Он родился в Италии, учился у японца Йоджи Ямамото, название своей марке дал французское и недавно представил новую коллекцию в Москве. Эннио объяснил, отчего стал космополитом, почему у современного мира нет центра и как перевоплотиться в Марлона Брандо.

Основатель и дизайнер марки Costume National Эннио Капаза.

За чем вы ехали в Японию и каким вернулись от Ямамото?

Я тогда не мыслил себя в рамках моды – приехал в Японию изучать художественный дизайн. Она в тот момент была центром мира – первой в архитектуре, дизайне, автомобилестроении. Тогда казалось, что японцы изобрели все, что можно представить: семейный мини-вэн, переносной плеер, караоке-машину. Не страна, а сплошная инновация, на глазах становящаяся настоящим. Ямамото был таким же в мире моды, стоял на переднем крае. Но главное, чему он меня научил, – это дисциплина в работе и крой.

Куда бы вы отправились сегодня? Где центр мира в наши дни?

В Интернете. По сути, сегодня это единственная страна. Остальные, «настоящие», стали «фотографиями» самих себя. У вас ведь наверняка есть фотографии ваших бабушек-прабабушек. Мои вот пожелтели от времени, выцвели, пообтрепались. Изображение на них расплылось. Страны – те же фотографии. Через пятьдесят-сто лет от них вообще ничего не останется.

Но хоть мода-то будет?

Мода будет всегда. Она ведь состоит не только из эстетики. В глубине моды, даже мужской, заложены еще искушение и эротика. Способы, которыми дизайнер соблазняет, определяют его уникальность не меньше, чем индивидуальные особенности эстетики. Оттого мода вечна – потребность нравиться самому себе и соблазнять нельзя уничтожить. Это биохимия человеческого существования. Одежда меняется – появляются новые волокна, материалы, которые не мнутся, не мараются, способны согревать тело. Это не имеет ничего общего ни с первобытными шкурами, ни с кринолинами, ни с модой ХХ века. Тем не менее биохимия вещей остается прежней. И исчезнет она только вместе с исчезновением человечества.

Вам нравится то, что происходит с модой сейчас?

Очень. Раньше мода была унифицированной. Например, в 1960-е дизайнеры делали примерно одинаковые брюки. Даже десять лет назад коллекции были похожи друг на друга. Но посмотрите, что происходит сейчас. Каждая коллекция уникальна, тренд сама по себе. Сегодня в моде можно быть самим собой.

Как произошел этот прорыв? И разве до этого в моде не было революций?

Это ситуация иного рода. Мода – это единство, поток. Революции меняют его течение, русло, может быть, даже направление. Но общее движение остается прежним. Вы же не можете распознать в речной воде ее происхождение: эта вода пришла из этого притока, а та – из другого. Сегодня же на наших глазах разные воды словно окрашиваются в разные цвета, и ты начинаешь видеть, что поток состоит из разной воды.

У вас есть кумиры, дизайнеры прошлого? Кто из предшественников вас вдохновляет?

Шанель – она дала женщинам возможность жить в более естественном для них образе, вывела их из «клетки» «на улицу». Диор научил экспериментировать, он работал, как скульптор, с живым телом. Сен-Лоран заставил нас перемещаться по миру, стимулировал наше любопытство. Японские дизайнеры поменяли наше отношение к текстуре, которая стала более рафинированной.

Как тогда объяснить, что и сегодня есть дизайнеры с четким «национальным» почерком?

Я тоже очень долго был «настоящим итальянцем». Как пел Челентано, italiano vero. А быть «итальянцем» значило построить правильные отношения с женщиной. Сегодня между четырнадцатилетним итальянцем, американцем и русским нет разницы. Мы рождаемся в определенной стране, но энергетику «идем» искать в другом месте. От «итальянца» во мне любовь к качеству, искушению и соблазну. Но это не весь «я». Считать Версаче «итальянским» дизайнером, а Сен-Лорана – «французским» неверно. У современного дизайнера – мировое гражданство.

А время современного дизайнера, оно какое? Как вы стали футуристом? Вам плохо в настоящем?

Создавать ностальгическую моду проще, и в этом большое искушение. Я каждый день сталкиваюсь с этим. Но быть современным – значит представлять будущее. Само собой, нельзя не принимать во внимание прошлое. Я тоже делаю тренчи, хоть и выглядят они, как вы это называете, «футуристично». У них классический силуэт, но детали – швы, петли, хлястики – такие, каких еще не было. Или жакет – я соединил его с топом. Вроде обычный пиджак, но выглядит по-новому. Эксперимент и будущее скрываются в деталях.

Из чего состоит «уникальный дизайнерский стиль»? Где граница между сохранением собственного модного «ДНК» и развитием?

Сравните Mercedes 1950-х и наших дней. Налицо колоссальная эволюция – силуэт автомобиля стал более обтекаемым, ушла геометричность. Хотя машина все та же, Mercedes, и это видно. Я себя чувствую так же. Зерно моего стиля не меняется, хотя то, что я создаю сейчас, и то, что делал двадцать два года назад, отличается. Но зерно – это не стиль, это та самая ДНК. О стиле можно говорить только в рамках ретроспективы, фотоальбома.

В личном смысле стиль – это тоже некое «собрание образов»?

Определенно. Поэтому стильным быть интереснее, чем модным. Если ты стильный, то обычно ты модный и элегантный. Просто быть модным смешно. Просто быть элегантным скучно. Человек, имеющий стиль, всегда запоминается. Ему не просто подражают, ему следует подражать, он сам для себя становится дизайнером. Когда я надеваю черную кожаную куртку, то сразу вспоминаю о Марлоне Брандо в «Дикаре». Как он там двигается, вплоть до поворота головы, все его позы, слова. Для меня куртка становится больше чем просто курткой. Или фрак. Надеваю его – и на ум приходит какой-нибудь дирижер. Начинаешь соотносить себя с иконами стиля, становишься кентавром: часть твоей личности – это ты, а другая часть – уже Марлон Брандо.

Юрий Энтин о сороколетии «Бременских музыкантов»

Первой большой работой поэта

Юрия Энтина

были знаменитые «Бременские музыканты». В этом году мультфильму исполняется сорок лет.

Максим Матвеев - главный «стиляга» страны

После саратовского театрального Максим продолжил образование в Школе-студии МХАТ, откуда попал в МХТ. У 26-летнего актера есть даже свой штат поклонниц.

Василий Степанов готовится к прыжку

Василий Степанов

– русский Скайуокер. История его главной роли в «Обитаемом острове»

Федора Бондарчука

– о том, как проснуться знаменитым.