возвращается каждый вечер. Она стала черной приметой вечера. Служащие, не сговариваясь, молча проходили мимо ее клетки. Да, это уже стала Ее клетка. Кто-то пытался пару раз прикормить грязную и злую Кошку. Но она не тронула предложенной еды. Отзывалась лишь на пьяное сторожевское: "Пей, дура. Пошти сливки…"

********

Мэр, конечно же, не мог остаться безучастным к судьбе своего детища. Было решено, что Лев сам во всем виноват. Слабак. Не вынес климата. А Заместитель шепотом добавил: "И соседства с ослами и обезьянами…" Помощник мэра собрал целое портфолио благородных животных, достойных занять пьедестал в зоопарке. Мэр не тянул с ответственным решением, ткнул мясистым пальцем в номер 8 с подписью "Павлин (птица)".

В своем интервью газете (припугнутой после скандала со Львом, мясом и деньгами налогоплательщиков) в ответ на вопрос "Почему павлин?", Мэр изрек, что, мол, здесь, как говорится, "момэнтов море", а в итоге - просто птица красивая.

********

Видимо, с Павлином провели подробный инструктаж на тему, кто в зоопарке звезда. Он так важничал и шикарно выпячивал грудь колесом, что даже Лебедь был забыт утками. После недели ежеполучасного демонстрирования действительно великолепного хвоста, Павлин с общего согласия был признан лучшим экспонатом. Его даже разместили в Кошкиной клетке, дабы подчеркнуть статус и значение. На настойчивые протесты Сторожа никто не обратил внимания.

Кошка продолжала приходить в зоопарк. Она смотрела на восторги Людей, на важного Павлина, на валяющуюся побитую чашку, и наверно только тогда поняла, что произошло…

********

В чистом виде ярость - абсолютно белого цвета. Идеально белого. И даже в одной обычной дворовой кошке этой ярости было достаточно, чтобы ослепить глаза служащих. В чувство их привели лишь хрипы издыхающего с разодранным горлом Павлина…

Когда кошка вернулась в зоопарк после нескольких дней отчаянного, отупелого брожения по городу, клетка уже была пуста.
А рядом стояла чашка с молоком.
Шестипроцентным. Почти сливки.

********

Второго такого скандала общественность не вытерпела.

Директор был уволен.

Сторож тоже, обвиненный в порче имущества (Павлина!) зоопарка. В тот момент всплыли проблемы с подготовкой к отопительному сезону, вернее с растратой каких-то средств, адресованных на эти нужды, и Мэр в срочном порядке ушел на повышение. Всех беснующихся журналистов и пенсионеров, депутатов и подрядчиков передоверили Заместителю мэра.

Учитывая ситуацию с бюджетом, администрация города провела оптимизацию расходов. Зоопарк закрыли. Животных отдали в другие зоопарки (особо интересные особи был отданы как погашение долга за Льва какому-то африканскому заповеднику, решившему культивировать у себя северные виды). Клетки и вольеры были демонтированы. Место расчищено для позднее высаженных тонких саженцев, которые, прижившись за зиму, должны были весной дать начало новому парку.

И только одну клеть так и не снесли.

Черная худая Кошка металась под ногами рабочих. Она просила, то жалобно мяуча, то бросаясь на людей. Ни пинки, ни крики не действовали. Когда экскаваторщик, матерясь, достал лом, на него бросился сторож с причитанием "сынок, сынок, не надо… ждет, она же просто ждет…"

Все разрешилось с указанием и.о. Мэра в до неприличия потертом пиджаке оставить Кошку и клеть в покое, а Сторожа взять смотрителем парка.

********

Октябрь пролетел так неслышно и незаметно, будто стеснялся оголенных уже деревьев и все чаще подмерзающих луж. Сторож все никак не мог взять в толк, как же можно высаживать такие тонкие, шатающиеся от ветра деревца осенью? Ему много раз объясняли. Но потом, после того, как он пробился в приемную к Мэру и потребовал у ошалевшей Секретаря денег на питье ему и Кошке (и Мэр дал!), на полусумасшедшего старика махнули рукой. И еще долго, в перекурах, рассказывали друг другу с подмигиванием, как Сторож с перепоя слышит в парке тихий голос, зовущий кого-то по имени, которого здесь никто никогда не знал и не слышал.

S.D.