Часть I. Зеркало цело. Глава 1. Масао.
Я не понимал, почему тогда эти Осана и Айши сами не придут и не извинятся перед нами, раз они в чём-то виноваты, но решил не говорить об этом вслух. А потом произошло нечто страшное — то, что раскололо мою жизнь на «до» и «после». Когда смена в детском саду закончилась, всех остальных детей забрали. За мной всегда приходили немного позже, так что я не беспокоился и просто рисовал, сидя за столом. А вот воспитательницы вскорости начали волноваться: они несколько раз звонили куда-то, а потом начали переговариваться, посматривая на меня.  — С этой семьёй вечно проблемы, — говорила одна — та, которая водила нас в парк и устраивала смешные конкурсы. — По телефону не отвечают… Даже не знаю, что делать.  — Они живут недалеко, — отозвалась другая — она учила нас рисовать. — Просто доведи его дома, вот и всё. Первая воспитательница сказала мне собираться, и я послушался, ведь всегда нужно было делать так, как говорят старшие. Я спрятал в рюкзак игрушечного плюшевого кролика Рокки — его мне подарила мама в прошлом сентябре — на день рождения. Мы с воспитательницей пошли по улице молча: она ничего не говорила, потому что взрослые вечно были заняты чем-то серьёзным, а я молчал, так как мне сказали, что много болтать неприлично. Воспитательница довела меня до дома и сказала идти в свою квартиру.  — Когда окажешься на своём этаже, выгляни из того окна и помаши мне рукой, хорошо? — спросила она. Я кивнул и пошёл в дом. Мы жили на третьем этаже — ровно посередине. До нас было два этажа и после — тоже. На нашей лестничной клетке какие-то люди писали краской на стене вещи, которые я пока не мог прочитать, но мама, глядя на них, расстраивалась ещё больше, и я решил, что, когда вырасту, закрашу тут всё. #пробапера 

Часть I. Зеркало цело. Глава 1. Масао.
Сколько себя помню, всю жизнь терпеть не мог это чувство неопределённости, которое оставляло в подвешенном состоянии и рождало в душе дикий, иррациональный страх. Сейчас уже сложно сказать, когда это началось… Скорее всего, она — эта непределённость — была со мной с рождения. С раннего детства я не понимал, почему прочие дети не хотели играть со мной, почему соседи не отвечали, когда я с ними здоровался, почему отец приходил поздно, и от него плохо пахло, а мама часто плакала. Я пытался расспрашивать родителей, но они не отвечали мне: папа злился и бил кулаком об стену, а мама расстраивалась ещё больше, чем обычно.
А потом я услышал это. Не помню, сколько лет мне было, но точно знаю — я ходил в детский сад и состоял в группе Хризантемы. Одна из матерей, забиравшая своего ребёнка, посмотрела на меня, а потом спросила у воспитательницы:  — А нельзя перевести его в другую группу? Мне не нравится, что моя дочь проводит весь день с сыном этих Сато. Сын этих Сато. Вот в чём была причина! Тогда я подумал, что мои родители чем-то кого-то обидели, поэтому меня не берут играть. Когда моя мать пришла за мной, я по пути домой высказал ей эту мысль и предложил просто-напросто извиниться перед теми, кто был обижен, — это бы решило проблему. Мама не проронила ни слова, а дома она снова плакала. Отец пришёл поздно и начал кричать, размахивать руками… Нет, никого из нас — ни мать, ни меня — он не бил, но любил иногда ударить в стену кулаком, и это пугало.  — Чёртов Осана никак не успокоится! — орал он, выпучив налитые кровью глаза. — Прошло пятнадцать лет, а он не даёт никому забыть про дело Айши! Я не знал, кто такие эти Осана и Айши, но фамилии крепко врезались мне в память, потому что отец начинал говорить о них только тогда, когда приходил домой в плохом настроении и с красными глазами. В такие дни мама называла его «пьяницей», а он в ответ кричал, что в этом виноваты Осана и Айши.