Пуговица Копенгагена Толик стоял перед зеркалом, густо обливаясь цитрусовым одеколоном, и благодушно размышлял о жизни. Жизнь была штукой понятной, как дважды два, хотя Толик и любил повторять: «Я, конечно, в этом деле не Копенгаген, но дыма без огня не вытащишь». Копенгагена он безгранично уважал — твердо знал, что этот великий ученый когда-то получил яблоком по лбу, после чего открыл закон относительности и строго-настрого завещал потомкам: «Семь раз отмерь — один раз Копенгаген». Сегодня был важный вечер. Толик ждал новую подругу, Людочку. Людочка была женщиной хорошей, но жутко стеснялась своего веса, поэтому Толик решил действовать тонко, по-джентльменски. Раздался звонок в дверь. Толик распахнул ее одним широким движением, засиял улыбкой и, протягивая Людочке букет гвоздик, громко, с выражением продекламировал: — Кто стучится в дверь ко мне с толстым пузом на ремне! Людочка остолбенела. Букет застыл в воздухе. Заметив, как у нее подозрительно задрожал подбородок, Толик тут же поспешил сгладить неловкость: — Чего стоишь, как неродная? Проходи, свинья грязь везде найдет, а у меня как раз прибрано! Дарёному коню в колёса не смотрят, так что разувайся! Людочка, тяжело вздохнув, прошла в комнату. Провожая ее к столу, Толик галантно отодвинул стул и радушно объявил девиз праздничного ужина: — Садись, дорогая! Как говорила моя покойная бабушка: пришли гости — глодать кости! Кушай на здоровье, а то один в поле не вытащишь и рыбку из пруда невпопад! За ужином Толик включил телевизор, чтобы разрядить обстановку, и снисходительно заметил: — Все эти сериалы похожи как один! Снимают черт-те что, а ты сиди, как баба с возу. Сделал дело — кобыле легче! Людочка молча жевала, косясь на старую семиструнку, сиротливо стоявшую в углу комнаты. — А что это у тебя гитара там? — тихо спросила она, чтобы хоть как-то отвлечься от толиковой философии. — А, это… — отмахнулся Толик. — Понимаешь, я играл-играл на гитаре и выиграл. Последний левел прошел, финальный аккорд взял — и всё, гейм овер, кобыле легче! Чего там дальше струны теребить, раз игра окончена? Баба с возу — и гитара в угол! Я ведь и с прежней работы почему уволился? Потому что я ее всю там сделал! Пришел, переделал от корки до корки и ушел. Вы меня, дурака, за кого держите? Не сидеть же там, пока рак на горе свистнет. Людочка только глазами хлопала, пораженная этой железной логикой. Ей казалось, что она попала на другую планету, но Толик смотрел на нее с такой искренней, обезоруживающей теплотой, что уходить почему-то не хотелось. К концу ужина она окончательно оттаяла и решила, что пора выходить на новый этап отношений. Людочка полезла в сумочку и робко протянула Толику коробочку в яркой обертке: — Это тебе. Подарок. Толик развернул бумагу — там лежал дорогой парфюм с густым, древесным ароматом. Толик аж подпрыгнул от восторга. — О-о-о! Вторая пошла! — обрадовался он. — Два одеколона — это вам не один в поле воин! Схватив флакон, он бросился в ванную. Людочка не успела и глазом моргнуть, как из-за двери раздался яростный пшикающий звук — Толик нещадно поливал себя новым парфюмом поверх старого цитрусового. Выходя обратно в комнату, он победоносно застегивал на ходу новые, купленные специально для этого случая узкие брюки. Втянул живот, поднатужился, послышался оглушительный треск… Ткань на заднице лопнула по шву снизу доверху. Толик испуганно замер, потрогал пояс пальцами и с облегчением выдохнул: — А ведь не обманул продавец, пуговица пришита очень крепко! Качество сразу видно. Вы меня, дурака, за кого держите, я в плохих вещах не Копенгаген! Людочка сначала зажала рот рукой, а потом зашлась в таком искреннем, громком хохоте, какого эта квартира еще не слышала. От дикой смеси двух одеколонов у нее тут же заслезились глаза, и она оглушительно чихнула. — Так, чудо ты гороховое, снимай свои штаны, — сквозь слезы и смех сказала она, доставая из сумочки походный несессер с нитками. — Зашивать буду.
Пуговица Копенгагена
Толик стоял перед зеркалом, густо обливаясь цитрусовым одеколоном, и благодушно размышлял о жизни. Жизнь была штукой понятной, как дважды два, хотя Толик и любил повторять: «Я, конечно, в этом деле не Копенгаген, но дыма без огня не вытащишь». Копенгагена он безгранично уважал — твердо знал, что этот великий ученый когда-то получил яблоком по лбу, после чего открыл закон относительности и строго-настрого завещал потомкам: «Семь раз отмерь — один раз Копенгаген».
Сегодня был важный вечер. Толик ждал новую подругу, Людочку. Людочка была женщиной хорошей, но жутко стеснялась своего веса, поэтому Толик решил действовать тонко, по-джентльменски.
Раздался звонок в дверь. Толик распахнул ее одним широким движением, засиял улыбкой и, протягивая Людочке букет гвоздик, громко, с выражением продекламировал: — Кто стучится в дверь ко мне с толстым пузом на ремне!
Людочка остолбенела. Букет застыл в воздухе. Заметив, как у нее подозрительно задрожал подбородок, Толик тут же поспешил сгладить неловкость: — Чего стоишь, как неродная? Проходи, свинья грязь везде найдет, а у меня как раз прибрано! Дарёному коню в колёса не смотрят, так что разувайся!
Людочка, тяжело вздохнув, прошла в комнату. Провожая ее к столу, Толик галантно отодвинул стул и радушно объявил девиз праздничного ужина: — Садись, дорогая! Как говорила моя покойная бабушка: пришли гости — глодать кости! Кушай на здоровье, а то один в поле не вытащишь и рыбку из пруда невпопад!
За ужином Толик включил телевизор, чтобы разрядить обстановку, и снисходительно заметил: — Все эти сериалы похожи как один! Снимают черт-те что, а ты сиди, как баба с возу. Сделал дело — кобыле легче!
Людочка молча жевала, косясь на старую семиструнку, сиротливо стоявшую в углу комнаты. — А что это у тебя гитара там? — тихо спросила она, чтобы хоть как-то отвлечься от толиковой философии. — А, это… — отмахнулся Толик. — Понимаешь, я играл-играл на гитаре и выиграл. Последний левел прошел, финальный аккорд взял — и всё, гейм овер, кобыле легче! Чего там дальше струны теребить, раз игра окончена? Баба с возу — и гитара в угол! Я ведь и с прежней работы почему уволился? Потому что я ее всю там сделал! Пришел, переделал от корки до корки и ушел. Вы меня, дурака, за кого держите? Не сидеть же там, пока рак на горе свистнет.
Людочка только глазами хлопала, пораженная этой железной логикой. Ей казалось, что она попала на другую планету, но Толик смотрел на нее с такой искренней, обезоруживающей теплотой, что уходить почему-то не хотелось. К концу ужина она окончательно оттаяла и решила, что пора выходить на новый этап отношений. Людочка полезла в сумочку и робко протянула Толику коробочку в яркой обертке: — Это тебе. Подарок.
Толик развернул бумагу — там лежал дорогой парфюм с густым, древесным ароматом. Толик аж подпрыгнул от восторга. — О-о-о! Вторая пошла! — обрадовался он. — Два одеколона — это вам не один в поле воин!
Схватив флакон, он бросился в ванную. Людочка не успела и глазом моргнуть, как из-за двери раздался яростный пшикающий звук — Толик нещадно поливал себя новым парфюмом поверх старого цитрусового. Выходя обратно в комнату, он победоносно застегивал на ходу новые, купленные специально для этого случая узкие брюки. Втянул живот, поднатужился, послышался оглушительный треск… Ткань на заднице лопнула по шву снизу доверху.
Толик испуганно замер, потрогал пояс пальцами и с облегчением выдохнул: — А ведь не обманул продавец, пуговица пришита очень крепко! Качество сразу видно. Вы меня, дурака, за кого держите, я в плохих вещах не Копенгаген!
Людочка сначала зажала рот рукой, а потом зашлась в таком искреннем, громком хохоте, какого эта квартира еще не слышала. От дикой смеси двух одеколонов у нее тут же заслезились глаза, и она оглушительно чихнула. — Так, чудо ты гороховое, снимай свои штаны, — сквозь слезы и смех сказала она, доставая из сумочки походный несессер с нитками. — Зашивать буду.
Продолжение...