Хрупкий мрамор, подёрнутый трещиной льда, Уходящий корабль в золотом тумане. Эта высь совершенна, но так пуста, Как застывший узор на немом экране.
Ты глядишь на неё сквозь вуаль тоски, Словно в зеркало вод, где луна остыла. Этой тонкой, прозрачной, сквозной руки Никогда не коснётся земная сила.
Это пепел сакуры на весеннем ветру, Это пламя свечи перед чёрной бездной. Я её очертания в памяти сотру, Чтобы помнить вовек эту даль бесполезной.
Всё, что свято и чисто, должно сгореть, Оставляя лишь шлейф неземного света. Безнадёжно прекрасна, как слово «смерть» В недописанной строчке полуживого поэта.
Хрупкий мрамор, подёрнутый трещиной льда,
Уходящий корабль в золотом тумане.
Эта высь совершенна, но так пуста,
Как застывший узор на немом экране.
Ты глядишь на неё сквозь вуаль тоски,
Словно в зеркало вод, где луна остыла.
Этой тонкой, прозрачной, сквозной руки
Никогда не коснётся земная сила.
Это пепел сакуры на весеннем ветру,
Это пламя свечи перед чёрной бездной.
Я её очертания в памяти сотру,
Чтобы помнить вовек эту даль бесполезной.
Всё, что свято и чисто, должно сгореть,
Оставляя лишь шлейф неземного света.
Безнадёжно прекрасна, как слово «смерть»
В недописанной строчке полуживого поэта.