Оксана Самойлова
Вот уже несколько дней ситуация, произошедшая в доме Джигана, является самой обсуждаемой темой страны. Летом артист, находясь под воздействием запрещенных веществ, схватился за оружие. В этот момент в загородном доме, который расположен в поселке «Шато Соверен», находились четверо детей и домашний персонал.
Артист держал людей в заложниках 10 часов, требовал, чтобы они признались в преступлениях, ранил работника в руку и ногу. Дети прятались на втором этаже в ванной и в шкафу. Все это время они писали сообщения маме и просили прислать помощь, спасти их. Сама Оксана Самойлова находилась в Монако.
Сейчас Оксана требует ограничить бывшего мужа в родительских правах, в суд уже подан иск. Три дня подряд Ксения Собчак публикует интервью, которое записала с Оксаной вскоре после шокирующих событий. Журналистка не раз в процессе беседы задает многодетной матери вопросы, которые возникают у многих: почему не ушла сразу, ведь Джиган срывается не в первый раз? Почему при разводе согласилась уйти вместе с детьми в никуда, а бывший муж остался в общем доме? Почему не боролась за свое? Отвечая на вопрос, Оксана каждый раз признает, что не умеет бороться, а может только терпеть.
Оксана Самойлова и Джиган с детьми
«Я терпила вообще жесткая. Сейчас я стараюсь уже с этим работать», — дает она себе критичную оценку. — Терпила точно не из-за того, что боюсь остаться одна, точно не из-за денег, а ради сохранения семьи, ради детей — сто процентов».
«Терпилой» она называет себя восемь раз, подчеркивая, что всегда делала выбор в пользу семьи, детей, что совсем не умеет бороться за себя.
«Мне очень сложно отстаивать свою позицию, я не умею ни нападать, ни защищаться. Мне всегда проще отойти в сторону. Я старалась очень много лет, чтобы как-то вырулить, сохранить, спасти, понять и так далее. Я привыкла быть козлом отпущения за чужие грехи», — рассуждает она.
При этом, называя себя «терпилой», Оксана не проявляет никаких эмоций. Нет внешних проявлений страданий, нет секундных пауз и замешательств, которые обычно выдают человека, когда он обнажает душу и показывает свои слабые стороны. Эта деталь бросается в глаза многим. Что стоит за таким спокойствием? Возможно, это привычный паттерн поведения публичного человека, когда лицо превращается в маску. А может, как предполагают пользователи, это стратегический ход в борьбе за дом, потерю которого она тяжело переживает.
Психолог Нина Ишмакова объясняет, почему между словами и эмоциями возникают противоречия.
психолог по семейным отношениям.
«Я бы не делала выводы о переживаниях человека только по тому, насколько эмоционально он говорит в интервью. Отсутствие слез, надрыва или яркой мимики совершенно не означает отсутствие боли. Когда человек принимает решение выйти из многолетних отношений, особенно после длительного периода внутреннего конфликта, основная эмоциональная буря нередко происходит задолго до публичного разговора», — рассуждает эксперт.
К моменту записи интервью ситуация могла быть уже десятки раз проговорена, обдумана, выплакана и прожита. Поэтому человек может рассказывать о крайне болезненных событиях достаточно спокойно — просто потому, что сейчас перед нами уже не первый момент столкновения с этой болью. Более того, проговаривание действительно может помогать перерабатывать переживания.
Джиган и Оксана Самойлова
Когда какая-то ситуация продолжает ранить, полезно возвращаться к ней в безопасной обстановке: говорить, писать, формулировать свои чувства и постепенно выстраивать связный рассказ о произошедшем. Со временем эмоциональная интенсивность воспоминаний может уменьшаться.
«Поэтому сама по себе способность спокойно рассказать о пережитом для меня не является основанием сомневаться в искренности человека. Особенно осторожной я была бы с оценкой женщины, которая сама говорит, что много лет чувствовала себя „жертвой“ и „терпилой“. Работая с женщинами и семьями, я много раз видела, насколько сложно бывает выйти из отношений даже тогда, когда со стороны окружающим кажется очевидным: „Почему она просто не ушла?“. Удерживать могут страх, дети, финансовые обстоятельства, привязанность, надежда, давление окружения, боязнь осуждения и множество других причин. Мы не знаем всего того, что происходило с конкретным человеком внутри отношений», — отмечает психолог.
Еще один момент: публичное интервью — это не разговор с близкой подругой и не терапевтическая сессия. Человек понимает, что каждое его слово услышат миллионы людей, оно может повлиять на детей, отношения с бывшим партнером, репутацию и возможные юридические процессы. Поэтому сдержанность и осторожность в формулировках могут быть вполне осознанными.
«По отдельным жестам, выражению лица или отсутствию слез нельзя надежно установить, говорит человек правду или нет, что именно он чувствует. Я бы поэтому не ставила Оксане „диагноз по интервью“. Но мне понятна ее стратегия: говорить о своей ситуации публично и при этом очень аккуратно выбирать слова, которыми она ее описывает. Боль не обязана выглядеть как слезы. Иногда возможность спокойно рассказать о произошедшем, это как раз результат того, сколько слез было пролито до этого», — заключила психолог.
Фото: соцсети