Словосочетание "мужской стриптиз" перестало шокировать нас совсем недавно. Хотя назвать общество толерантным по отношению к такого рода шоу тоже пока трудно. Все мои знакомые мужчины, узнав, что я хочу взять интервью у стриптизера, скабрезно похихикивали, прятали глаза или, напротив, возмущенно кляли недостойных собратьев по полу. Водитель, везший меня в казино "Винсо Гранд", плевался всю дорогу: "Мужской стриптиз – какая гадость!"

Я старалась держаться философски: не было бы поклонников, не было бы и стриптиза. И все же, честно говоря… Не то чтобы у меня подгибались коленки и не то чтобы дрожь ожидания расшатывала мою нервную систему, но, как я ни пыталась себя уговорить, что зрелище это обычное, какой-то червячок предвкушения шевелился у меня в душе. Я была заинтригована. Я никогда не видела мужской стриптиз и наконец призналась себе: мне интересно и немного стыдно. Вдруг это будет гадко, отвратительно, некрасиво или просто пошло?

Однако через некоторое время шоу захватило меня настолько, что я покинула свое место в зале, чтобы расположиться на ступеньках подиума, поближе к выступающим…

Теперь я знаю, что хороший мужской стриптиз – это совсем не то, что думают многие: безмозглый культурист, сально улыбаясь, стаскивает брюки. Это зрелищное шоу с прекрасной хореографией, красивыми костюмами, безупречными мужскими телами. Но и это не главное. Каждый номер – не просто акт раздевания, а захватывающая драма обнажения.

Мне очень хотелось посмотреть на лица танцоров. Не могу сказать, что я прочла на них ответ на свой вопрос: что они чувствуют? Наверное, поэтому я и стремилась поговорить с главным героем шоу – Диллоном.

Ему двадцать шесть. Восемь лет назад он приехал из Нигерии и поступил на юридический факультет университета Дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Ни о какой карьере стриптизера, конечно, не думал. За обучение платил брат, а Диллон не особенно усердствовал на занятиях. Брат обиделся: две тысячи долларов в год на ветер! И Диллон решил зарабатывать деньги сам.

После второго курса он взял академический отпуск и пустился во все тяжкие рынка российского трудоустройства. Сначала охранник в клубе, потом просто танцы, потом стриптиз.

– Почему стриптиз?

– Здесь тогда этого вообще не было, только-только начиналось. И я сориентировался: это интересно и перспективно.

"Значит, дело в деньгах?" – думаю я и осекаюсь: пошлый идиотский вопрос. Конечно, и в деньгах тоже. Но меня больше интересует не это. Можно продавать свое тело, преисполнившись равнодушного цинизма и к собственному занятию, и к публике, которая пришла посмотреть шоу.

– У тебя есть танцевальная подготовка?

– Нет у меня никакой подготовки. Самые лучшие танцы – когда они изнутри.

– Как ты воспринимаешь реакцию зрительниц? Первое: какой я классный артист, если им все это так нравится! Второе: вот озабоченные, надо же!

– Не то и не другое. Честно говоря, я не очень задаюсь вопросом, почему женщинам нужен мужской стриптиз. Связано это с сексуальными проблемами или это абсолютно здоровая потребность, нормальные они или сумасшедшие. Им это нужно – и я им это даю.

Ты любишь демонстрировать свое тело?

– Нет, все сложнее. Все, что сделано от души, всегда воздается. Поначалу я выхожу на сцену будто с обманом: "А-ах, я вас всех хочу!" А потом чувствую, как оттуда, из публики, одна из зрительниц невольно устанавливает со мной эмоциональный контакт. Этот контакт происходит, даже если она сидит в последнем ряду, даже если я закрою глаза. Я все равно почувствую человека, который чувствует меня. Я принимаю этот сигнал и благодаря ему "разгоняюсь".

– То есть тебя это возбуждает?

– Еще как! Бывает, я танцую и от этого испытываю ощущение, близкое к оргазму.

У нас есть номер, когда на сцену буквально на руках выносят одну из зрительниц, и мы с напарником в символической драке разыгрываем драматическую борьбу за нее. Я стараюсь выбирать именно ту женщину, с которой у меня установился этот особый контакт. Интересно, что она при этом может выбрать вовсе не меня.

– Как ты это определяешь?

– Это сразу видно. Она гладит моего партнера, а меня отталкивает и говорит: "Не смей меня трогать!" Я не обижаюсь на такие вещи: зрительница так захотела, ведь мы играем. Бывает и наоборот, когда девушка начинает по-настоящему кричать, когда в нашей шоу-драке партнер бьет меня. В любом случае я делаю так, чтобы публика думала, что распределение ролей запланировано сценарием.

– А если бы в зале сидела твоя подруга, ты предпочел бы ее остальным зрителям?

– Если бы я почувствовал, что она этого действительно хочет… А если только потому, что она моя подруга, – вряд ли. Ведь это было бы не по-настоящему.

– Но ведь то, что вы обнажаетесь не до конца. тоже не по-настоящему.

– Мужской стриптиз балансирует на грани, ведь это, повторяю, игра. Однако эмоционально я обнажаюсь полностью, и этим даю намного больше, чем если бы просто голым бегал по сцене.

– Значит ли это, что секс со зрительницами – табу?

– Меня любят, и я всех люблю – на сцене. А в постели… Дело в том, что в постели они не ближе ко мне, а я не ближе к ним. Тот особый контакт в зале, о котором я говорил, сближает намного больше, потому женщина открыта мне полностью. Это, может быть, самый приятный момент у нее… И у меня.

Кроме того, ты должен понимать, что сексуальные отношения – вещь непредсказуемая, и ты можешь потерять зрителя. Всем ребятам, которые у меня работали и работают, я говорю: ты можешь поступать как хочешь, но старайся этого не делать.

– У тебя есть девушка?

– Была, но бросила.

– Это было связано с твоей профессией?

– Да… Но я же не бандит и не наркоман. Я всегда честно говорил, кем работаю, я не хочу никого обманывать. Девушки любят, когда им покупаешь цветы. Но почему они не думают о том, откуда берутся деньги? Это печально.

– Чем занимаются остальные участники шоу?

– Один работает топ-моделью, другой танцор, третий собирается стать кинорежиссером.

– Вопрос, который наверняка возникнет у многих женщин: у них традиционная сексуальная ориентация?

– То, что мы делаем на сцене, должно вызывать у зрительниц здоровую эротическую жажду. Если хоть один из участников шоу не будет активным мужчиной, ориентированным именно на женщину, как сейчас говорят, мачо, с настоящим мужским запахом, – публика почувствует обман, натяжку.

– Перед выходом на сцену ты принимаешь какие-то стимуляторы?

– Нет. Мой наркотик – женщины.