Наталья Стрелкова
На календаре октябрь. В центральной России уже стартовал отопительный сезон, на севере страны и того раньше. Пенсионеры-дачники готовят участки к зиме, вздыхая по ушедшему лету. Но далеко не все выбирают такой сценарий. В аэропортах Москвы, Екатеринбурга и Новосибирска все чаще можно увидеть картину, напоминающую кадры из европейских фильмов: пожилые люди с чемоданами и треккинговыми палками стоят в очереди на стойки регистрации. Туроператоры отмечают, что путешествующих пенсионеров становится все больше, и это самая благодарная публика. Они активны, не скупятся на траты и торопятся посмотреть как можно больше интересных локаций.
«Серебряные» туристы больше не хотят коротать зиму у телевизора. Они выбираются на зимовки — и одним из излюбленных направлений стал Вьетнам. Прибрежный город Нячанг на просторах Сети уже снискал славу «русской деревни». Говорят, что там вырос целый район из русских бабушек: пенсионерки из Новосибирска, Иркутска и Тюмени живут у моря, а местные обращаются к ним не иначе как «мадам».
Удивительно, но российской пенсии хватает на жизнь во Вьетнаме, а если сдавать пустующее в родном городе жилье, то жить можно на широкую ногу. Российские СМИ тут же облетели новости: еще пять лет назад такие зимовки были уделом молодых айтишников и фрилансеров, теперь этот формат доступен бабушкам и дедушкам из многих регионов.
По утрам «перелетные бабушки» ходят на пляж, пьют свежевыжатый сок, вечерами сидят не с внуками, а в кафе и наслаждаются морским бризом. И действительно, доля правды в этом есть. Но только доля.
Степан и Татьяна из Новосибирска, оба на пенсии: она — врач, он — инженер. Прилетают на зимовку в Нячанг не первый год.
«Это наша третья зимовка, мы прилетаем в начале октября и живем тут до марта. А потом возвращаемся домой, все-таки домой тянет. Жилье арендуем, оно остается за нами, иначе никто сдавать не хочет, на короткий срок тут не найти квартиру, только отель. А это уже совсем другие деньги. Дешевле платить за полгода простоя. Цены тут доступные, но на одну среднюю российскую пенсию, конечно, не проживешь. Тогда или есть, или жилье оплачивать, нужно какое-то подспорье», — делится с Woman.ru Татьяна.
В первый раз они с мужем прилетели на побережье как туристы. Когда пришло время улетать, уже обсуждали план, что на будущий год вернутся не на пару недель, а на всю зиму. Готовиться начали заранее: сдали пустующую квартиру в Новосибирске, сами перебрались в загородный дом, деньги экономили, складывали в копилку. С этим и стартовали: две пенсии и ежемесячная аренда — набегает порядка 100 тысяч рублей. Из них 400 долларов (примерно 33,5 тыс.) ежемесячно уходит на оплату квартиры. Но пенсионеры не жалуются.
«Продукты тут дешевые, особенно местные. Покупаем их, готовим сами. Распробовали лапки лягушек, они стоят около 80 рублей. На столе рис, рыба, овощи, много фруктов. У каждого уже свой круг общения сложился. Я хожу на йогу», — делится Татьяна.
58-летняя Нина Скрябина в России 30 лет работала поваром, а затем бросила все и в спешке уехала в Азию. На тот момент двое ее сыновей уже жили во Вьетнаме, один из них собирался жениться. Вот на свадьбу мать и летела 9 часов. Сын быстро женился и так же быстро развелся, а для Нины жизнь словно замерла. Почти год она провела во Вьетнаме, рисовала, гуляла и пыталась научиться жить без работы. За рисованием последовала йога, затем пенсионерка встала на серф, а позже у нее появился байк.
«Дома у меня было четыре депрессии каждый год: осенняя, зимняя, летняя и весенняя. Летом тоска зеленая, зимой — белая. Я много болела. Поэтому надо было что-то менять», — делится Нина.
Переезд во Вьетнам вдохнул новую жизнь, единственное, о чем она скучает, — это русская осень. Но что-либо менять женщина пока не планирует, смеется: посмотреть на пожелтевшие листья можно прилететь в любой момент, а вот остальные 11 месяцев в году предпочитает, чтобы было тепло.
В Телеграме есть несколько русскоязычных групп, в которые вступают русскоговорящие переселенцы (со всех бывших союзных республик) в Нячанг. Небольшое комьюнити, где ищут нянь, репетиторов и даже врачей, чтобы помогли с диагнозом, так как обращаться в местные больницы решается не каждый.
Это не дорого, визит к врачу на консультацию обходится в 800–1000 рублей, а вот если нужна госпитализация, то «оставят без штанов». Именно так отзываются о медицине переселенцы. В чате жизнь не затихает ни на секунду: решают бытовые вопросы, ищут компанию по интересам и, конечно, обсуждают мошенников. А таковых тоже немало.
«Последнее совсем не удивительно. Сейчас сюда приехало много разных людей: и тех, кто бежит, и тех, кто нахватал долгов, и тех, у кого проблема с законом. Чем им тут заниматься, на что жить? Вот и занимаются тем же самым, чем и на родине. Кидают туристов, „черные риелторы“ кидают своих же людей при аренде. Очень много мошенников, поэтому все общаются друг с другом настороженно. Русскоговорящие (белорусы, украинцы, казахи) сплачиваются только когда приходит край, беда. В том году было большое наводнение, и тогда вышли все. Местные убегали, а наши помогали, потом их так благодарили, до слез было приятно. А как все наладилось, так каждый пытается друг друга кинуть», — рассказывает Наталья Стрелкова.
Наталья Стрелкова
Ей 60 лет, и во Вьетнаме москвичка живет с 2010 года. Решение перебраться в Азию крепло постепенно. Сначала приехала туристом, потом сказала себе: «Дети вырастут, и обязательно приеду на зимовку». А вскоре обстоятельства сложились одно к одному: она всю жизнь работала гидом, но из-за возраста пришлось уйти из фирмы, а на новую работу не брали по той же причине.
«Когда уезжала, друзьям и семье сказала, что через месяц вернусь. Лукавила, сама знала, что будет иначе. Потом продлила еще на месяц, потом на три. Сначала свекры и родители спрашивали, а после перестали, все поняли. Муж остался в Москве, к тому моменту у нас были спокойные отношения. Договаривались, что приедет, как все решит, но так и не приехал. Мы мирно разошлись, хотя не развелись до сих пор. Дети не против, что мы живем раздельно, они давно взрослые», — рассказывает о своем пути Наталья.
Переезд дался легко, опыт работы в туризме позволил быстро найти работу. Она пришла гидом, но за минувшие годы доросла до должности директора, хотя найти легально работу на местности нельзя. Только если был вызов от предприятия как ценному специалисту.
«В основном едут сюда те, кто работает на удаленке или имеет пассивный доход. А вот те, кто просто все бросили и переехали, вряд ли думали, на что будут жить. Тут можно устроиться курьером, уборщиком, официантом. Но нелегально. Бывает, полицейские устраивают рейды и депортируют таких работников. А легально — только если есть рекомендации, и то не везде: в косметологии иностранцам нельзя, гидами — нельзя. Я оформлена продавцом, хотя у меня есть вид на жительство. Тут не заработаешь, только на текущую жизнь. Зарплаты в среднем у иностранцев за неквалифицированную работу 120 рублей в час. Промоутер, зазывала в ресторан, хостес работают по 5 часов в день», — рассказывает Наталья.
Но документальные сложности и финансовые реалии нисколько ее не смущают. По личному опыту знает: женщины куда гибче и легче меняют свою жизнь, нежели мужчины. Поэтому иностранок на побережье больше.
«Мужчины не хотят опускаться ниже той планки по уровню жизни, которую для себя установили. А женщина, даже если профессор, будет спокойно листовки раздавать и радоваться солнцу. Я когда приехала, то долго оборачивалась, втягивала голову, как же так: обеда у меня нет, заботиться не о ком, я кому-то что-то все время должна. В семье же как приучили? У женщины — обязанности: завтрак, обед, ужин, помыть полы и к приходу мужа выглядеть красиво. Домострой очень долго не отпускает. И в основном женщины сюда едут, чтобы избавиться от этого чувства», — рассуждает она.
С мужем Наталья сохранила дружеские отношения: он остался в Москве в общей квартире, но в пандемию помогал ей деньгами, пока не было работы. Так что жилье Наталья не сдает, хотя это была бы хорошая финансовая поддержка.
На первоначальном этапе после переезда ей помогали дети, это было добровольное решение в благодарность за то, что мать отдала им другую свою квартиру. Наталья же во Вьетнаме обзавелась хоть и съемным, но постоянным жильем.
«Вьетнамцы не сдают квартиры на 1 или 3 месяца, только на длительный срок, от года. У меня небольшая трехкомнатная квартира, контракт на 5 лет. Я его продлевала дважды. Так как у меня долгая аренда, то и плачу я небольшую сумму, всего 240 долларов. Но это обычный государственный дом, тут дешевая коммуналка, ничего необычного.
На еду почти не трачусь, соседи вечерами кричат: „Наташа, рыбу будешь?“, а я им суп грибной готовлю, у нас этажное братство. А вот коммерческое жилье стоит по 500 долларов +100 долларов за кондиционер, интернет, лифт. Все приезжие бегут искать жилье в большие комплексы, которые оккупированы русскоговорящими. Но дешевый вариант там не найдешь. Жилья в Нячанге полно, но надо ходить по улицам, спрашивать хозяев, есть ли свободные комнаты. Хотя в последнее время вьетнамцы поняли, что туристов много, и подняли цены на 40%», — рассказывает женщина.
Жизнь в Нячанге напоминает муравейник, а сами вьетнамцы — муравьев. Наталья описывает их так: «По одному они словно теряются, с опаской смотрят, а вот когда компанией, то действуют сообща. Будто у них коллективный разум».
Все подчинено расписанию: в 6 утра местные выходят на улицу пить кофе, садятся за маленькие столики, обсуждают политику, новости в стране и в мире. В доме, где живет Наталья, этот ритуал не соблюдается только в дождливую погоду. Затем все расходятся по делам.
В 12 часов наступает сиеста. Магазины закрываются, местные жители возвращаются домой и ложатся спать, в доме царит тишина. В 13:30 перерыв заканчивается, и снова закипает жизненная суета.
«Они обожают петь караоке, причем могут даже за утренним кофе начать горланить песни. Проорутся — и на работу. У них советское воспитание, пионеры в галстуках ходят. Говорят на своем языке и пытаются учить русский, каждый знает несколько ходовых фраз. Мы общаемся на эдаком суржике: диалог из вьетнамских и русских слов с вкраплением английских. Многие стараются более основательно учить наш язык», — делится она.
Зарплаты у местных жителей небольшие — порядка 25 тысяч в пересчете на рубли. Цены в местных бюджетных магазинах соответствующие. Мясо крокодила — 90 руб за кг, его продают прессованным в брикетах, как у нас рыбу. Лоток с 5 тушками лягушек — 70 рублей, куриная грудка — 250 рублей за килограмм. Порция из 13 мидий — 150 рублей на рынке. Креветки — 900 рублей за кг. А вот к магазинам с импортными российскими товарами не подступиться.
«Я недавно проходила мимо русского кондоминиума, где живут релоканты, и зашла в магазин. Там русские продукты. Купила белевский зефир — 600 рублей, селедку „Санта Бремор“ — 600 рублей и пасту из икры лосося с дымком — тоже около 600 рублей. Дешевым оказался лишь пирожок — 120 рублей. Местные продукты, которые едят вьетнамцы, — рис, курица, крокодил, лягушка, травы, овощи, фрукты — это все очень дешево. А вот воспоминания о родине очень дорого стоят. Побаловала себя раз в месяц», — делится Наталья.
Для человека, который не будет сильно шиковать, на еду хватит примерно 800 долларов в месяц. Если снимать жилье — нужно 1500, чтобы жить вольготно и пить смузи через день.
Наталья Стрелкова
Многие релоканты увлекаются ПП, начинают бегать и заниматься спортом, на пляже играют в футбол, теннис, сидят в веганские кафе. Даже есть свой «Эмигрантский театр», где ставят постановки. Молодежь посещает ночные клубы.
Последние годы Наталья недоумевает, почему россияне выбирают именно Нячанг. Туристов стало слишком много, и все больше этот уголок Вьетнама походит на Анапу, оценивает контингент как «не самый интеллигентный».
«Бегают, пьют пиво и голыми пузами трясут. Пиво стоит 30 рублей банка, дешевле, чем вода. Вот и получается такая картина. А в 100 км есть много городов, где красиво и не перенасыщено, с местным колоритом, но нет, все стараются поближе», — рассуждает россиянка.
Говоря о положительной тенденции, которая переполошила российские СМИ, москвичка честно признает: «Серебряных туристов» больше не стало, это выдумки. Всегда были те, кто прилетал на зимовку. Тех, кто решался все бросить и переехать, — единицы. Пенсионер привязан к поликлинике, к детям, внукам, кошкам, собакам. Так что глобально ничего не изменилось — Нячанг заселяют релоканты средних лет.
Наталья Стрелкова
«Да, приезжают бабушки с внуками, но их спонсируют дети. А чтобы бабушка бросила в Челябинске все и переехала, взяла байк, шлем и рванула по Вьетнаму — такого я не знаю. Туристов подходящего к пенсии возраста стало больше. Говорят: выйдем на пенсию и приедем. Но не приезжают. Скорее всего, о „деревне русских бабушек“ заговорили еще и потому, что развивается активно западный район, там строят под русских релокантов домики, виллы, таунхаусы. Он и называется „русский район“, жилье дешевое, но место неудачное, если наводнение, то вода на 5–6 метров все заливает», — рассказывает москвичка.
Еще бабушки с внуками приезжают на отдых, на 2–3 месяца, проведут каникулы, и домой. А вот молодые семьи с детьми даже решают вопросы со школьным образованием. В Нячанге не меньше 5 школ, принимающих русских детей, уроки там исключительно на английском.
«Цена за месяц — 13 млн донгов — это примерно 45 тыс. рублей за ребенка. Преподаватели — австралийцы, французы, американцы. Учат математике, английскому, китайскому, вьетнамскому языкам. Есть предмет Наука, в нем сразу история, география и окружающий мир. Физкультура, что-то вроде нашего ОБЖ, вот и все. А вот государственные детские сады недорогие, 50 долларов в месяц, берут всех детей», — рассказывает Наталья.
Наталья с дочерью
Слушая рассказ Натальи, невольно ловишь себя на мысли, что картина вырисовывается не такой уж радужной: релоканты живут хоть и солнечным, но одним днем. Несмотря на зыбкое будущее, возвращаться обратно не спешат.
В Москве Наталья была год назад: обновила банковские карты, прошла диспансеризацию. Говорит, что столица стала очень красивой и как турист она осталась в восторге, но вернуться не хочет. В гости к ней четыре раза в год прилетает дочь, а сын и внук не приезжали ни разу.
«Они живут на своей волне, я их не дергаю, не трогаю. Внук вырос без меня, ему 12 лет, а я уже 16 лет живу во Вьетнаме. Для него бабушка — пират: грабит суда и пьет ром с попугаем на плече. Но может, подрастет и сам будет прилетать. Я возвращаться не планирую, отвела себе еще 10–12 лет активной жизни и потом уйду в буддийский монастырь. Думаю, это станет прекрасным завершением моей земной карьеры. А вот приеду в Москву, и куда? Детям уже не нужна, сдадут меня в богадельню. Лучше здесь на солнышке буду мести монастырский дворик», — обрисовывает она свои жизненные перспективы.
Фото: monticello/Shutterstock/FOTODOM
Видео: личный архив героини