В Забайкалье судят 28-летнюю мать за убийство годовалой дочери — девочку травили уксусом и сдирали кожу

Через два дня, 29 августа, Ташлыкова, по версии следствия, несколько раз ударила дочь металлическим ковшом по голове, затем сбросила с дивана на пол и продолжила бить кулаками. На следующий день ребенка облили горячей водой (около 45–50°C) — ожоги зафиксированы на лице и шее. Но мучения не прекратились.

31 августа, как установлено следствием, мать добавила примерно 50 мл уксусной кислоты в детскую смесь и напоила дочь. Это вызвало тяжелое отравление и ожог пищевода. Женщина не обратилась за помощью немедленно.

Более того, следствие полагает, что она самостоятельно сдирала корки с обожженной кожи, усиливая страдания девочки. В итоге развился смешанный шок — травматический, ожоговый и токсический. Менее чем через сутки после поступления в реанимацию районной больницы ребенок умер.

Одним из первых в суде допросили врача-реаниматолога Балейской ЦРБ — именно он принимал девочку, когда мать все же привезла ее в больницу. По словам медика, ребенок был в крайне тяжелом состоянии: ожоги, поврежденная рука, гематома на голове.

Первоначально Ташлыкова объясняла происхождение ожогов иначе — говорила об аллергии на новое средство для стирки. Однако уже при подключении к аппарату ИВЛ врач уловил запах уксусной кислоты. При этом, как следует из показаний, женщина не сообщала персоналу, что давала дочери уксус. Когда реаниматолог спустился, чтобы поговорить с ней, она уже покинула больницу.

Хирург Балейской больницы, допрошенный по видеосвязи, также охарактеризовал состояние девочки как критическое: полная зависимость от ИВЛ, отсутствие реакций на внешние раздражители.

Ещё более тяжелые подробности раскрыла врач-педиатр. По ее словам, в последние часы жизни девочки запах уксусной кислоты чувствовался настолько отчетливо, что у персонала начиналось слезотечение — при том, что одежды на ребенке уже не было. Девочка находилась без сознания.

В ходе процесса также выяснилось, что тревожные сигналы появились задолго до трагедии. Девочку уже госпитализировали однажды из-за сильного истощения.

Впрочем, по словам той же медработницы, на осмотре 12 августа 2025 года видимых повреждений на теле ребенка зафиксировано не было.

Другая медик вспомнила патронаж, когда малышке было около 3–4 месяцев: «Открыли одеялко и ужаснулись — ребенок был истощен. Почему — мать не объяснила. Смотреть было страшно».

Педиатр, наблюдавшая девочку, рассказала о другом случае: при осмотре она обнаружила повреждение кожи на шее. Мать пояснила, что слишком туго затянула завязки от шапки — «якобы из-за тонкой кожи ребенка», уточнила врач.

Специалисты обращали внимание и на бытовые условия: во время одного из визитов девочка оказалась истощена и обезвожена, дома был бардак, подгузник давно не меняли. Тогда ее госпитализировали с диагнозами «острый бронхит», обезвоживание и истощение.

По видеосвязи из Нерчинска суд допросил двоюродную сестру подсудимой. Ее спросили о характере Ташлыковой, отношении к детям и возможных проблемах с алкоголем.

Она также замечала, что мать мало занималась развитием дочери. Женщина вспоминала, что однажды спросила, почему девочка в 9 месяцев еще не стоит самостоятельно. В ответ услышала, что ребенок передвигается в ходунках.

На заседании подсудимая слушала оглашение обвинения спокойно, однако вину не признала. Когда судья спросил, признаёт ли она предъявленные обвинения, состоялся следующий разговор:

— Частично.
— В какой именно части? Вот по 112 УК РФ (вред здоровью) — руку вы ей сломали. Признаете?
— Частично.
— Почему?
— Ну я же не хотела.
— Так, а по 105-й — признаете, что убили?
— Частично.
— Почему частично?
— Даже не знаю, что вам сказать.
— Не хотели убивать?
— Не хотела.