Наталия Сахновская и Роберт Гербек — как жила, танцевала и любила золотая пара блокадного балета

8 сентября 1941 года — одна из самых страшных дат на календаре Великой Отечественной войны. Именно в этот день немецкие войска захватили Шлиссельбург, перерезав последние сухопутные пути к городу и его окрестностям, где на тот момент суммарно находилось около 2,5 млн человек. Запасы продовольствия в Ленинграде уже тогда были ограничены, но самым тяжелым ударом стало то, что в последующие несколько недель вражеские войска регулярно сбрасывали бомбы на склады с мукой, крупой, консервами, овощами. В городе сразу запретили свободную продажу продуктов и ввели карточки, а вскоре норма по ним была существенно урезана.

Пока вода на Ладожском озере не успела замерзнуть, советская армия пыталась направить к городу несколько барж с продуктами, но все они были потоплены. Позже ленинградцы вспоминали: в самые отчаянные минуты они выходили на берег — если случалось чудо, среди камней можно было найти несколько картофелин, прибитых волнами. В первые дни после начала блокады все еще надеялись на ее скорый прорыв или эвакуацию, но довольно быстро стало понятно — этого не случится. Люди умирали на улицах от голода, холода, а порой и просто от отчаяния и бессилия. И все же жизнь в этом царстве смерти все равно продолжалась.

Уже после снятия блокады мужчины, которым удалось ее пережить, с особенным блеском в глазах вспоминали футбольные матчи, которые периодически проводились между сборными армии и разных заводов. На два тайма по 45 минут болельщики будто преображались: в обычной жизни из-за голода у этих мужиков не было сил даже на то, чтобы разговаривать громче, чем шепотом, но на стадионе они вспоминали все кричалки и болели так яростно, будто смотрят финал чемпионата мира.

А женщины, пережившие блокаду, вспоминают другое — как раз в несколько месяцев доставали из гардероба любимые платья, надевали каблуки и шли в Театр музыкальной комедии. Там выступала балетная труппа Мариинского театра, и под мелодии из «Эсмеральды» хотя бы на два часа можно было забыть о том, что исход войны не ясен и жизнь может прерваться в любой момент.

Во времена блокады Ленинграда Мариинский театр носил имя С. М. Кирова. Как только стало понятно, что город вот-вот окажется в кольце вражеской армии, артистов начали эвакуировать. В числе тех, кто не успел перебраться в безопасное место, оказалась и часть балетной труппы Мариинки. Формально с началом блокады все артисты были отправлены в бессрочный отпуск, но понимали: если перестанут заниматься делом всей свой жизни, выжить им будет еще сложнее.

Балет — это невероятный труд, который требует колоссальной физической отдачи. Считается, что среди танцовщиц ради идеальной фигуры принято голодать, однако балерины, пережившие блокаду, вспоминали, как из-за нехватки еды на репетициях часто падали в обмороки. Зато балет пользовался большой популярность у детей: норма еды для подростков в училищах была чуть выше обычной, и родители во время блокады стали все чаще приводить детей на просмотры в хореографические академии, чтобы обеспечить им хоть какой-то шанс на выживание. Спектакли в городе ставили регулярно и особенной популярностью пользовался «золотой дуэт». Так называли балерину Наталию Сахновскую и ее мужа Роберта Гербека. Всю блокаду они поддерживали ленинградцев своим творчеством, а друг друга — любовью.

Наталия Сахновская — одна из самых известных балерин блокадного Ленинграда. Она родилась 4 мая 1908 года, росла длинноногой, гибкой и грациозной девочкой, поэтому родители записали ее в танцевальный кружок. Позже Сахновская окончила Ленинградский хореографический техникум и сразу после выпуска была принята в труппу Мариинского театра. Ее творческая карьера развивалась как и у любой другой танцовщицы — кордебалет, роли второго плана, главные роли. На этом непростом пути ее поддерживал муж, которого она встретила еще во время учебы, — Роберт Гербек. Свою карьеру он тоже начинал как танцовщик, но именно во время блокады раскрыл в себе потенциал хореографа и постановщика. Для них с Наталией он ставил небольшие спектакли — новеллы, которые просто обожали зрители в том числе из-за химии, царившей между супругами на сцене.

Всю блокаду Наталия Сахновская вела дневники, которые потом были изданы под заглавием «Танцуя под обстрелами». Артистка вспоминала: неоднократно случалось так, что город начинали бомбить прямо перед спектаклем, а она стояла за кулисами и волновалась только из-за того, чтобы не перепутать движения и не упасть перед зрителями. И без того стройная, Сахновская в первые годы блокады похудела еще сильнее и рассказывала, что все ушивала и ушивала балетные платья, пока они не стали выглядеть как детские.

При этом у балерин хватало сил и на шутки: они смеялись, наконец-то их партнеры перестанут жаловаться на то, что им тяжело делать поддержки. Вообще, балерин в первую очередь волновало, что голод ударяет не по их здоровью, а по красоте. Они вспоминали: костюмы выбирали только с рукавами или высокими перчатками, часто надевали головные уборы с вуалями, чтобы скрыть ввалившиеся щеки, и просили максимально приглушать освещение на сцене, чтобы не пугать зрителей своей худобой.

А еще балетные очень завидовали оперным певцам. Отопления в театре не было, но зимой те могли выйти на сцену хоть в трех пальто, а танцовщикам приходилось мерзнуть в нарядах из невесомых тканей. Впрочем на время спектаклей они обо всем забывали. В обычной жизни им не хватало сил даже на то, чтобы пешком подняться на третий этаж в свою квартиру, а тут танцевали часами. Иногда пошатывались и спотыкались, в глазах темнело, но все-таки танцевали.

Смотреть в зал во время спектаклей Наталии Сахновской тоже было сложно. До войны она любила заглядывать зрителям в глаза, ловя в них восхищение, но в первые месяцы блокады все изменилось. Она признавалась, что видела в креслах «подобия людей» — измученных, утративших надежду на спасение. Сама бы она тоже сдалась еще в первые недели войны, если бы так не любила балет.

Самым сложным периодом блокады для нее стала болезнь мужа. Из-за вечного голода здоровье Роберта Гербека сильно подкосилось. Выходить на сцену без него балерина отказалась и целыми днями сидела в госпитале у его постели. Несколько недель он толком не приходил в сознание, а когда впервые смог открыть глаза, ужаснулся. Наталия вспоминала, как он смотрел на ее красные потрескавшиеся руки и спрашивал, во что превратились ее прекрасные «лебединые крылья». А она плакала и говорила, что молодость и красота к ним еще вернутся, хотя сама в это не верила.

На сцену «золотой дуэт» вернулся в середине 1942 года. Сахновской и Гербеку врачи поставили диагноз «дистрофия» и запретили танцевать, но те нарушили все предписания. Балерина рассказывала, что за кулисами то она, то ее муж падали в обмороки: представления иногда приходилось задерживать, но они все равно выходили на сцену. В месяц супруги могли дать до 30 концертов — ситуация в городе ухудшалась с каждым днем, а люди все шли и шли на их выступления.

В своих дневниках Сахновская писала, как один раз после выступления к ней в гримерку прорвался еще совсем юный парень — он был явно не в себе. Запинаясь, рассказал, что за несколько часов до концерта его товарища убило бомбой у него на глазах («Посмотрите, мозги и кровь еще остались на шинели»), а музыка и танец помогли ему прийти в себя. Еще балерина вспоминала: когда во время бомбежек оказывалась в убежище, ее обычно узнавали, особенно часто дети. Просили автографы и обязательно — станцевать.