Разбитое сердце и выбор

Два года я живу с ним, веря, что наши чувства сильнее штампов в паспорте. Но теперь сижу в три часа ночи с остывшим чаем, не понимая, как мы оказались на краю пропасти...

Его детство — детдом, холод, чужие взгляды. Усыновили, но боль брошенности осталась колючим осколком в душе. Он мечтал стать отцом-спасителем: «Заберу ребенка из приюта, как когда-то меня». Глаза горели — я плакала, думая: «Какой же он сильный...».

Но потом пришло «но». Он хочет оформить ребенка только на себя. Потому что бывшая жена шантажировала его дочерью: «Не выполнишь — не увидишь». Теперь он не доверяет никому, особенно женщинам. Говорит: «Ты не мать. Можешь уйти, как она, и забрать его». В его глазах — не злоба. Страх. Тот самый, из детдома.

А я? Я мечтала, что этот малыш станет нашим. Целовала в макушку, носила на руках... Но теперь даже моё «мама» будет нелегальным. Как дышать, зная, что после двух лет вместе я для него — «ненадежная»? Что если он скажет «уходи», я потеряю право даже попрощаться?

Говорила сквозь слезы: «Доверься. Дай нам шанс». Он обнимает и шепчет: «Прости. Не могу». Между нами — стена: его страх, моё отчаяние. Иногда кажется, ребенок ему нужен не для семьи, а чтобы доказать: «Я не брошу, как бросали меня». Это любовь? Или боль, застывшая в форме отцовства?

Боюсь согласиться — стану «чужой тетей». Боюсь настаивать — потеряю его. А если он прав? Если однажды я сорвусь, уйду, как та, первая?.. Но разве я — она? Разве все женщины виноваты в его боли?

Дорогие, кто через это прошел...
Как любить, когда каждое «обними» упирается в бетон его травм? Как не злиться, если тебя ставят в один ряд с теми, кто ломал его душу? Стоит ли бороться за ребенка, который юридически никогда не будет твоим?

Может, это знак — пора уйти, пока не привязалась к малышу? Или бороться, надеясь, что время залечит его раны?..
Простите за слезы.