Капри. Запретная любовь.

19 мая
Приезжал папа. Забрал еще несколько сумок со своими вещами. Но не все. Я начинаю подозревать, что он специально тянет время. Наверное, не так уж легко распрощаться с уютной семейной жизнью, даже если одной ногой ты уже на пороге новой светлой жизни без надоедливой жены. Ему было тягостно смотреть мне в глаза, а мне, в свою очередь, не удавалось поддерживать с ним привычную беседу. Я скрылась в своей защитной комнатке, как в скорлупе. Сидя на полу у голой стены и обняв коленки, я слушала звук задумчиво передвигаемых им вешалок. Гардероб – это его страсть. Маме так никогда и не удалось смириться с этим его ненасытным коллекционированием одежды, ремней, обуви из змеиной кожи. Дикость – вот как она отзывалась о его увлечении. Все давно уже рушилось на моих глазах. И все равно я оказалась не готова к тому, что произошло в конце.
Четыре месяца назад мне приснился кошмарный сон. Моя жизнь, наполненная взрослыми ощущениями, но все еще по-детски беззаботная, полностью перевернулась. Папа ушел от нас, дневник. Но в то время, когда наступила предсказуемая, но от этого не менее болезненная развязка, я не находила в себе сил написать ни строчки. Мой потайной темный колодец был полон грязи и смрада, и все это клокотало во мне, медленно отравляя жизнь, которая только начинала набирать обороты. Были истерики, были невообразимые ночи, когда мать сдавленно рыдала в подушку, а я отгораживалась от нее в своей комнате, не находя подходящих слов утешения. Мне было жалко ее, но в тоже время во мне просыпалось какое-то подлое злорадное чувство, точное описание которому я не могу дать на бумаге. Она определенно не была ни в чем виновата, и я знала это лучше, чем кто – либо другой. И я могла врать всем вокруг, только не самой себе. Я была на стороне отца. Вот так, дневник. И я ненавидела себя за это. Я никому не могу в этом признаться, дневник, кроме тебя. Неужели я и в самом деле такая дрянь?