Катя (имя изменено) из Азова до недавнего времени росла обычным ребенком, чье здоровье не вызывало у родителей тревог. Она редко болела и единственное, на что периодически жаловалась, — это головные боли и повышенная утомляемость ближе к концу учебной четверти. Но все изменилось осенью прошлого года, когда на шее девочки появилось небольшое уплотнение. С каждым месяцем оно росло и в итоге достигло размеров крупной сливы. Мать, встревоженная не на шутку, отправилась с дочерью по врачебным кабинетам.
Сначала их принял хирург в азовской частной клинике, затем последовало направление в Ростов-на-Дону к онкологу. УЗИ выявило воспаление сразу в двадцати шейных лимфоузлах, и медики заподозрили злокачественное новообразование. Девочке назначили полный спектр лабораторных исследований.
Когда мать пришла за заключением, врач попросил ее присесть и приготовиться к серьезному разговору. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба: «У Кати выявлен гепатит С. Не паникуйте, это лечится. Вот, выпейте воды. И еще у нее ВИЧ».
Для одинокой 36-летней женщины эта фраза стала шоком, от которого перехватило дыхание. Как могла ее дочь получить сразу два таких диагноза? Одна за другой отпали все логичные версии: передача от матери при беременности, половой путь, инъекции, донорская кровь. Остался лишь один вариант, который казался самым страшным, но и самым вероятным: заражение произошло через кровь во время медицинских манипуляций.
Катя за одиннадцать лет побывала в больнице только однажды — в июле 2024 года, когда после купания в реке у нее открылись сильная рвота и диарея. Девятилетнюю девочку положили в инфекционное отделение азовской ЦГБ. Мест в детских палатах не было, и ребенка определили во взрослое отделение, где, по словам матери, даже не было нормальных условий для установки капельницы. Четыре дня уколов и внутривенных вливаний — и Катю выписали. Кишечные симптомы ушли, но эмоциональное состояние девочки оставляло желать лучшего.
Дома она пожаловалась, что ей больно сидеть, и мать увидела на ее ягодице сине-багровое пятно — явный признак воспаления, возникшего из-за некачественно проведенной инъекции. По подсказке знакомой медсестры, гематому обработали мазями, и через полторы недели она исчезла. Родительница тогда не стала подавать жалобу — перед выпиской ей предложили подписать бумагу об отсутствии претензий.
Проверка Роспотребнадзора подтвердила худшие подозрения. Генетический анализ всех пациентов, которые находились в палате одновременно с Катей, выявил источник — взрослую женщину, соседку по палате. У той 26 июля 2024 года впервые обнаружили ВИЧ, а 7 августа — гепатит С. Но больница, грубо нарушив закон, не отправила экстренное извещение в контролирующие органы. Начни проверку вовремя — и терапию для Кати начали бы на 18 месяцев раньше.
Внутренняя ревизия больницы вскрыла вопиющие факты: одноразовые заглушки для катетеров использовались по несколько раз — их попросту мыли и ставили снова. В июле 2024 года стерильные заглушки в больницу не закупались. Медсестры не были закреплены за конкретными палатами, поэтому сейчас уже невозможно установить, кто именно делал уколы Кате и ее соседке. Учет списанных шприцев, катетеров и систем не велся. Экспресс-тестов на ВИЧ в отделении не было. А в медицинской карте девочки, как утверждает мать, кто-то подделал ее подпись под отказом от анализа на ВИЧ.
«Я бы ни за что не отказалась. Я за то, чтобы обследоваться как можно полнее», — говорит женщина.
На момент постановки диагноза у Кати была уже третья стадия ВИЧ — при том, что пятая означает неизлечимый СПИД и гибель в кратчайшие сроки. С 29 января 2026 года девочка ежедневно, строго по часам, принимает препараты — и вирусная нагрузка уже начала снижаться. Но с гепатитом С ситуация сложнее: совместимый с терапией британский препарат стоит почти 400 тысяч рублей.
Первое заявление в полицию мать подала в феврале 2026 года, но получила отказ с формулировкой «отсутствие состава преступления». Обращение в прокуратуру тоже не помогло. Ситуация сдвинулась лишь после личной встречи с уполномоченной по правам ребенка Ростовской области Тамарой Шевченко — и благодаря словам самой Кати. Девочка сказала матери: «Мам, ведь там были и другие дети. Если меня заразили, могли заразить и их. Подавай заявление, я согласна на все: опросы, анализы, процедуры. Главное — чтобы проверили, не пострадал ли еще кто-то». 8 июля 2026 года уголовное дело наконец возбудили.
Сейчас на больницу составлены протоколы за нарушения санитарных норм, а заведующему инфекционным отделением грозит ответственность за нарушение правил, создавшее угрозу здоровью. Катя продолжает ходить в обычную школу — о ее диагнозе в курсе только классный руководитель и медсестра. В свои 11 лет девочка уже знает, сколько живут с терапией и без нее, что во взрослой жизни ей придется предупреждать партнеров. Мать Кати не требует мести — она хочет порядка в больнице и компенсации за искалеченное здоровье единственной дочери. Но главное, чего они добиваются, — чтобы ни один ребенок больше не получил такой страшный диагноз после лечения обычной кишечной инфекции.
Фото: Inna_Kandybka, PeopleImages, Ivanova Ksenia, ZeroBlur/Shutterstock/Fotodom.ru