Безумие

Марк встал с кровати. Он не выдерживал больше слышать её голос, который каждое слово превращал в нож в сердце.
— Хватит! — выдохнул он, толкая дверь своей комнаты. Он хотел выйти, войти к ней, сказать хоть что-то, дать отпор.
Но как только он сделал шаг в коридор, её смех и слова пронзили его снова, как эхо, отражающееся от стен:
— …и Марк просто ничтожество! Как же я могла на него тратить время!
Он замер. Даже в коридоре, даже за дверью, она разрушала его издалека. Он не мог ни подойти ближе, ни вмешаться. Её голос, наполненный ненавистью и презрением, проламывал его пространство, превращая коридор в ловушку.
— Я ненавижу его! — продолжала Кира, и он ощутил, как сердце сжимается, грудь болит, словно удушье. — Он мне противен, и всё, что он делает…
Марк прижал ладони к стене, закрывая уши, но звук всё равно проникал. Он попытался уйти — идти дальше, вон из этой квартиры — но её слова следовали за ним, как тень, как пульсирующий ядовитый поток.
Он остановился, понимая: неважно, где он — её ненависть достигает его всегда. Стена между ними — физическая, но эмоциональная катастрофа разрушает пространство полностью.
Он вернулся в свою комнату, опустился на кровать, стиснул зубы. Каждое слово Киры оставляло ожог в груди. Он не мог ничего сказать, не мог вмешаться, не мог уйти. Он был в ловушке собственного уха и собственной привязанности.
И именно это делало всё по-настоящему дурдомом: она рядом и далеко одновременно, она разрушает его издалека, а он — бессилен.