Бумажные принцы

Конечно, мы прекрасно знаем, что жизнь идет, и мы меняемся. Но не очень любим об этом думать. И далеко не всегда способны себе представить, насколько девочка десятилетней, скажем, давности не похожа на теперешнюю умудренную опытом даму. Пока какой-то эпизод нашей жизни не поставит в один ряд события сегодняшнего дня и минувших лет.

Моя беспечная юность цвела буйным цветом в то время, когда в стране много чего не было. Я вовсе не о колбасе или импортных колготках. Не было, например, газет с объявлениями о знакомствах. Что такие издания существуют, мы узнавали из обрывков “Ригас Балс”, случайно завезенных в Москву друзьями-прибалтами и использованных для упаковки в дорогу пляжных шлепанцев. Юные, мы хохотали, разглядывая мятые листки. Тогда чужие откровения еще не вызывали в нас сочувствия, скорее - любопытство, и казалось, что проблема одиночества обойдет стороной.

Впервые познакомиться через газету мне захотелось лет в девятнадцать. “Комсомольская правда” напечатала письмо какого-то юноши о том, что ему скучно жить, что нет друзей, любимой девушки. Выглядело все это жалостливо, человека нужно было буквально спасать, и редакция предложила читателям подискутировать на тему “Почему я одинок”. Вскоре опубликовали подборку откликов, главной мыслью которых оказалось утверждение: “Комсомольцу скучно не бывает!” Уж и не знаю, как среди этого бреда оказалось одно совершенно нормальное письмо. Студент МГУ сообщал, что чувство одиночества - нормальное состояние, особенно если речь идет о молодых, несложившихся людях. Он предлагал всем, кому плохо, написать ему лично, и, что самое невероятное, в газете напечатали его адрес, один-единственный на всю необъятную страну СССР. Я отправила ему свою “исповедь девочки из бара”, и скоро мне пришел ответ с назначенными датой, местом и временем свидания. Я была счастлива. В моих фантазиях мне представлялась встреча с умнейшим, красивым, интеллигентным мальчиком, практически полубогом. Но все получилось несколько иначе. В назначенный час передо мной, прогарцевавшей дома у зеркала около трех часов, возник герой вовсе не моего романа. Это был типичный студент-“ботаник”, этакий “знайка”. Мы прогулялись до ближайшего сквера и присели на лавочку. Говорить было не о чем, и, чтобы избежать неловкости от обоюдного молчания, я спросила его о других письмах, которые он получил. Мой собеседник погрустнел и сказал: "Их очень много. Я просто не знаю, как мне теперь со всем этим справиться!” “Хочешь, я тебе помогу?” - предложила я, и мы направились к нему домой.

Первое впечатление от увиденного запомнилось мне навсегда: весь пол типовой 20-метровой квартиры был по щиколотку засыпан конвертами, прямо по которым протоптались узкие тропинки к важнейшим объектам жилища. На столе, стульях, подоконнике и диване лежали распечатанные письма, систематизированные по каким-то признакам. Я восхитилась зрелищем, на что хозяин пожаловался: “Почти все послания от девчонок одинакового содержания: я его люблю, а он меня - нет, что делать? Многие хотят со мной познакомиться, шлют свои фотографии и даже билеты в театр, приглашают в гости в разные города. Скучно. И стыдно, что всем ответить не смогу”. - “А ребята?” - “Их единицы. Об алкоголизме своем рассказывают, жалуются на дедовщину в армии и тоже - про несчастную любовь. Уже и читать не хочется, а с почты мешки все приносят и приносят”. До темноты мы занимались читкой и сортировкой корреспонденции. В тот вечер я одолела 73 письма. Всю ночь мне снились закорючки чужих почерков и почти физически ощущалось чувство разочарования. Больше с этим студентом мы не встречались, а желание знакомиться через газету исчезло у меня надолго. На целых семь лет.

Я повзрослела, стала немного разбираться в жизни. Страна повзрослела вместе со мной: в ней началась перестройка. Как-то утром, листая “Московский комсомолец”, я наткнулась на рубрику “Я вам пишу”, вяло прочла три письма и споткнулась на четвертом, почувствовав внутри себя адреналиновый всплеск. Мне безумно захотелось познакомиться с автором - Александром К., почти 30 лет, инженером, - и остановить меня не смогло бы даже цунами. Он писал: “Характер у меня тяжелый, самомнение огромное, эгоизм окостенелый. Конечно, упрям. Разумеется, скептик. И вообще я - не подарок. Живу как нравится, занимаюсь тем, чем хочу. Одиночество? Нет, не ощущаю. Некогда за делом-то. Что касается прекрасного пола, то не родилась еще та героическая женщина, которая ужилась бы со мной и при этом была бы мне интересна...” Я купилась с потрохами! Как тонок этот мужчина, как иронизирует над собой! Конечно же, мы поймем друг друга! Я схватила ручку и быстро черкнула два слова: “Ценю оригинальность”. О разочаровании предыдущего опыта я не вспомнила. А зря...

Скоро мне пришел ответ. В нем тоже было два слова: “Ценю лаконичность” - и номер телефона. Я позвонила сразу. Меня охватил кураж, я знала: все получится. Голос у незнакомца был приятный, манера говорить - свободная, и я (очень смело для первого знакомства) пригласила его в гости, с другом или подругой, на преферанс.

“Я приду один”, - сказал он и записал адрес. Минут за двадцать до назначенного времени я начала нервничать: по десятому разу протирала фужеры для шампанского, снова и снова пробовала салат - не пересолен ли, без конца причесывалась. И вдруг я вспомнила, что примерно то же испытывала семь лет назад, ожидая встречи со студентом МГУ. Это отрезвило меня, я настроилась на то, что проведу вечер с маленьким лысым очкариком, но при этом мудрым человеком. В этот момент и раздался звонок в дверь. Я выдохнула и открыла. Закружилась голова: двухметровый стройный красавец-блондин в дорогом джинсовом костюме сдержанно улыбался мне через порог. Это явно был тот самый принц из девичьих грез, просто белого коня он на время оставил у лифта. Мы расположились на кухне. Дальнейшее вспоминается мне как трехчасовой кошмар: никогда больше я не встречала человека, способного столько времени говорить исключительно о себе, при этом непременно в превосходной степени. Вставить слово мне удалось лишь в двенадцатом часу, намекнув, что на ночь гостя не приглашали. Голова раскалывалась: как никчемными тряпками она была набита информацией о пионерском детстве, двух высших образованиях, институтской общественной и научной деятельности, любви к земноводным и ежам, нежных взаимоотношениях с мамой и другими сведениями, которыми интересные друг другу люди обычно обмениваются, скажем, прогуливаясь по бульвару в течение полугода. На предложение завтра куда-нибудь сходить я устало ответила, что больше мы встречаться не будем. Проводив мою несбывшуюся мечту до лифта, я увидела вместо белого коня прислоненный к стене ржавый велосипед...

А следующим был Марк. В то время я уже стала совсем большой девочкой, ведь с момента предыдущей истории минуло десять лет. Забавно, но все эти годы я читала попадавшиеся на глаза призывы к знакомствам и некоторые из них даже обводила в рамочку, отмечая про себя нетривиальность или, напротив, бесхитростность подачи, но никогда не искала встреч: мечты о прекрасном незнакомце остались в прошлом, да и вообще в мужчинах я разочаровалась. Сейчас, анализируя причину, по которой мне почему-то захотелось ответить Марку, я пожимаю плечами: так сошлись звезды. Его объявление не содержало ничего интригующего - напротив, было суховатым и деловым: возраст - 27 лет; род занятий - что-то умно-компьютерное; заработок – достойный; мысли о будущем - стабильные отношения с мягкой, домашней женщиной. Мне не подходило абсолютно ничего! В свои 36 лет я была вполне реализовавшейся актрисой среднего уровня, находящей общий язык с людьми исключительно из богемной среды, имела характер свободолюбивой авантюристки, вовсе не мечтающей о прочных семейных отношениях, и уж совсем не являлась акулой, использующей мужчин для извлечения из них денег. У меня и так все было, но... видимо, чего-то не хватало, потому что, обнаружив в конце послания номер пейджера, я немедленно сообщила по нему свой телефон - правда, перестраховавшись, театральный. Мысленно отведя Марку на ответ всего полчаса, я покуривала, удобно закинув ноги на гримерный столик. Звонок раздался минут через десять. Незнакомец готов был встретиться со мной незамедлительно. "Да-а, - подумала я, - быстрый мальчик. Поди прочувствовал, что к вечеру я могу и забыть, кто он такой".

Не буду лукавить, что к служебному входу в театр я выходила абсолютно не волнуясь. Фигуральные пузырьки от шампанского будоражили мою кровь, но не более, чем перед спектаклем, на который бы пришли мои дальние родственники из Таганрога. То есть я ощущала нормальный актерский кураж. Начинались ранние зимние сумерки, воздух пах морозцем и предвкушением неизвестного. Я огляделась. Ко мне навстречу шагнул заметно нервничающий маленький человечек кавказской национальности в пальто апельсинового цвета. В этом пальто он удивительно напоминал только что родившегося сахарского верблюжонка. Мне стало смешно и отчего-то щемяще грустно. Нет, это не мгновенное разочарование настигло меня, просто я поняла, как несерьезно отношусь к этой затее и насколько ответственно подходит к ней он. Мы двинулись вдоль Тверской. Марк рассказывал о своей жизни, во время опасных, по его мнению, эпизодов заглядывая мне в глаза, чтобы увидеть в них ответную реакцию. Мне же было все равно: с первых секунд я знала, что вряд ли еще когда-нибудь увижусь с этим человеком. Наконец настала очередь говорить мне. Я набрала воздуха и призналась: "Простите меня, Марк. Мне от вас ничего не нужно. Я просто развлекаюсь. Если хотите, будем дружить".

Никакого кавказского взрыва эмоций типа "Слющай, женщина!.." не последовало. Он понимающе улыбнулся, мы обменялись визитками и разошлись. Стоит ли говорить, что никто из нас никогда больше не позвонил друг другу.

Прошло несколько лет. Я почему-то потеряла интерес к газетным рубрикам знакомств. Впрочем, скоро с театром мы отправляемся на гастроли во Францию. Кто знает, может, в гостиничном номере меня ждет забытый предыдущим постояльцем журнал с брачными объявлениями европейцев...