Чикатило, рецидивист по кличке Седой и Сарабашян: правда ли, что Ростов стал местом притяжения маньяков

Все началось в октябре 2001 года, когда 17-летняя студентка Анастасия Писарева не вернулась домой после учебы. Ее тело нашли в парке — изуродованное, со связанными руками. Для Ростова, который всего десять лет назад пережил поимку Андрея Чикатило, это стало сигналом тревоги. Город запаниковал. Родители боялись отпускать дочерей на улицу. Следствие начало искать нового серийного убийцу, и в этом желании найти «одного» было что-то почти отчаянное.

Вскоре после Писаревой в городе произошла целая серия похожих преступлений. Весной 2002-го нашли тело еще одной молодой женщины, летом пропали студентки Екатерина Свящева и Лилия Олейникова, потом — Наталья Вестовская. Меньше чем за два года в Первомайском районе произошло девять похожих убийств, несколько девушек исчезли бесследно. Дело переросло в областное. Его поручили Амурхану Яндиеву — следователю, который допрашивал самого Чикатило. К работе привлекли и Александра Бухановского, психиатра, составившего психологический портрет Андрея Романовича, который попал в точку. Казалось, команда идеальная — люди, которые знали, как ловить ростовских маньяков. Но именно этот опыт и стал ловушкой.

Следствие искало одного человека, потому что Ростов уже знал, как выглядит его маньяк. Чикатило был одиночкой. Он заманивал жертв, уводил в лесополосу, издевался. Этот образ впечатался в городскую память намертво. И когда начались новые убийства, их бессознательно подогнали под готовое лекало. Психологический портрет, составленный для одного, не описывал никого, потому что преступников было несколько. Но следствие продолжало искать «того самого». Это называется туннельным зрением: ты заранее решил, кого ищешь, и смотришь только в одну точку. Все, что в нее не попадает, для тебя просто не существует.

Перелом наступил в августе 2003 года, почти случайно. Александра Шульженко задержали за мелкую кражу — он застрял в форточке чужой квартиры. Через час после ареста он сам, без всякого давления, начал рассказывать про убийство двух девушек в парке Островского и назвал сообщника — своего двоюродного брата Ивана Матюхова. Братьев задержали, и они признались не только в этом эпизоде, но и еще почти в двадцати убийствах. Город выдохнул. Газеты вышли с заголовками о пойманных маньяках. Следствие, которое два года не могло сдвинуться с места, за один вечер получило и задержанных, и признание, и объяснение всему, что не складывалось. Слишком красиво, чтобы быть правдой.

И действительно, признания быстро рассыпались. Следователи начали проверять каждый эпизод и выяснили: братья не знают деталей, которые должен знать убийца. Они путались в местах, способах, одежде жертв. Их показания противоречили экспертизам. Совпал только один эпизод — тот самый, в парке Островского, где погибли Александра Ященко и Елена Крицкая. Их убили ножом, на руках обеих были множественные порезы — следы отчаянной борьбы. Две взрослые девушки сопротивлялись. Один человек с этим бы не справился. Двое — могли. Но остальные признания были самооговором. Шульженко и Матюхов взяли на себя чужое преступление, и следствие на годы сбилось с пути. Зачем? Точного ответа нет. Может, мелкий домушник хотел стать кем-то. Может, не хотел идти один и потянул за собой брата. Может, просто сломался. Но этот оговор стоил городу еще нескольких лет страха.

Почти сразу после ареста братьев, в ноябре 2003 года, в Ростовской области произошло еще одно жестокое убийство. В селе убили женщину и ее 16-летнюю дочь. Мать зарезали на глазах у девочки, а ее саму увезли в лесополосу, изнасиловали и убили. Подозреваемого — Константина Лубенцова по кличке Седой — быстро задержали. По данным следствия, он всегда носил с собой два ножа, один прятал в специальном кармане-рукаве куртки. Его дело засекретили. Город толком не узнал ни о поимке, ни о приговоре. В 2006 году Лубенцов получил 14 лет и 10 месяцев строгого режима. В 2019-м вышел на свободу, а в 2021-м снова получил срок — за нарушение административного надзора. Почему его дело ушло под гриф, до сих пор непонятно. Но на тот момент «маньяк» уже был назначен — братья, — и новая поимка в эту картину не вписывалась. Признать, что поймали еще одного, означало признать, что версия про одного маньяка была ошибкой.

А настоящий серийный убийца все это время был рядом. Давид Сарабашян, тихий дорожный рабочий, семьянин, отец двоих детей, жил в том же Суворовском микрорайоне, где в 2018 году убил свою последнюю жертву — 24-летнюю Маргариту Кузьминову. Девушка вышла из дома на пару минут, чтобы поговорить по телефону, и не вернулась. Ее нашли через три дня на пустыре, изнасилованной и задушенной. На теле остались биологические следы, и ДНК вывела следователей на Сарабашяна.

Когда его прошлое начали разматывать, оказалось, что он убивал с 2000 года. Тогда он служил срочником в ростовской воинской части и уходил в самоволку. Первой жертвой стала 32-летняя Ольга Королькова — он ударил ее камнем по голове, изнасиловал и задушил. Его задержали по горячим следам, но командир части подписал бумагу, что рядовой находился в расположении. Алиби от воинской части перевесило все улики. Сарабашяна отпустили. Он продолжил убивать.

Вторая жертва — 27-летняя женщина, снова самоволка, снова труп, снова возвращение в часть. В ноябре 2001 года он приехал в родной хутор Ленинаван и убил 16-летнюю школьницу, которая возвращалась с дискотеки. Он ходил на ее похороны, выражал соболезнования матери. В 2003 году — еще одна женщина. Потом он на двенадцать лет затаился. Женился, работал, был тихим соседом. В 2015 году Давид снова напал на девушку, но она отбилась, и его задержали. Однако и в этот раз арестовать преступника не получилось — не хватило доказательств, и его опять отпустили, но данные в базу внесли. Через три года именно они помогли его найти.

В мае 2020 года Южный окружной военный суд приговорил Давида Сарабашяна к пожизненному лишению свободы за пять убийств и изнасилований. Психиатрическая экспертиза признала его вменяемым, но выявила расстройство сексуального предпочтения в виде садизма. Он получил свое. Но остались вопросы, на которые ответа нет.

Кто убил Настю Писареву в октябре 2001 года и 16-летнюю школьницу, чье имя так и не всплыло в официальных сводках? Братья? Сарабашян? Кто-то еще? Часть дел так и висит с формулировкой «лицо не установлено». Город искал одного монстра, а их оказалось несколько.

Все рассказанные истории — лишь малая часть страшных преступлений, которые происходили в этом регионе. У криминалистов даже есть такое понятие, как Ростовский треугольник смерти (территория между Ростовом-на-Дону, Таганрогом и Шахтами, где орудовали Чикатило, Муханкин и другие).

Амурхан Яндиев, следователь, участвовавший в поимке Чикатило, считает, что никакой мистики тут нет. Он специально беседовал с маньяками, пытаясь понять, тянет ли их именно эта земля, и ответ был однозначным: нет. Убийцы совершают преступления там, где есть удобный момент, а не там, где плохая энергетика. Тогда почему кажется, что маньяков там так много? Есть несколько причин.

Во-первых, это густонаселенный и транспортно доступный регион. В этом углу страны исторически было очень много людей. Большие города, плотная сеть электричек и автобусов, постоянное движение — маньяку здесь легче всего затеряться. Он мог убивать в одном месте, а жить в другом, оставаясь для соседей тихим и примерным семьянином. Следователи работали там, где находили тела, а не там, где жил преступник. Поэтому статистика по раскрытым делам в этом районе оказалась столь заметной.

Во-вторых, здесь сложилась уникальная школа криминалистики и психиатрии. Здесь умели искать маньяков лучше, чем во многих других регионах страны. Их находили и ловили, а значит, и в статистику они попадали чаще. Там, где ищут хуже, серийные убийцы могут просто не попадать в поле зрения правоохранителей или их дела остаются нераскрытыми.