Оцените мой шедевр!

Холодный ночной воздух прокрался сквозь редкие щели ветхой хаты, задерживаясь на старых, посерелых бревнах. Внутри, при тусклом свете сальной свечи, тени отбрасывали жуткие пляски на лице Николая. Он лежал на земляном полу, съежившись, как сбитый зверек, и изредка издавал низкие, горловые стоны. Спина его, должно быть, горела огнем, ведь барин сегодня был особенно зол. Александр, его друг и соседа по несчастью, сидел рядом на корточках, осторожно, словно боясь причинить еще большую боль, пытаясь разглядеть раны сквозь рваную рубаху.

«Николай…» – прошептал Александр, и его голос был так же стар и искорежен горем, как и их судьба. Он протянул руку, чуть дрожащую, и легонько коснулся плеча Николая. Тот вздрогнул, но не отстранился. «Как ты, брат?»

Николай издал лишь хриплый вздох, похожий на последний выдох гаснущего огня. Слова застряли где-то глубоко в его груди, перемешавшись с болью и обидой. Он повернул голову, и Александр увидел в его глазах такую темноту, что сердце сжалось. Это была не просто физическая боль – это было отчаяние, безысходность, знание того, что завтра будет то же самое, и послезавтра, и до самого конца.

«Тише, тише…» – Александр осторожно приподнял голову Николая, подложив под нее мягкую солому. Запахало старым хлебом и страхом. «Пусть горит этот барин, будь он проклят… Тебе же нужнее сейчас покой». Он сходил за глиняной плошкой с водой, которую заранее набрал из ручья, и, обмакнув в нее кусок чистой тряпицы, начал нежно обтирать пыль и кровь с лица Николая. Каждое прикосновение было пропитано нежностью и сочувствием, той самой нежностью, что была редкостью в их жестоком мире.