— ЕГЭ — лишь одно из жизненных испытаний, которое вам предстоит пройти. Будьте уверены… Да пошла ты на ***. ***. Скобочкин даже ручку не может держать нормально. Он тупо пялит на тётку у доски и на часы. Крутит нервной рукой бутылку «Сенежской» без этикетки. Тётка сама тоже нервная. На лице у неё груз ответственности и прямо *** пиетет ко всему, что здесь происходит. Она читает всё по бумажке, которую вытащила из запечатанного конверта. И конверт этот она вскрывала с таким лицом, будто там лежало признание в том, что Япончик и патриарх Кирилл — один человек. Скобочкин считает, что ему не поможет уже ни Бог, ни Япончик, ни даже японский бог или египетская, ***, сила. Скобочкин нчего не соображает. Его тошнит от привкуса «ЛитЭнерджи», который они успели распить на двоих с Бобровым до сбора около школы. Скобочкину давят его шпоры, свёрнутые в четыре рулона, засунутые в трусы. Скобочкин очень боится не сдать этот *** ЕГЭ. Он боится не набрать свои *** двести девяносто восемь проходных баллов, которые от него хотят даже в самой *** московской шараге и которые ему обещают все ср*ные вебинары по *** подготовке. Он очень боится всё завалить и остаться в их маленьком городе, боится не поступить в Москву или Питер — туда, где он будет жить свою лучшую жизнь. Ту, от которой отказывался последние два, с*ка, года. Ту, которую он задвинул ради прорешивания сборников и просмотра тру-крайма на фоне, пока его одноклассники снимали тиктоки и ***. Тётка заканчивает **** и уходит обратно к столу. Скобочкин ненавидит её просто за то, что она сейчас существует. Через пять минут он уже по полную ж**у зарывается в КИМ, судорожно просматривая, что ему там попалось. Это вообще не похоже на слитые варианты Владивостока. Большинство заданий нормальные, но он уже переживает за пятое и предпоследнее: он давно их не повторял (три дня). Скобочкин помнит, как сохранял вебинар с объяснением этой темы, но так и не посмотрел вчера. Вчера ему позвонил Бобров и ныл час про свою Наташу из параллельного. Потом попросил выйти с ним до «Красного и Белого» за пивом и энергетиком. Просил, потому что Боброву ещё не успело исполниться восемнадцать, а Скобочкину успело. В апреле. Скобочкин не особо хотел идти, но мама настояла, чтобы он вышел на воздух. Мама считала, что Скобочкин зря так переживает. В итоге Скобочкин ещё полтора часа слушал нытьё Боброва. Бобров обсуждал с ним задания и был ну совсем не готов. Скобочкин вроде и с удовольствием его слушал: на фоне Боброва у него всё было хорошо. Но в чём-то он даже завидовал. Бобров не хотел никуда уезжать, ему нужны были шестьдесят баллов для целевого в их местном вузе. И Наташка. Скобочкин закатил глаза, когда Бобров опять завёл тему про девочек. Когда они допили полторашку зелёного «Липтона», у Боброва началась стадия «на *** её». Он стал говорить, что найдёт себе лучше. Что первым делом зарегистрируется на «Твинби», когда восемнадцать исполнится. И у Скобочкина спросил, чего он сам до сих пор не сидит там. Скобочкин только открывал рот и хмурился. Он не знал, что ответить. Боброву не обязательно было знать, что он и сам там зарегистрировался ещё в апреле. Что сидел там с мемом «папей г*вна» на аватарке и разводил мужиков на ***. Он позволял себе такое, если прорешивал три варианта подряд без ошибок. Если его ненадолго покидала тревога за своё туманное, безнадёжное будущее. Короче, вчера после разговора с Бобровым он оказался на развилке между «***» и «вебинаром по последней части». И разрешил себе оба варианта. Полистал приложение, посмеялся с того, что ему в третий раз попался их школьный физрук, и тут же расстроился, что не мог никому об этом сказать. Город у них был не очень большой, и знакомых лиц попадалось прилично.
Отрывок
— ЕГЭ — лишь одно из жизненных испытаний, которое вам предстоит пройти. Будьте уверены… Да пошла ты на ***. ***. Скобочкин даже ручку не может держать нормально. Он тупо пялит на тётку у доски и на часы. Крутит нервной рукой бутылку «Сенежской» без этикетки. Тётка сама тоже нервная. На лице у неё груз ответственности и прямо *** пиетет ко всему, что здесь происходит. Она читает всё по бумажке, которую вытащила из запечатанного конверта. И конверт этот она вскрывала с таким лицом, будто там лежало признание в том, что Япончик и патриарх Кирилл — один человек. Скобочкин считает, что ему не поможет уже ни Бог, ни Япончик, ни даже японский бог или египетская, ***, сила. Скобочкин нчего не соображает. Его тошнит от привкуса «ЛитЭнерджи», который они успели распить на двоих с Бобровым до сбора около школы. Скобочкину давят его шпоры, свёрнутые в четыре рулона, засунутые в трусы. Скобочкин очень боится не сдать этот *** ЕГЭ. Он боится не набрать свои *** двести девяносто восемь проходных баллов, которые от него хотят даже в самой *** московской шараге и которые ему обещают все ср*ные вебинары по *** подготовке. Он очень боится всё завалить и остаться в их маленьком городе, боится не поступить в Москву или Питер — туда, где он будет жить свою лучшую жизнь. Ту, от которой отказывался последние два, с*ка, года. Ту, которую он задвинул ради прорешивания сборников и просмотра тру-крайма на фоне, пока его одноклассники снимали тиктоки и ***. Тётка заканчивает **** и уходит обратно к столу. Скобочкин ненавидит её просто за то, что она сейчас существует. Через пять минут он уже по полную ж**у зарывается в КИМ, судорожно просматривая, что ему там попалось. Это вообще не похоже на слитые варианты Владивостока. Большинство заданий нормальные, но он уже переживает за пятое и предпоследнее: он давно их не повторял (три дня). Скобочкин помнит, как сохранял вебинар с объяснением этой темы, но так и не посмотрел вчера. Вчера ему позвонил Бобров и ныл час про свою Наташу из параллельного. Потом попросил выйти с ним до «Красного и Белого» за пивом и энергетиком. Просил, потому что Боброву ещё не успело исполниться восемнадцать, а Скобочкину успело. В апреле. Скобочкин не особо хотел идти, но мама настояла, чтобы он вышел на воздух. Мама считала, что Скобочкин зря так переживает. В итоге Скобочкин ещё полтора часа слушал нытьё Боброва. Бобров обсуждал с ним задания и был ну совсем не готов. Скобочкин вроде и с удовольствием его слушал: на фоне Боброва у него всё было хорошо. Но в чём-то он даже завидовал. Бобров не хотел никуда уезжать, ему нужны были шестьдесят баллов для целевого в их местном вузе. И Наташка. Скобочкин закатил глаза, когда Бобров опять завёл тему про девочек. Когда они допили полторашку зелёного «Липтона», у Боброва началась стадия «на *** её». Он стал говорить, что найдёт себе лучше. Что первым делом зарегистрируется на «Твинби», когда восемнадцать исполнится. И у Скобочкина спросил, чего он сам до сих пор не сидит там. Скобочкин только открывал рот и хмурился. Он не знал, что ответить. Боброву не обязательно было знать, что он и сам там зарегистрировался ещё в апреле. Что сидел там с мемом «папей г*вна» на аватарке и разводил мужиков на ***. Он позволял себе такое, если прорешивал три варианта подряд без ошибок. Если его ненадолго покидала тревога за своё туманное, безнадёжное будущее. Короче, вчера после разговора с Бобровым он оказался на развилке между «***» и «вебинаром по последней части». И разрешил себе оба варианта. Полистал приложение, посмеялся с того, что ему в третий раз попался их школьный физрук, и тут же расстроился, что не мог никому об этом сказать. Город у них был не очень большой, и знакомых лиц попадалось прилично.
Ограничение по символам!