Богиня Памяти просто обязана что- нибудь забыть. Хорошо ещё, что она забыла всего лишь принять таблетки, а не имя своей старшей дочери.
Великий разум, что держал архивы Рима, И даты войн, и коды ядерных систем, Вдруг дал осечку. И картина пантомимы: Богиня Памяти стоит пред грудой схем.
«А был ли завтрак? — Мнемозина хмурит брови. — И кто все эти девять девок у стола? Какая Клио? Я не помню вашей крови! Я вас, девицы, из ребра вообще родила?»
Пока полмира ждёт прилива вдохновенья, И бьётся Пушкин над рифмованной строкой, У Мнемозины — роковое обновленье: Склероз накрыл её божественный покой.
В руках — таблетки. То ли «До» еды, то ль «После». А может, это для кота антидепрессант? Олимп хохочет. И рыдает бедный ослик, Пока богиня ищет свой забытый бант.
Мир спасся чудом: амнезия смыла дозы, Но пощадила даты, лица и долги. Страшнее не было б для космоса угрозы, Чем у Бессмертия усохшие мозги.
Богиня Памяти просто обязана что- нибудь забыть.
Хорошо ещё, что она забыла всего лишь принять таблетки, а не имя своей старшей дочери.
Великий разум, что держал архивы Рима,
И даты войн, и коды ядерных систем, Вдруг дал осечку.
И картина пантомимы:
Богиня Памяти стоит пред грудой схем.
«А был ли завтрак? — Мнемозина хмурит брови. —
И кто все эти девять девок у стола?
Какая Клио? Я не помню вашей крови!
Я вас, девицы, из ребра вообще родила?»
Пока полмира ждёт прилива вдохновенья,
И бьётся Пушкин над рифмованной строкой,
У Мнемозины — роковое обновленье:
Склероз накрыл её божественный покой.
В руках — таблетки. То ли «До» еды, то ль «После».
А может, это для кота антидепрессант?
Олимп хохочет. И рыдает бедный ослик,
Пока богиня ищет свой забытый бант.
Мир спасся чудом: амнезия смыла дозы,
Но пощадила даты, лица и долги.
Страшнее не было б для космоса угрозы,
Чем у Бессмертия усохшие мозги.