Первой большой работой поэта

Юрия Энтина

были знаменитые «Бременские музыканты». В этом году мультфильму исполняется сорок лет. В интервью шоумену Сергею Стиллавину поэт признался, что детям лучше не знать о том, как проходила работа над знаменитым мультиком.

Поэт Юрий Энтин и шоумен Сергей Стиллавин

Какой у вас дом старинный!

Ему больше ста лет. До 1917 года он принадлежал священнику высокого сана. Говорят, где-то здесь хранятся его сокровища. Существует легенда, что, убегая в Париж во время революции, он спрятал их в стропила.

Искать пробовали?

Да, но мы с женой Мариной тут же на этой почве поссорились: она сердится, когда я говорю, что клад, если мы его найдем, нужно отдать государству. Стол, за которым мы сидим, тоже настоящий раритет. В XIX веке он принадлежал вождю мятежных горцев Шамилю. Потом им владел его потомок – профессор Шамбинаго, в доме которого был светский салон. За этим столом обедали писатели Андрей Белый, Иван Бунин, Леонид Андреев, Владимир Гиляровский, Алексей Толстой, Михаил Булгаков – кстати, на чердаке вот этого самого дома нашли кучу его писем к жене, Елене Сергеевне. И композиторы за нашим столом собирались – Арам Хачатурян, Дмитрий Шостакович – и многие известные артисты.

Вы, наверное, историю любите. А как для вас все начиналось? Мне, например, всегда хотелось заняться творчеством, но родители, окончившие Военмех, сказали: будешь инженером. Все, что я мог, – стенгазету в вузе сделать. Но за нее на меня все тут же обиделись, потому что стихи в ней были едкие, а картинки злые.

У меня все было точно так же. Отец был кандидатом физико-математических наук, но я хотел творчества, тоже был редактором стенгазеты, правда школьной. А в четырнадцать лет впервые написал стихи. Загремел в больницу с аппендицитом и влюбился в медсестру, которая подошла ко мне с уткой – не пекинской, как вы понимаете. Мне стало так стыдно, что я от утки отказался, сразу после операции встал и под всеобщие аплодисменты пошел в туалет. Ночью написал стихи, но отдать той девушке так и не решился. Вот когда в прошлом году снова попал в больницу, написал веселые стихи всем, включая новую медсестру, и прочитал бесстрашно, не зная, выживу или нет. А в юности очень стеснялся.

А где вы учились?

В старших классах я случайно прочел книгу об одном из творцов Октябрьской революции – Льве Троцком, и у меня возникло очень много вопросов, связанных с этим событием. Я захотел стать историком, но с моей национальностью в Московский университет меня не приняли, зато я поступил на исторический факультет педагогического вуза, а вскоре женился на внучке соратника Ленина – Николая Васильевича Крыленко, который был первым министром юстиции СССР. Получил доступ к уникальным архивам – видел записки, написанные Лениным, встречался со старыми большевиками, приглашал их в институт читать лекции. Но как только во всем разобрался, интерес к истории перестал быть таким острым.

Когда вы начали по-настоящему писать стихи?

В тридцать три года.

То есть вы были чуть моложе, чем я сейчас.

У вас еще есть шансы! Однажды я оказался на съемках фильма «Застава Ильича» режиссера Марлена Хуциева, в Политехническом институте. Там был эпизод, где разные поэты – Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина – читают стихи со сцены. После того как их отсняли, Хуциев предложил выступить любому желающему. Тут вышел я и прочел пародии на их сочинения, вернее, стихи в их стиле. Например, Вознесенскому адресовал «Обалделую балладу». Через несколько лет он подарил мне книжку, написав на титульном листе: «За героическое нападение на меня», а Евтушенко, услышав мое выступление, тут же отдал мне арбуз, который купил для жены. Но главное, что тогда произошло, – ко мне подошел какой-то молодой человек и предложил познакомить меня со своим другом, начинающим химиком и будущим композитором Геннадием Гладковым. Мы с ним тут же написали несколько сюит, и я ему сочинил такое четверостишие:

Мы пока не знамениты,
Общей связаны судьбой.
Сочиняем мы сюиты –
Сюитимся мы с тобой.

Гладков, в свою очередь, познакомил меня с актером Василием Ливановым, а потом у нас как-то случайно получились «Бременские музыканты».

Как-то случайно?

Ну да. Я тогда работал редактором на студии «Мелодия»: слушал все радиоэфиры, выбирал лучшие песни, ко мне приходили тетеньки с авоськами, в которых лежали кефир и ноты песенок вроде «Трава зеленеет и птица поет. Каждый ребенок прекрасно живет». И вдруг – «Бременские». Сценарий написали Гладков и Ливанов, а стихи – я.

Песни из «Бременских музыкантов» самые знаменитые в творчестве Юрия Энтина

На внешний вид персонажей вы повлияли?

Конечно. Ливанов – блестящий художник, окончил Строгановское училище и во второй серии мультфильма недолго думая изобразил мою вторую жену Марину, с которой мы до сих пор дружно живем. Так она стала принцессой. У нее было такое же короткое красное платье, как у Принцессы в мультфильме, я купил его ей перед свадьбой. В нем она, кстати, и вышла за меня замуж. А гостей у нас было всего двое – Гладков и Ливанов, причем даже без жен, потому что на них у нас денег уже не хватило. Между прочим, Атаманшу тоже срисовали с реального человека: это жена режиссера Вячеслава Котеночкина, автора «Ну, погоди!», балерина Вишнева из Театра оперетты. Она действительно танцевала на бочке.

А как записывали песни?

Я воспользовался служебным положением: мало того что песни сочинил на рабочем месте, так еще и ансамбль «Мелодия» на озвучивание пригласил. Записывались мы на студии ночью, подкупив сторожей двумя бутылками водки. Вообще, сначала озвучивать Атаманшу мы пригласили актера Зиновия Гердта, Осла – Олега Янковского, Принцессу – Зою Хородадзе и заодно квартет, с которым она выступала. Но Янковский запил, Зоя была в истерике, Гердт не смог. В итоге на первую запись пришел один Олег Анофриев, с температурой тридцать девять и три, который должен был озвучивать только Трубадура.

И записал все роли.

Мы и не знали о его способностях, а он только говорил: «Дайте я еще и это спеть попробую». Облажался только на Принцессе, все-таки ее партия написана для лирико-колоратурного сопрано. Пришлось в два часа ночи разбудить певицу Эльмиру Жердину – она вместе с Гладковым училась в Гнесинском училище. А Ослом очень захотел стать мой друг, поэт Анатолий Горохов, тот, что написал тексты для песен «Королева красоты» и «Если кто-то кое-где у нас порой». На записи он бодро говорил: «Е! Е-е!» К утру температура у Анофриева стала уже тридцать шесть и шесть, зато он потерял паспорт. В общем, детям лучше не знать, как все это происходило.

Вторых «Бременских» вам сразу захотелось делать?

Мы об этом даже не думали, но на «Союзмультфильм» стали приходить письма с просьбами о продолжении.

То есть вторая серия появилась по просьбам трудящихся?

Я как раз хотел сказать эту фразу. Но вдохновился идеей только я. Тут же придумал нового персонажа – сыщика, который помогает безутешному Королю найти Принцессу, и сочинил строчки: «Найду я даже прыщик на ж...е у слона». Услышав это, Ливанов захохотал до слез, и мы начали работать.

А Анофриев не обиделся, когда вы пригласили не его, а Магомаева?

Обиделся, но мы все равно сохранили теплые отношения. Олег сам поначалу был категорически против нового мультфильма. А с Магомаевым я познакомился, как раз когда вышла гибкая пластинка с его песнями в журнале «Кругозор». Там он выступил как пародист. Это было невероятно смешно, смело, остроумно. Он пародировал Шаляпина, Бюль-Бюль оглы – жутко похоже. В девяноста случаях из ста я пишу стихи, а потом композиторы кладут их на музыку. Но тут я попросил Гладкова, чтобы сначала он написал мелодию для любовной песни Трубадура. Так появился «Луч солнца золотого». Магомаев тогда был невероятно моден, но я не ожидал, что он может петь настолько по-разному. Так что у нас была в нем творческая потребность. Очень хотелось во второй раз удивить зрителя.

У вас есть право не позволять петь песню исполнителю, который вам не по душе?

Для себя я твердо решил, что разрешаю петь всем, но одним – за деньги, другим – бесплатно. Мне, например, очень понравилось, как исполнили «Луч солнца золотого» Егор Летов и Юрий Шевчук. Но чаще всего мои песни исполняли театральные артисты или певцы, склонные к актерству.

Когда вы пишете для кого-то песню, она перестает быть вашей? У нее ведь появляется новый правообладатель.

Я должен был бы традиционно ответить, что все песни для меня – как родные дети, и все такое. Отчасти это правда. С другой стороны, есть песни, которые популярны, но сам я их не люблю. «Чунга-чанга! Весело живем!», по-моему, чересчур простая. Есть песня, при звуках которой моя жена и вовсе в ужасе убегает, – это «Антошка». Я и сам ее с трудом переношу.

Сейчас, слушая вас, кстати, с настоящим благоговением, что бывает редко, я испытываю грусть по прошлому. Кажется, что я выпал из пространства. Мое поколение, наверное, последнее, которое выросло на детских песнях. Теперь их нет, и, похоже, назревает мировоззренческая пропасть: новые дети, которые смотрят мультики без музыки, – другие.

Это для меня, если хотите, вопрос жизни и смерти. Последняя детская песня, которая звучала с экрана в кино, – «Прекрасное далеко» из фильма «Гостья из будущего», написанная композитором Евгением Крылатовым и мной. И «прекрасное далеко» стало жестоко ко мне: с тех пор детские песни непопулярны. Ракетоносители, из которых выскакивали заявки на песни, исчезли: «Союзмультфильм», Киностудия имени Горького, детский хор имени Попова. Ведь раньше безостановочно приходилось писать для мультиков: «Чунга-чанга», «Я водяной, я водяной», «Расскажи, Снегурочка, где была». Песни надо раскручивать, однако у нас нет ни одной передачи для детей.

Да. Но и дети другие. Недавно моя дочка лежала в больнице. Там была общая комната, где дети от трех до пятнадцати лет вместе смотрели телевизор. Я принес ей DVD с «Бременскими музыкантами». Трехлетние слушали, раскрыв рот, а один из тех, кто постарше, посмотрел на Трубадура и сказал: « поет!»

И все равно детские песни нужны. В молодости меня поразила статья, которую я увидел на стенде, когда бежал по Тверской на работу. Автор размышлял, почему дети поют взрослые песни. Да потому, что детские были либо слюнявые, либо партийные. После той статьи я стал писать стихи для дочки. Но только теперь, спустя много лет, они превратились в песни – их записал Юрий Гальцев. Недавно вышло собрание моих песен в оригинале и кавер-версиях на тридцати шести компакт-дисках. Кроме того, сейчас я устраиваю детские песенные конкурсы по всему миру.

Где они проводятся?

В Америке, в Иордании. В Марокко большой центр русской культуры. Полгода назад я выслал туда русскоязычным детям свои фонограммы и ноты – двести пятьдесят песен на выбор. Как ни странно, они выбрали для конкурса песни, которые не так популярны, но мне самому по душе. Например, не «Крылатые качели», а «Колокола» («Бьют часы на старой башне»). Вообще многие мои песни, которые в свое время не попали в десятку, стали популярны теперь. Например, «Лесной олень». Я написал его пятнадцать лет назад, а за последнее время его спели восемнадцать певиц. Скоро поеду со своим конкурсом в Египет. Так что детские песни повсюду нужны, и они пробиваются, как трава сквозь асфальт.