Наступила ночь, улегся вечерний ветерок, дувший с гор. На току тоже утихло. Иньлань расположился возле меня, под скирдой пушнины, но спустя немного времени поднялся и пошёл к реке. Он остановился неподалёку, над обрывом, да так и остался стоять, заложив руки за спину и чуть склонив на плечо голову. Он стоял спиной ко мне. Его длинная, угловатая фигура, словно вытесанная топором, резко выделялась в мягком лунном свете. Казалось, он чутко прислушивался к шуму реки, всё отчетливее нарастающему ночью на перекатах. А может, он прислушивался ещё к каким то неуловимым для меня звукам и шорохам ночи. “Опять он задумал ночевать у реки, вот чудак!”