Рак поджелудочной уносит за недели. Самый болючий, самый быстрый. От постановки диагноза до смерти мамы прошла неделя. Мы были дома, в полном сознании. Вопросы конечно к врачам в первую очередь из хосписа. Когда они пришли и назначили морфин и спросили не хочет ли она лечь в хоспис. Почему они не дают информацию о том, что может наступить такой момент, когда обезболы перестают действовать? Человек часами орет от боли, но не помогает буквально ничего. Нужна паллиативная седация, но ни одна скорая ее не сделает, не потому, что им не жалко человека, у них даже таких препаратов нет. Да и опасное это дело. Но ведь необходимо что-то с этим делать. В законах сказано что человек имеет право уйти без боли. А по факту если он хочет уйти дома, то это право у него забирают. Поэтому, мои хорошие, кто прочитает мое сообщение, подумайте и обсудите с родителями как они хотели бы уйти. Ведь может наступить такой момент, когда стены дома уже не помогут и он становится тюрьмой, из которой нет выхода.

Мама… Была здорова. От момента, когда мы узнали диагноз, прошла неделя. Она очень хотела уйти дома. Мы были вместе всю эту неделю. Про бессознательное перед смертью, а не было у нас такого. Она была в сознании до последних минут. Часа за 4 до конца перестали помогать обезболы. Адская боль, крики, как будто человека режут. Никто ничего не смог сделать. Оказывается, так бывает. В больнице делают палиативную седацию, на дому нет. Ни одна из трех бригад скорой. Только девочки из последней сделали все что могли и были с нами до конца. Пусть это хотябы чуть под конец облегчило твои муки, мой ангел. Она помогла стольким людям за 30 лет работы медиком в хирургии. На ее глазах и руках уходили люди. А ей никто так и не смог помочь. Прости , мамуля.