12 мая 2023 года я сделала подтяжку нижней трети лица и блефаропластику У Сергеева Александра Борисовича в клинике РАМИ.
Операция, которая, по словам врача, должна была длиться около 5 часов, продолжалась более 6 часов из-за «очень большой кровопотери». Звучало это с гордостью, что он молодец потратил на меня 6 часов , вместо оплаченных 5 часов операции. Причины столь выраженного кровотечения Сергеев мне не объяснил. После операции на обоих глазах развился химоз роговицы, который сохранялся в течение более двух месяцев. Ситуация была настолько серьёзной, что лечением глаз занимались уже в Диагностическом центре на Моховой, где, по сути, глаза удалось спасти. Однако даже после восстановления роговицы прежнее зрение так и не вернулось — если раньше мне были нужны очки только для чтения, то после операции потребовалась коррекция и для дали. Ситуация с шовным материалом так же была более чем странная. Нити, которые, как утверждалось, должны были быть саморассасывающимися, на протяжении всего лета Сергеев Александр Борисович с удивлением извлекал из швов вручную. Позже он признался, что такие же нити использовались и при блефаропластике, и допустил, что именно они могли стать причиной столь длительного и тяжёлого химоза. Вина ли клиники Рами в предоставлении доктору бракованных нитей, или сами доктора клиники РАМИ снабжают себя такими расходными материалами, я не в курсе. Большинство осмотров у Борисова Александра Сергеевича сводились к формальному осмотру и улыбкам. Вершиной “помощи” стало направление в соседний кабинет за рецептом на транквилизаторы, лечить осложнения он не знал как, поэтому Сергеев принял решение лечить мою реакцию на них. Общее восстановление после операции было долгим и тяжёлым. На сегодняшний день под правым глазом под кожей остался какой-то фиброзный мешок. Пластические хирурги говорят, что просто вывернуть веко и вычистить нельзя, нужна повторная операция. С мешком я полностью смирилась. Мне удалось вернуться к работе, и на какое-то время возникло ощущение, что самое тяжёлое уже позади. Однако самые серьёзные проблемы начались позже, на восьмом месяце после операции. Усилилось ощущение напряжения и распирания в области швов лица и шеи, нарушение венозного и лимфатического оттока, подтверждённого по данным УЗИ. Формирование нарушений венозного оттока рассматривается врачами как вторичное функциональное осложнение, обусловленное постоперационными изменениями нейроваскулярной регуляции и венозного тонуса. Состояние сопровождается тяжестью в голове и глазах, выраженным ощущением распирания тканей головы, рези в зоне орбит глаз. В настоящее время моим состоянием занимаются ведущие неврологи Санкт-Петербурга, однако чёткого понимания, как вернуть мне здоровье, у специалистов нет. Я обращалась к неврологам, флебологам, сосудистым хирургам, окулистам, остеопатам и даже к психотерапевтам. Не потому, что проблема психологическая, а потому что эффективного лечения мне предложить не могут. Неврологический болевой синдром лечат Габапентином, Симбалтой и другими психотропными препаратами, однако выраженного эффекта нет, уменьшение боли составляет не более 10-20%. При этом габапентин и Симбалта вызывают стойкую бессонницу, а клинической пользы практически не приносят. И я вынуждена была отказаться от них. Приняла решение, что буду терпеть. На сегодняшний день я живу в состоянии постоянных мучений, самочувствие продолжает ухудшаться. Онемение затрагивает не только лицо до переносицы и рта, но и всю волосистую часть головы, шею. Я обращаюсь к врачам уже не с надеждой вернуть прежнее здоровье, а хотя бы остановить отрицательную динамику.
В мае будет три года с момента операции.
Три года ада. Консультировалась с двумя независимыми пластическими хирургами. Они независимо друг от друга высказали предположение, что Сергеев Александр Борисович в своей «личной методике» выбирает неправильный угол натяжки, что вызывает дополнительную нагрузку на нервные окончания, с их слов, это так же могло ухудшить мое состояние.